Не было печали...

После тяжелого дня на службе Штольман наконец пришел домой. — Яков Платонович, я ужин приготовила, но он уже остыл… А то Вы ведь, наверное, весь день не ели… — встретила его жена. — Чай пил в управлении два раза. С калачом и даже с пирогом. Калач сам купил. А родственница задержанного ему принесла поесть и нам с Коробейниковым дала по куску пирога с картошкой. Мы не отказались. — А что же Вы домой не пришли? Я бы Вас покормила. — Аня, а хотела ли ты меня видеть? Я ведь не знаю теперь… — грустно сказал Штольман. — Может, мне пока лучше в управлении больше бывать, чтоб тебе глаза не мозолить? — Да куда уж больше? И так уже девятый час. Скоро спать ложиться... — И как, мне снова в гостиной ночевать? — Как Вы решите, Яков Платонович. Как Вы скажете, так я и сделаю. Вы же мой муж. Скажете в гостиной постелить, постелю Вам там. Штольману захотелось завыть. Это была не его Анна. Это была чужая, подобострастная женщина, пытающаяся угодить мужу. Чтоб его не сердить. — А если я решу спать в супружеской постели да еще потребую от тебя выполнения супружеских обязанностей, тоже согласишься? Потому что я — твой муж? Анна отвела взгляд в сторону. — Аня, я не хочу так. Я хочу, чтоб все было по любви, а не по обязанности, — он подошел к ней. — Мне тебя можно обнять? Анна кивнула. Он прижал ее к себе и стал шептать: — Аня, я не могу так больше, не могу. Я смотрю на тебя, а у меня сердце разрывается. Я не хочу быть для тебя Яковом Платоновичем, я хочу быть Яковом, твоим Яковом, Яшей… Как раньше… Анна немного отстранилась от него: — Как раньше? А разве такое возможно? Ведь я своими подозрениями обидела Вас еще больше… Совсем все испортила… Когда Вы ушли утром, я думала, что за глупость мне пришла в голову, что ночью Вы пошли в заведение не по службе… Так и не могла понять, как такое могло произойти… — И я тоже думал… И у меня нет другого объяснения, как то, что ты могла просто вспомнить про другую историю. — Какую же? — Ту, что когда у меня уже были чувства к тебе, я был с… другой женщиной… — вздохнул Штольман. — С Нежинской? Я не думала об этом… — Нет, но, возможно, думала, что если я до этого мог пойти к какой-то женщине, то почему не сейчас? — Может быть, — неуверенно сказала Анна. — Не знаю… — Аня, я не оправдываюсь, я просто хочу объяснить. То, как я себя тогда повел, меня, конечно, не красит. Но есть одно обстоятельство, которое делает две ситуации совершенно разными. Это мое положение. Раньше я был холостым свободным мужчиной. Я не мог быть уверенным, что у нас с тобой будут отношения. Мы с тобой не были помолвлены, не имели перед друг другом никаких обязательств. Я пошел к женщине, с которой у меня ранее была связь. Сейчас я женатый мужчина, у меня есть жена, которую я люблю и с которой хочу быть. Я не ходил к девицам, будучи холостым, и уж тем более бы не пошел, будучи женатым. Даже за участием. А если бы и пошел, как ты подумала, мне бы там налили рюмку-другую и отправили к тебе домой. Весь Затонск, в том числе и в заведении, знает, что мы с тобой женаты по любви. Это не тот брак, когда супруги еле выносят друг друга или муж изменяет жене направо и налево и не гнушается продажных женщин. В заведении знают, что у нас с тобой все по-другому. И что если бы я пришел туда, то был бы, мягко скажем, не в своем уме. Не думаю, чтоб маман подтолкнула своих девиц приголубить меня. Она слишком опытная женщина, чтоб принять участие в такой авантюре… Прошу тебя, постарайся больше не думать о подобном. Хотя тебя понять можно, ведь ты ревнуешь меня. — Ревную? — А как это еще можно назвать? Если тебе неприятно, что я мог искать внимания других женщин. Аня, помнишь я говорил тебе, что в Петербурге, когда станет известно, что я — сын князя, некоторые дамы проявят ко мне повышенный интерес, и пойдут слухи, что я завел любовниц или с кем-то развлекался? И я просил тебя не верить, если они до тебя дойдут. — Да. — Так вот, там мне придется быть галантным, целовать дамам ручки, кому-то улыбаться, с кем-то мило беседовать. Это свет, там так принято. Это совершенно не означает, что кто-то из этих женщин мне интересен. Но тебе может показаться иначе. Если так, может, мне сразу же занять там другую спальню? — Зачем? — Чтоб не ходить туда-сюда каждые несколько дней. Анна поняла, как глупо это могло выглядеть.  — Что касается сейчас, я буду спать в гостиной, пока ты сама не позовешь меня обратно. Пока ты не почувствуешь, что тебе самой это нужно — чтоб я делил с тобой постель. Не для любовных утех, а для того, чтоб просто быть вместе, как раньше, чувствовать, что мы нужны друг другу и нам хорошо вместе. Не торопись, не нужно, чтоб я пришел, а ты думала, зачем я там, и боялась, что я к тебе ненароком прикоснусь или обниму во сне, — он знал, что больше пары ночей в одиночестве Анна не выдержит. Но у нее должен быть выбор. Чтоб определиться, что если это и есть выход из положения при ссорах, так ли он ей нужен. — Ты меня понимаешь? — Да, понимаю. — Аня, я тебя очень люблю. Я не хочу, чтоб ты когда-нибудь пожалела, что вышла за меня замуж, даже если мы ссоримся. Аннушка, ты простишь меня? — он поцеловал ладонь жены. — Да… Но это же я во всем виновата… Простишь ли ты меня? — Конечно, прощу, уже простил. Аня, мы оба с тобой виноваты. Каждый по-своему. Но это не основание, чтоб разрушать отношения между нами. Поверь мне, у нас еще будет много ссор и размолвок, причем не только по серьезным причинам, но и по пустякам. Давай спокойно поговорим, как получилось так, что мы поссорились, чтоб во всем разобраться и, если возможно, избежать подобного в будущем. Они сели на диван, на котором утром спал Яков, он приобнял Анну. — Ты хочешь, чтоб я начал первым? Анна кивнула. — Аня, я уже был зол, когда разговаривал с твоим отцом, а потом разозлился еще больше. Ведь я хотел сделать, как будет лучше для нас, а ты проявила упрямство. У нас в жизни будут обстоятельства, когда нужно будет принимать решения. Они, возможно, не будут нравиться одному из нас, а, возможно, и нам обоим. Но это может быть единственным разумным выходом из положения. Когда начнутся сплетни, — он сказал когда вместо если, так как был уже почти уверен, что, принимая во внимание последние новости, это не за горами, — я хочу, чтоб ты уехала. Я уехать не смогу, из-за службы. Мне нужно будет работать, а не беспокоиться о тебе, что тебя кто-то обидел, не думать, что дома мне нужно будет вытирать тебе слезы. Мне будет намного спокойней, если тебя не будет в городе. Я не хочу с тобой расставаться, для меня это тоже больно, но это будет лучшим решением. Разве это трудно понять? — Яков, а разве трудно понять, что я не хочу оставлять тебя одного, что я хочу быть рядом, чтоб поддержать тебя, утешить, если будет нужно? Кто будет вытирать слезы тебе, когда меня не будет с тобой? Впервые за вечер Штольман улыбнулся. — Так ты из-за этого не хотела бы ехать? — Конечно. А что может быть другое? — Ну куплю себе дюжину носовых платков и буду вытирать себе слезы сам. Аня, мне будет легче, если я буду переживать только за себя. — И опять будешь пить в одиночку? — серьезно спросила Анна. — Буду ли пить? Или в одиночку? — уточнил Штольман. — Пить — возможно. В одиночку — однозначно. Мне для этого компания не нужна. Аня, ты зря так беспокоишься. Я не запойный пьяница. Да, выпиваю, но меру знаю. И пока тебя нет рядом точно не сопьюсь. Иначе ведь я тебе уж точно не буду нужен. А я без тебя не могу. — Яша, я без тебя тоже не могу… — И все же, скорее всего, нам придется на время расстаться, пока все не утрясется. Не думаю, что в Затонске это будет вечной сенсацией. Люди попривыкнут к тому, что начальник сыскного отделения — незаконный княжеский сын. Просто в начале для многих это действительно будет потрясением и некоторые, не зная, как к этому относиться, возможно, будут проявлять нетерпимость. Павел прав, что в Петербурге к таким новостям относятся спокойнее, там таких как я — сотни. Да и, к тому же, город большой, если кто-то и будет недоброжелательно настроен, с ним совершенно необязательно общаться. В Затонске от людей не спрятаться, а в Петербурге можно. — Значит, я поеду в Петербург? — Скорее всего. Там по крайней мере есть квартира. Если бы Петр Иванович был в Затонске, я бы отправил тебя в Петербург вместе с ним. Но его нет, поэтому о тебе там придется позаботиться другому дядюшке, уже с моей стороны. А теперь, Аня, мне нужно сказать тебе что-то очень важное. Возможно, уехать тебе придется скорее, чем