Моменты

199* год

      Наташа всегда знала, что когда-то её убьют. Да, не то, что она умрет, а именно то что её убьют. Не ожидала только того, что всё произойдет так по-дурацки и из-за того, что она не делала. Но облава началась, и ей некуда бежать. Всё как у Высоцкого:       «Обложили меня, обложили,       Гонят весело на номера».       Вот только Романофф устала рваться из всех сухожилий. Больше тридцати лет уже рвётся и разрывается, хрустит связками, пытается сняться с крючка — выпутаться из паутины в которую угодила не по своей воле. А тут вдруг настигла мысль: «Надоело. Устала. Не могу больше».       В свой отель Наташа возвращается через его ресторан. Тот почти пуст: парочка воркует в самом дальнем от входа уголке; пожилой мужчина в слегка помятом костюме степенно ужинает, сидя у панорамного окна с видом на ночной Будапешт, хотя и не особо в окно смотрит; сонный бармен ставит перед мужчиной, сидящим у стойки, бокал с, возможно, виски…       Взгляд Наташи цепляется за этого мужчину у бара. Есть в нем что-то эдакое. Вроде с первого взгляда и внимания-то не обратишь, но чем больше смотришь, тем интереснее. Лицо простоватое; хоть и молодое, но с выразительными морщинками между бровей. Русые волосы очень коротко подстрижены. Серые глаза с тяжелыми веками, длинными ресницами и довольно низкими бровями. Странный мужчина. Привлекательный. Не красивый, а именно привлекательный. Выглядит сильным и надежным. Правильное сочетание.       А еще у него необычные руки. Пальцы длинные, с узловатыми суставами, кучей мелких шрамов, словно их стеклом посекло, и грубой кожей. И взгляд, как дуло пистолета, или, скорее, лезвие ножа. Какой-то отточенный взгляд. Вот только не злой. Так смотрят большие собаки-охранники и идейные работники правозащитных органов…       Клинт никогда не любил задания на устранение. Приказ, конечно же, есть приказ, но работа по сути наёмного убийцы никогда его не привлекала, а если бы привлекала, то ушёл бы он на мафию работать, а не на правительство (пусть и секретное) — совсем другие деньги зарабатывал бы, а не ставку и сомнительный соцпакет. Но приказ все же есть, а после ознакомления с «послужным списком» «заказа», совесть даже не особо возмущалась.       Наталья Романова, около 55 лет. Шпионка и наёмная убийца. 62 убийства за, без малого, тридцать пять лет и это только те, о которых точно известно, сколько предполагаемых и фактических неизвестно, но скорее всего больше 150-ти. Среди жертв политики, мафиози, деятели культуры. Работать начала на просторах Советского Союза, оттуда, в принципе, родом. По данным разведки, со всеми потрохами принадлежит КГБ, прошла спецшколу. Хотя основная деятельность шпионаж, мастерски владеет любыми видами оружия, включая собственное тело и внешность. Правда о какой внешности речь, в таком возрасте-то? Хотя, кто её знает. Некоторые женщины с возрастом становятся лишь привлекательнее…       В общем Клинт сидит в отеле в центре Будапешта и ждёт, когда сюда с толпой мафиозных преследователей (которым подкинули информацию о местонахождении предположительной убийцы сына их главы) вбежит его «заказ». Зверь, как оказывается, таки бежит на ловца, или как там говорится? И «зверь» выбивает его из колеи.       На вид ей лет 30. Огненно-рыжие волосы до середины лопаток, подкручены изящными, мягкими локонами, обрамляют узкое, «породистое», белым-белое лицо с огромными, невозможно-зелёными глазами под опахалами черных ресниц. Губы тонковаты для женщины, но красивой формы и подкрашены красной, на половину уже «съеденной», помадой. Худощавая, словно хлыст, гибкая, тренированная фигура подчёркнута строгим брючным костюмом тривиально-серого цвета. Движения отточенные, экономичные, как у бойца, но элегантно-плавные, почти танцевальные. Плечи расправлены, даже немного назад отведены. Подбородок — вверх.       