Моменты

      Наташа просыпается перед самым рассветом вся в испарине и с бешено колотящимся сердцем. Садится на кровати, плотнее укутываясь в тонкое одеяло, словно пытаясь удержать тепло, полученное ею во сне. Ерошит волосы на затылке, тяжело вздыхая и с трудом сглатывая — во рту сухо, а вот между ног влажно, можно даже сказать мокро. И шевелиться непередаваемо лень, но Романофф не может себе позволить видеть эти сны, не смотря ни на что — не может.       Не имеет права.       Не заслужила.       Но уже неделю каждую ночь во сне громко стонет в объятиях четы Бартон, просыпается на рассвете, и, не решаясь досмотреть сон, идет в душ, а затем спускается в гостиную, где на диване всю эту неделю ночует Клинт. К этому моменту он тоже уже не спит — дома без Лоры он спать не может.       Романофф пристраивается рядом с напарником на диване, близко-близко, почти непозволительно, но им можно. Слишком многое связывает. Слишком многое объединяет. И в рассветной тишине Нат не видит смысла это скрывать.       Они не разговаривают, просто молча сидят, смотря на разгорающийся за панорамным окном рассвет. Когда алый шар наполовину выскальзывает из-за горизонта, шпионка сильнее опирается на напарника и пристраивает голову на его плечо, поджимает под себя ноги и начинает тихонько напевать что-то на русском…       Клинт не особо прислушивается к тому, что мурлычет Наташа, просто растворяется в алом цвете неба и её волос. В запахе чистого женского тела и фруктового геля для душа. В прикосновениях влажных кончиков рыжих волос к открытому майкой плечу. И размышляет о произошедшем и происходящем.       Лора не говорит с ним. Но и не злится, в прямом смысле этого слова. Уж как его жена злится и чем это может закончиться Бартон знает не понаслышке. Сейчас она просто недовольна. Понять бы ещё — чем? Или из-за чего? Хотя, в этом случае будет правильнее «кого», и ответ на этот вопрос у лучника есть, вот сидит рядом на диване, трогательно поджав под себя стройные ноги с маленькими стопами и розовыми пятками, одетый в безразмерную, явно стащенную у Кэпа, футболку US Army, растрёпанный и до боли родной.       В общем-то, Нат является ответом на многие вопросы в его жизни, и пополнение этого списка не удивительно. Вот только то, что этот новый вопрос столь тесно связан с его женой и её чувствами, заставляет нервничать. И не подумайте, что он ревнует! Ну разве что чуть-чуть. А с другой стороны, Лора прекрасно знает, что у него был роман с Романофф, было бы странно не рассказать жене о столь важной детали, прежде чем привести в их дом нового человека. Возможно ей просто любопы… Стоп. Клинт одергивает себя на полумысли. Лаура не столь любопытна. Вернее любопытна, но никогда не позволила бы себе так явно демонстрировать заинтересованность в чём-то, зная, что может этим ранить чувства близких ей людей. В этом его жена постоянна, как никто другой.       Наташа задрёмывает на его плече, размеренно, едва ощутимо дыша в шею, обхватив тонкими руками его локоть. В груди растет и пульсирует тугой клубок из нежности, восхищения, уважения и… желания. Да, Клинт невероятно любит свою жену: за умение создать домашний уют, за сострадание и терпение, за чувство юмора, за мягкость характера сплетенную с умением настоять на своём и постоять за себя, за замечательных детей, которых она ему подарила и за многое другое. Но не желать Наташу Романофф — выше его сил. И не любить её.       Особенно сейчас, когда в спокойной обстановке его фермы с неё почти слезла шкура Чёрной Вдовы, оставив просто женщину с очень — очень! — паршивым прошлым: добрую, ранимую, пусть и не совсем нежную, но трепетную, порывистую, сильную. И, чего греха таить, красивую. Пусть не мягкой, уютной, округлой красотой его жены, а красотой воина — подтянутой, жесткой.       Словно противоположности.       Словно пресловутые ангел и демон, сидящие на плечах каждого. Но они — обе — делают Клинта лучше. Ради них ему хочется быть лучше.       Рядом с ними он обретает смысл жизни.              Лора тихо заходит в гостиную сразу после рассвета…       Несколько раз за эту неделю, спускаясь на первый этаж (ей тоже плохо спится без мужа) до рассвета, она натыкалась на сцену явно не предназначенную для её глаз, не потому что личную или сексуальную, просто интимную. Дружескую в самом ярком своём проявлении. И ей очень хотелось бы присоединится к ним, но недовольство Клинтом еще не прошло, несмотря на то, что сама Наташа не злится на него вовсе. Возможно стоит последовать её примеру?       … Наташа спит на диване Клинта, а сам Бартон тихо позвякивает чашками в мойке.       — Доброе утро, — едва слышно шепчет Лора, обнимая его со спины, прижимаясь губами к ямке под ухом. Соколиный Глаз вздрагивает, тянет носом, узнает родной запах и мгновенно расслабляется.       — Доброе… Ты больше не злишься? — шепчет Клинт.       — Злюсь, — отвечает Лора, но губы её всё ещё прижаты к его шее, и он чувствует улыбку, ту самую улыбку из-за которой его нервы словно опаляет волной желания. Вот уже без малого десять лет она снится ему в мокрых снах. Всё еще, опять, снова, всегда.       Лора крепче прижимается грудью к твердой спине, переплетает пальцы на таком же твердом животе и мягко проводит языком по горячей шее. Тело в её руках напрягается, с губ слетает едва слышный стон.       — Ты жестока, — улыбается Клинт откидывая голову жене на плечо, подставляя шею под горячие губы и острые зубы.       — Возможно, — Лора сильно сжимает зубы на мочке уха, затем посасывает её, будто извиняясь, и продолжает, — но если я злюсь, не означает, что я тебя больше не хочу.       Руки с живота сползают ниже, под резинку спортивных брюк…              Наташа просыпается от какого-то непонятного то ли звука, то ли шороха. Но не шевелится, потому что слышит тихие голоса, доносящиеся с кухни.       — Лор, аккуратнее! — шипит с придыханием Клинт, и от того, как он произносит эти слова, все волоски на теле Нат встают дыбом.       — Нет уж, — шепчет миссис Бартон, — я всё ещё на тебя злюсь.       Раздается шорох ткани и стон. Наташа со смущением понимает, что до этого разбудил её такой же: низкий, слегка похожий на всхлип. Знакомый ей со времен Будапешта.       Нат тихо соскальзывает с дивана, не издав ни шороха, ни скрипа, на цыпочках подбирается ко входу на кухню, и за занавесью из тонких цепочек видит нечто не предназначенное для её глаз: Лора прижимается к Клинту со спины (Нат видит их сбоку), её руки ловко двигаются у того в штанах; Соколиный Глаз облокотился руками на мойку, склонился, словно не в силах устоять на ногах. Руки напряжены, чётко очерчены все мышцы, проступили вены, так что хочется пройтись по ним языком. А когда Лора спускает брюки и белье с крепких бёдер, у Наташи рот наполняется слюной.       Видя его возбуждение, по которому уверенно и размеренно проходится небольшая смуглая ладонь, Нат чувствует как намокает. Как же ей хочется присоединится к этой руке! Как же ей хочется прикоснутся к Клинту: пролезть между ним и раковиной — она тонкая, места хватит, если он разогнется, — стянуть с него футболку, огладить пальцами рельефную грудь, присоединится к рукам Лоры. А, возможно, чуть отодвинуть его и встать на колени, присоединившись к Лоре не рукой, а губами? Поцеловать сначала костяшки смуглой руки, а потом и возбуждённый член? Более заманчивым, для начала, будет поцеловать его твердые и подрагивающие губы, а после поцеловать её губы…       «Какова на вкус улыбка, играющая сейчас на лице Лоры Бартон?» — думает Наташа и вздыхает громче, чем стоило от этой мысли.       Время замирает. Воздух замирает. Вся вселенная замирает! Потому что на Романнофф смотрят две пары глаз: одни — карие, теплые, спокойные, с золотыми искорками веселья, другие — тёмно-серые сейчас, слегка затуманенные возбуждением, но тоже теплые, хотя и почти испуганные.       Наташа непроизвольно делает шаг назад, пытается выдавить хотя бы банальное «sorry», но её опережает хрипловатый голос Лауры, приказывающий:       — Иди сюда!       С губ Клинта срывается уже полноценный, громкий и отчетливый стон, и Нат подчиняется приказу миссис Бартон.              Лора замечает, что за ними подглядывают не сразу, но замечает ещё до того, как Наташа палится, и чувствует волну небывалого возбуждения. Воображение подкидывает множество сценариев, а судорожный вздох Романофф и вовсе является подарком богов, и приказ, слетающий с её губ не то чтобы спонтанный. Он продиктован чем-то глубоко внутри, жаждущим и требующим. Стон Клинта только подтверждает, что она всё делает правильно.       Нат идет к ним, соей невероятной, танцующе-экономной походкой. Зеленые глаза испуганны и блестят. Взгляд мечется между их лицами иногда опускаясь вниз, где Лора продолжает гладить пульсирующий член. Алый язычок проходится по бледно-розовым, тонким губам, делая их блестящими, словно требующими поцелуя.       Миссис Бартон улыбается, широко и открыто, ободряюще и приглашающе. Одной рукой крепко обхватывает основание мужниного члена (ещё не хватало, чтобы он от одного осознания кончил!), а другую протягивает к Наташе.       Чувствуя, что обретает целостность, когда Нат протягивает ей свою…              Маленькая смуглая ручка протягивается к ней, и Черная Вдова — шпионка, убийца и боец прожившая на этом свете уже больше 70 лет — хватается за неё как за пресловутую соломинку. Лора притягивает Наташу ближе, прижимает к их бокам и целует.       Улыбка Лауры Бартон на вкус сладкая и нежная.       Всё остальное происходит легко и естественно, словно так и должно было быть изначально…       *