я того ожидал. Тот человек, тело которого нашли ночью в борделе, был курьером и вез мне пакет от Александра. Часть содержимого пакета похищена. Вот, что осталось, — он встал и вытащил из саквояжа портрет. — Яков! Это же ты с матушкой и князем… — удивилась Анна. — Да, а вот Трегубов подумал, что это моя другая семья, а я — двоеженец. — Что?? Двоеженец?? Как он мог такое о тебе подумать?? — Анна ошеломленно посмотрела на мужа. — Аня, это ты знаешь, что на портрете я — это ребенок, а не мужчина. А Трегубов увидел князя и посчитал, что это я. Еле прислушался к моим доводам и вроде как поверил, что это портрет моих родителей со мной, пропавший много лет назад… — Но, Яков, о чем ты тогда беспокоишься, если он поверил? На портрете нет надписи, я посмотрела. Он ведь не знает, что этот мужчина — князь Ливен, а не Штольман. — Это так. Но не известно, что пропало. Это может быть какая-то мелочь. А могут быть, например, записи князя обо мне или что-то в этом роде, откуда понятно, кем я князю прихожусь. И мы не знаем, в чьи руки это попало. Этот мерзавец может шантажировать меня или Ливенов, или всех вместе, надеясь, что хоть кто-то из нас ему заплатит. Я послал телеграмму Саше, чтоб узнать, что еще было в пакете. Чтоб быть готовому к возможному развитию событий… — О Господи!.. Яков, но ведь платить нет смысла… В Петербурге же все равно все откроется. — Но этот человек об этом не знает. Поэтому или в результате шантажа, или по нашей собственной воле, но, судя по всему, открыться придется до Петербурга, здесь в Затонске. И последствия этого непредсказуемы… Именно поэтому тебе лучше будет уехать, если начнутся пересуды. — Яша, я сделаю, как ты скажешь, как ты посчитаешь лучшим для нас, — Анна, наконец, осознала всю серьезность положения, в котором они могли оказаться. — Как я сказал тебе утром, иногда мне придется принимать решения за нас обоих, даже только за тебя. Это будет действительно необходимость, а не моя прихоть. Не потому, что я твой — муж, а ты не имеешь права голоса, а потому что в силу своего жизненного опыта и даже возраста и профессии, я в большинстве случаев смогу оценить ситуацию более правильно. Я, конечно, выслушаю твое мнение, но, если то, что ты предложишь, не покажется мне благоразумным, я приму решение сам. И у тебя не должно быть на это обид. — Я очень постараюсь не обижаться… — Анна посмотрела на часы. — Яков, давай я все же разогрею тебе ужин, хоть и поздно, — она резко встала с дивана, и Штольман увидел, что она неуверенно ступала на правую ногу. — Аня, что у тебя с ногой? — С ногой? — Анна! Покажи! — Ничего страшного, просто я упала ночью и подвернула ногу. Платье пострадало больше, чем я. Яков Платонович серьезно посмотрел на Анну: — Шла, наверное, не разбирая дороги, когда слезы глаза застилали? — Откуда ты знаешь? — Потому что я — следователь. Аня, потому что я — твой муж и знаю, как это могло произойти. Анна, ты не должна была никуда ходить ночью. Это совершенно небезопасно. Что если бы ты не просто упала? Где бы я тебя потом искал? Обещай мне, что больше никуда не будешь ходить одна по ночам. Анна что-то буркнула, но вряд ли это было обещанием. — А теперь давай я посмотрю, — нога Анны чуть припухла в щиколотке, но на вид действительно не было ничего серьезного. — Аня, иди отдыхай, не беспокойся. Я сам себе разогрею. Потом приведу себя в порядок, а то я уже второй день не мывшись и не брившись, и приду посидеть к тебе перед сном. Когда позже Яков зашел в спальню, она читала. Или пыталась. Она ждала его. Своего мужа. — Аннушка, я очень устал, я ведь почти не спал прошлую ночь. Я хотел посидеть с тобой, но, похоже, засыпаю на ходу, — он поцеловал ее в щеку и хотел уйти. Анна остановила его, взяв за руку. — Яша, не уходи. Я хочу, чтоб ты ночевал здесь. Потому что хочу чувствовать тебя рядом. — Аня, ты уверена, что хочешь этого? — Да. Пожалуйста, не уходи. Останься. Со мной. Штольман положил на место любимую подушку, которую держал, и лег рядом с Анной. Обнял ее и прошептал: «Аня, я люблю тебя. Я всегда буду только твоим». Анна провела рукой по его еще не совсем высохшим волосам и улыбнулась. Как все-таки хорошо, что они снова вместе. Она тоже хотела сказать, что любит мужа, но он уже спал.