Не больше, чем химическая реакция

— Блядские колготки! — Я пыталась найти новую пару колготок, когда мой вечный друг-будильник оповестил меня о том, что я опаздываю в школу. И мало того, что просто опаздываю, так опаздываю я на ужасно скучную биологию. Кристина Геннадьевна с меня три шкуры сдерет, если я снова сорву ее урок своим опозданием.       Кое-как отыскав вещь в чертогах, которые по праздникам называются «комнатой», я закинула в рот бутерброд и, не прожевав пищу, помчала на всех парах на автобус, пока не вспомнила, уже приближаясь к остановке, про книгу, о которой, к своему удивлению, узнала относительно недавно. В этот момент по закону подлости вдали замаячил силуэт автобуса, мой билет в счастливую жизнь; именно ЖИЗНЬ, потому что, если опоздать на биологию, то ее запросто можно лишиться.       «Книга или жизнь?» — Задавали себе когда-нибудь такой вопрос? Вот именно сейчас для меня он оказался самым актуальным, поскольку автобусу оставалось проехать всего пару метров до остановки.Самые быстрые секунды в моей жизни.       «Ну опоздаю и опоздаю, не впервой помирать от ее тирад!» — Психанула я, быстрым шагом направившись в обратную сторону, по пути отметив, что свет в моем окне горит, а это значит, что я, тупица, свет не выключила. Обматерив себя всеми словами, которые были мне известны (естественно, не вслух), я еще больше ускорила шаг, превратив его в легкий бег. Что ж. Все бывает в первый раз, в том числе и спринт в юбке-карандаше по октябрьским лужам. Хотя, нет, спринт в юбке — это уже пройденный этап. — Здрасте, можно войти? — Я попыталась усмехнуться, заглянув в класс, но вышло как-то жалко и больше похоже на блеяние какой-то овечки. Тупица. Зато с книгой. К моему удивлению, Кристина Геннадьевна сегодня была в хорошем расположении духа, хотя у нее еще два урока с нашим классом, с самым ее нелюбимым классом, что она заявляла нам напрямую и неоднократно. И, кажется, ее даже не волновало, что мы под ее руководством. — Входи, Гордеева. — Вдохновенно произнесла она, продолжая выписывать что-то на доске. Ожидая подвоха, я прошла чуть ли не рысью к третьей парте первого ряда, и, только присев на свое место у окна, заметила цветы на столе. Неплохой такой веник из роз, лилий и чего-то там еще. Ухажер появился, и недотрах кончился? Черт, у нее же сегодня день рождения! Это на вот это вот я вложила свои последние сто пятьдесят рублей, на которые могла еще неделю питаться дошираком? У моих одноклассников явно не развито полушарие, отвечающее за фантазию.       Уже прошла половина скучного урока, который, как мне казалось, мне вообще не пригодится в жизни, как и физика, математика, химия, право, экономика и другие предметы за исключением русского языка и литературы. Эти два предмета я просто боготворила, ведь вела их лучшая учительница в мире, которая даже самого безграмотного двоечника научит ценить свои дисциплины. И плевать, что учусь я в химико-биологическом профиле, науки которого терпеть не могу из-за учителей, которые считают, что у меня будущее врача. «Учителя», потому что они у нас с завидной частотой меняются. Нет, не я тому причина, но почему-то в нашей школе именно учителя биологии и химии меняются каждые несколько месяцев, следовательно классные руководители у нас меняются так же часто. Предпочитаем считать это фишкой.       У этой стервы сегодня день рождения, значит, урок портить и срывать нельзя. Но что же делать, если очень сильно хочется? Не спуская взгляда с написавшей задания Кристиночки, как мы ее между собой называем, я тихо засунула руку в рюкзак, вытащив уважаемого мистера Франца Кафку и его произведение «Замок», о котором до недавнего времени вообще ничего не слышала. А что? Имею право отдохнуть, после выполнения заданий, хоть и выполнены они на отъебись. Меня это совершенно не интересует, а менять профиль уже поздно. В одиннадцатом классе, когда на носу экзамены по литературе и русскому, для подготовки к которым, я должна читать больше книг, нет желания заморачиваться над самыми убогими предметами.       