за 8 месяцев до появления Мстителей в доме Бартонов

      Обнимать Лору — зависимость Наташи, как смотреть на Клинта во время тренировок и держать всё под контролем на заданиях. Вот только эту зависимость она совершенно не способна контролировать. Особенно сейчас, после долгой разлуки. Стоит смуглому телу оказаться в зоне доступности белых рук, как они, словно сами собой, обвиваются вокруг него, прижимают к себе, хотя бы на мгновение. А если провести носом по изящной шее, то можно услышать чуть более громкий чем обычно вздох, который так легко превращается в стон…              Клинт наблюдает за женой и Наташей и посмеивается про себя. Романофф дорвавшаяся до того, чего очень давно хотела, никак не может насытится. Их не было дома больше года. Он сам мало чем отличается от Нат, хотя ему несколько проще, для него не впервой — возвращаться.       Для шпионки же всё иначе. У неё впервые есть дом. Не казённая квартира или казарма, не гостиничный номер, а настоящий дом. Не такой, каким он был раньше, где ей рады, но она гость, а гораздо более настоящий. Такой в котором на постоянной основе поселилась часть её вещей — раньше она что привозила, то и увозила, словно никогда у них и не была. В котором у неё оборудован «кабинет» со всякими смертоубийственными и шпионскими приблудами. В котором она не меньшая хозяйка, чем сами Бартоны. В котором у них одна спальня на троих. И первые три дня после возвращения из этой самой спальни они практически не вылезали, благо дети у родителей Лоры.       Но Наташа всё ещё не может выпустить их жену из объятий…       *

за 7 месяцев до появления Мстителей в доме Бартонов

      Лора смотрит на две полоски в окошке теста на беременность и тихо хихикает представляя себе выражение лиц Клинта и Наташи. Счастье сверхновой греет её изнутри, требуя им поделится и женщина выходит из ванной, сжимая в руке пластиковую вещицу, которая поможет им обрести гораздо больше, чем некоторые из них когда-либо рассчитывали.       *       — Как мы её назовём?       — Наташей…