ice cream on your lips;

Джэхён считал себя самым удачливым человеком, по крайней мере, в их школе. Когда он отправлял заявку на место в американском университете, он даже не думал, что её рассмотрят, но вот он стоит на пороге своего общежития, которое, кстати, выглядит даже лучше, чем на картинке. В блоке находились три комнаты с огромной гостиной, объединённой с кухней высокой аркой, и это напоминало скорее неплохую квартиру, чем общежитие. Вот только первое, что попадается на глаза Джэхёну, причём в прямом этом смысле, когда он стоит в проходе, нервно сжимая ручку чемодана, это летящие в него нунчаки. Джэхён отпрыгнул в сторону, и те врезались в стену в нескольких дюймах от него. Из глубины комнаты послышались возмущенные голоса. — Твою мать, Сычён, успокой своего Джэки Чана! — Почему я?! — Это твой ребёнок! — Я его не рожал! — нервно заметил низкий голос, который в секунду стал ласковым. — Ренчжун, малыш, пожалуйста, осторожнее. Это же не игрушка. Джэхён вздохнул, глядя на трясущиеся руки. Такого приёма он точно не ожидал. Подняв нунчаки, он прошёл в центр гостиной и неловко остановился, опуская чемодан. Сердце до сих пор бешенно билось от испуга. — Кхм, — прокашлялся он, и в арке появилась любопытная мордашка с ярко-красной шевелюрой, которая в секунду расплылась в широкой улыбке и снова скрылась. Разговор возобновился, но на этот раз на китайском, и Джэхён устало плюхнулся на близ стоящий диван, прикрывая глаза. После перелёта, смены часового пояса и пережитого потрясения, сил ни на что не оставалось, и уж тем более не хотелось даже вслушиваться в иностранный язык. Возможно, жить в общежитии с ребятами с разных стран Азии окажется сложнее, чем он думал. Джэхён скорее почувствовал, чем услышал, как кто-то остановился рядом с ним, без стеснения рассматривая. — Ты и есть новенький? — спросили его на чистом корейском, и Джэхён открыл глаза, выпрямляясь. Перед ним стоял парень со, слава богу, обычными тёмными волосами, ростом, наверное, с него. Он выглядел как обычный кореец в своей клетчатой рубашке и раскосыми глазами, и Джэхён готов был заплакать от облегчения. — Да, да, я новенький, — быстро ответил он, когда молчание затянулось. — Ким Донён, — Донён улыбнулся. Между двумя передними зубами у него была маленькая очаровательная щербинка, и Джэхён одернул себя, понимая, что пялится. — Чон Джэхён, — он улыбнулся в ответ, пожимая чужую руку. — Ты… — Донён как-то неуверенно взглянул нунчаки в его руках. — Не пострадал? — О, нет, нет. Спасибо, что спросил. Они замолчали, и Донён неловко потёр затылок. Странную атмосферу развеял всё тот же ребёнок с цветными волосами, которого за ухо вёл высокий худощавый парень, что-то выговаривая на китайском. Заметив их, они остановились. — Ты в порядке? — встревоженно спросил парень уже на корейском, отпуская чужое ухо, которое покраснело под цвет волос. — Да, не волнуйся, — Джэхён непринужденно отмахнулся, будто бы это не его сердце едва не остановилось от неожиданного снаряда. — Ренчжун, извинись перед… Эм, как тебя зовут? — Джэхён. — Джэхён-хёном. — Прости, Джэхён-хён, — пробурчал мальчик, виновато опустив взгляд, и Джэхён улыбнулся. — Всё, а теперь иди в свою комнату, — парень подтолкнул его к выходу и снова повернулся нему, вытягивая узкую ладонь для приветствия. — Дун Сычён, первый курс. — Наш отец, — прошептали вдруг за его спиной, и Джэхён едва снова не подпрыгнул, совсем забыв о Донёне, который, видимо, следил за его реакцией, встав чуть поодаль. — И ничего я не ваш отец, — густо покраснел Сычён, пряча взгляд за челкой. — Скажи это Тэён-хёну. — Кхм, — Джэхён понял, что до сих пор сжимает в руках нунчаки. — Моя комната… — Ах, да, прости, — Донён схватил его за локоть и развернул к трём дверям, находящимися прямо за диваном в некотором отдалении друг от друга. Каждая деревянная обивка, покрашенная в приятный лавандовый цвет, была исписана маркером, и кончики ушей Донёна слегка заалели, когда Джэхён бросил на него недоверчиво-заинтересованный взгляд. На двери центровой комнаты было написано: 'Доён — строптивая сучка', и чуть ниже было уже около шести палочек, вытянутых в неровный ряд. — Мне стоит знать? — задумчиво поинтересовался Джэхён, оборачиваясь, и Сычён, ухмыляясь, покачал головой. — Поймёшь. Джэхён осмотрел другие две двери. На одной было написано 'осторожно: опасно для психики! ', на другой — 'спасибо господу богу, не геи' с припиской ниже 'но мы живём в свободной стране и не принижаем заднеприводных'. Звучало довольно обидно, но Джэхён слышал выражения и похлеще. Неловко будет встречаться с соседями из этой комнаты, но он явно не будет начинать разговор с обозначения своей ориентации. Донён подвел его к центровой комнате и открыл дверь, пропуская внутрь. Взгляда он продолжал избегать. — Я тоже не подарок, — сказал Джэхён, улыбаясь уголком губ. — Освоюсь, и ты поймёшь, — скопировав интонацию Сычёна, он игриво поднял брови, наконец, вызвав ответную неуверенную улыбку. • Донён и правда был сущим дьяволом, но Джэхён привык. Если он вытерпел 'мужицкие' посиделки в трусах