Она похожа на фарфоровую статуэтку-балерину из музыкальной шкатулки. Или из сказки о стойком Оловянном Солдатике.       В общем, красивый зверь. Рыжий, пушистый. Загнанный в ловушку. И, судя по глазам, безнадёжно уставший…       Интересно, что будет если протянуть такому зверю руку?       К чёрту, лишь бы не отгрызла. Всё равно, Клинт никогда не любил задания на устранение.       Мужчина у бара ловит её взгляд и приподнимает бокал, заодно показывая бармену налить второй. Глаза у него, несмотря на серо-стальной цвет, неожиданно теплеют, и что-то внутри у Наташи обрывается и начинает кровоточить. Если бы не её выдрессированная выдержка, то сейчас на полу ресторана растеклась лужица давней боли и истерики. Но шпионка только ещё сильнее расправляет плечи и улыбается самой очаровательной улыбкой на какую только способна. Словно в омут с головой.       «Хоть развлекусь напоследок», — мелькает шальная мысль, и улыбка из кукольной превращается в живую, настоящую и немного сумасшедшую.       Романова «летящей походкой» подплывает к бару и взлетает на стул — нога на ногу, острый носок туфли задевает дорогую ткань его брюк…       — Клинт, — коротко, с кривоватой и немного удивлённой улыбкой, представляется неожиданный визави.       — Нат, — тоже не особо растекаясь мыслью по древу, кивает Романова, и понимает, что и сама удивлённо улыбается ведь в принципе, назвала настоящее имя. По крайней мере, ту его версию, которую американцы не коверкают до неузнаваемости.       — Это от «Наталья»? — на удивление правильно спрашивает Клинт.       — «Наташа», — поправляет шпионка, ещё более заинтересованно разглядывая мужчину.       — Наташа, — задумчиво, словно пробуя имя на вкус и примеряя. Получилось удивительно мягко, на выдохе, словно стон. — Красиво.       — Красиво, — говорит Клинт, хотя хочет сказать «красивая». Хочет много чего сказать, но не знает, что именно.       Наташа сидит рядом, ненавязчиво-намекающе поглаживает его ногу и накручивает рыжий локон на тонкий пальчик с очень выразительной мозолью от спускового крючка. Вроде бы расслаблена, но взгляд всё ещё затравленный, потухший.       Ему это не нравится, даже больше, чем задания на устранение.       Остатки виски, одним глотком, отправляются внутрь. Кажется, сегодня имя ему — безрассудство…       Рыжие волосы на ощупь действительно напоминают лисий мех. А губы у неё — твёрдые. Но отзывчивые и чуткие.       Клинт целует неожиданно, даже для неё — неожиданно. Просто одним глотком допивает свой виски, захватывает её лицо своими большими, грубоватыми ладонями и целует. Страстно и как-то отчаянно. Учитывая, что это не расходится с её желаниями — она отвечает. Со всем своим собственным отчаянием.       Почему нет?       Хоть напоследок…       — Может уйдём отсюда? — хрипло шепчет Наташа, когда перестаёт хватать дыхания на поцелуй.       Клинт не говорит ничего. Соскакивает со своего стула, подхватывает её на руки, но тут же ставит на пол. Правда, совсем не отпускает, приобнимает, прижимает к боку — словно две половинки пазла складываются. И ведёт в сторону номеров. *       Его номер как раз над её. Скорее всего так прослушивать было проще. Хотя, какая в сущности, разница, если у него обжигающе-горячие руки и губы, и, если он так крепко прижимает её к стене, что ни пошевелится, ни вдохнуть, да и не особо хочется.       У неё холодные руки и горячие губы. Она торопится — пуговицы с обеих рубашек разлетаются в разные стороны и рикошетят, создаётся впечатление, что они под обстрелом. *       Настоящий обстрел будет позже. И они, бок о бок, как два кусочка пазла, будут стрелять в ответ. Она — из пистолетов, с двух рук, забавно сморщив нос. Он — из лука, слегка прищуривая свои серые глаза — до неё наконец-то доходит, что взгляд у него словно смотришь на острие стрелы, направленной тебе в лоб.       А пока, пока они просто наслаждаются моментом…