за просмотром американского футбола Джонни и Тэиля из комнаты негеев и смущающие звуки из комнаты, опасной для психики, в которой, оказывается, жили родители всея этажа Тэён и Сычён, то пережить недовольное бурчание, острые локти по утрам в попытке разбудить и вечные придирки оказалось легче лёгкого. Джэхён и сам был не подарком, поэтому вскоре об их дружеском противостоянии с Донёном знал весь этаж, и ставки с 'через сколько дней свалит новенький' сменились на 'кто кого'. — Носки, — Джэхён пнул Донёна в голень, и тот вскрикнул. — Грязные носки убираются к грязному белью, хён. Тэён говорил, что Джэхён произносит это слово, которое, вообще-то, подразумевало, формальное обращение, как оскорбление. — Отстань, Джэхён-а, — застонал Донён, пряча голову под подушкой. Сказал человек, который первую неделю заставлял складывать одежду в шкафу исключительно по определённой цветовой гамме… — Джэхён, идёшь? — в дверь постучались, и в проёме показалось зевающее лицо Сычёна. — У нас проституционное право. — Ч-чего? — Донён аж подскочил на кровати, удивлённо глядя на не менее удивлённого Сычёна. Джэхён усмехнулся. — Сколько раз я говорил, не проституционное, а конституционное. Тебя Тэён-хён за такие слова не наказывает? — Как будто ты сам не слышал, — закатил глаза Донён, и Джэхён кивнул. — Ты прав, я сглупил. — Заткнитесь оба! — смущённо воскликнул Сычён. Одна из его выдающихся особенностей, помимо танцевальных навыков и тяги к гуманитарным наукам — это краснеть до корней волос в мгновение. Джэхён похлопал его по плечу. — Не обижайся, друг, — сказал он и выдержал драматичную паузу, — но ваши вкусы с хёном очень специфичны. Донён захохотал, широко открыв рот. — Придурки, — вздохнул Сычён. — Вы друг друга стоите. Джэхён с Донёном переглянулись и одновременно скривились. Нет, Донён был привлекательным, но не тогда, когда его лицо было помято с высохшей слюной на щеке, и не тогда, когда он одет в идиотские трусы со спанч-бобом, которые подарил ему Тэён и из которых он не вылазил, потому что носить пижамы — не его стиль, да. — Фу, — сказали они опять же вместе, и Сычён ухмыльнулся. — Вы такие милые. Мелкий ублюдок. • — Важный вопрос, — Джэхён пытался обыграть Джонни в приставку, но тот был слишком хорош, и Джэхён закипал. Он не любил, когда его самолюбие ущемляли. — М? — Почему с Донёном никто не уживается? Джонни поставил игру на паузу и серьёзно на него взглянул. — Ты ведь и сам понимаешь. Джэхён пожал плечами, глядя на джойстик в своих руках. — Это ведь детские игры. Он просто… привлекает внимание? Джонни вздохнул как-то слишком устало, и Джэхён впервые осознал, что он старше его. Обычно Джонни был беззаботным ребёнком, который получал от Тэёна за оставленные где попало пустые коробки из-под пиццы. — Это их и пугает. Донён не просто привлекает, он жаждет внимания. Не каждому это по душе, — Джонни замолчал, а потом заметил тоном, словно это ничего не значит и волнительно не переворачивает что-то в животе Джэхёна. — Я рад, что ты у него есть. • — Ну что сегодня? Моя зубная щётка стоит не по фэншую? — жизнерадостно спросил Джэхён, громко хлопая дверью, но в ответ была лишь тишина. — Хён? — Пожалуйста, оставь меня, — голос Донёна был бесцветным, и Джэхён замер. — Хён, — он усилием воли заставил себя подойти к чужой кровати. Донён лежал, свернувшись клубком, в той же одежде, в которой уходил утром на учёбу, и он вдруг показался таким крохотным, что Джэхён не смог не умилиться. — Поговори со мной, хён. Донён никак не отреагировал, и Джэхён уже думал позвать кого-нибудь, кто действительно мог оказать поддержку — в общем, любого человека, кроме него, как вдруг Донён вытащил нос из одеяла и спросил хриплым голосом, какой всегда бывает, когда молчишь на протяжении нескольких часов: — Я правда такой невыносимый? Джэхён улыбнулся и коснулся ладонью его волос, присаживаясь на край кровати. — Ага, — Донён всхлипнул, зажмуривая глаза, и Джэхён поспешил добавить. — Но мне это нравится. — Правда? — недоверчиво спросил Донён, и Джэхён серьёзно кивнул. — Без наших перепалок было бы скучно. Да и ребята на этом зарабатывают. Вокруг тебя есть люди, которые ценят тебя за то, какой ты есть. Донён задумчиво кивнул. — Меня взяли на пост старосты потока, даже несмотря на то, что я кореец. Я ведь не могу свободно говорить на английском, как ты, — радости в его голосе не было, и Джэхён ждал, пока он закончит говорить, не переставая поглаживать его по спутанным волосам. — И знаешь, что сделали одногруппники? Приклеили записку к моему пиджаку. 'Пни меня, я теперь важная шишка'. — Детский сад, — Джэхён раздражённо фыркнул. — Ну, не настолько, как положение зубной щётки по феншую, — Донён улыбнулся, и Джэхён, как и всегда, не мог отвести взгляда от милой щербинки меж зубами. — Я не настолько придирчив. — Поверь мне, настолько, — Джэхён покачал головой, и они засмеялись. — По крайней мере, я не мою каждый день наш рабочий стол с хлоркой. Они снова одновременно вздрогнули, с ужасом вспоминая стерильную чистоту комнаты Тэёна и Сычёна. — Да, в этом ты почти идеален.