Мои одноклассники уже привыкли видеть меня, забившей на все кроме «своих книжонок», как любит выражаться классуха. Да шла бы она по обратному детородному пути. И вот, прочитав от силы две страницы, я ощутила над собой ее тушу и гневный взгляд. Все, я снова ее вывела своими книгами. А ведь так хорошо урок начинался! — Гордеева, убери книгу, или ты считаешь, что знаешь мой предмет настолько хорошо, что можешь позволять себе такие вольности? — Она произнесла это спокойно, но со скрытой угрозой в голосе. Я сглотнула и не ответила, молча убирая книгу, хотя ответить хотелось так, что язык пришлось прижать к небу, чтобы не усугубить ситуацию. Как только она отошла от парты, я поймала выразительный взгляд соседа по парте, который буквально умолял меня прижать свое очко и не дергаться. Но было уже поздно. Игра началась.       Но стоило Кристине Геннадьевне вернуться на место учителя, как я тут же достала творение Кафки в потрепанной обложке, взятое из библиотеки вчерашним вечером. Поставив книгу вертикально и прикрыв ее учебником биологии, я начала штудировать страницы, погружаясь в историю с головой, что и делала какое-то время назад. — Гордеева-а-а-а! — Истошно завопившая Кристина Геннадьевна напугала меня, и я, вздрогнув, откинула книгу с учебником в сторону, глядя на то, как звереет классуха. Я думаю, что я сдохну от страха раньше, чем она до меня сможет добраться. Будь, что будет. Зажмурив глаза, я приготовилась к тому, что она меня ебанет головой об парту. В одиночестве и мысленно я позволяю себе материться, что при других никогда не делаю. Так что можете считать меня тем самым тихим омутом с чертями. — Мне это надоело! К директору, живо! — В такой ярости я ее еще никогда не видела, поэтому мне стало еще больше не по себе. Но, сохраняя хладнокровие и пытаясь всем своим видом показать максимальное недовольство происходящим, мол, «че вы человеку почитать не даете?», я гордо встала, собирая вещи в сумку, на что получила злобное «живее!». Если честно, мне даже стало ее жаль. Думаю, в свой день рождения никто не хочет быть расстроенным. Даже такая гиена, как Кристина Геннадьевна. Но вины я за собой никакой не ощущаю.       Женщина шла впереди, наблюдая, чтобы я не удрала при возможности. Но что бы она сделала, если бы я все-таки решила сбежать? Для бывшего «почти КМС-ника» по легкой атлетике я вполне неплохо бегаю. Неплохо, но мало. Травма колена, знаете ли, не способствует улучшению занятием спортом, но физкультуру выдержать можно.       Проходя мимо парт одноклассников, я слышала, как они пытались меня поддерживать. «Масян, держись!», «мы с тобой, Макс, живи». Здравствуйте, я жертва нездоровой фантазии родственников по имени Максима, приятно познакомиться! Но, правда, при регистрации рождения моей персоны, очень нехорошие люди совершили опечатку в моем имени, и вот живу я не просто Максима, а Максим!       Как мне известно, имя мне выбрала драгоценнейшая блять, кто доверил ей выбирать имя ребенку и самая любимая на свете женщина — моя бабушка. Именно она сопровождает меня на протяжении моего семнадцатилетнего пути жизни, в то время, как родители вроде живы, но их нет, но они все-таки есть и пропадают все время в командировках, появляясь на праздниках, а потом снова сматываются. Короче, любят они меня драгоценную и единственную дочку, поэтому свалили мое воспитание на бабушку, у которой постоянно меняются ухажеры. Вот очередной ухажер позвал ее за океан в гости. До Нового года. До которого еще несколько месяцев. Я, конечно, не против счастья бабушки и все такое, но жить мне приходится одной вот уже неделю. Родители в курсе ситуации, поэтому переводят мне деньги раз в три дня, что вполне неплохо для моей ситуации. Я не считаю себя богатой или бедной. Просто, как это называется официально, «доход семьи выше среднего». — Гордеева, шевелись! — Гаркнула Кристина Геннадьевна, стоя у спуска лестницы. Я даже не заметила, что встала по среди коридора, пялясь вперед, будто думаю о вечном. Я вздохнула и пошла дальше. Не хочу, чтобы ситуация нагнеталась.       «Да чтоб ты с лестницы упала!» — Про себя вдруг подумалось со злости. И ведь, если бы верила в мистику и черную магию, то всерьез поверила бы, что умею насылать порчу. Поскольку через секунду Кристина Геннадьевна, оступившись, полетела вниз к Сатане в Ад.       Сколько же крику было! Даже мои одноклассники, находившиеся в кабинете за длинным поворотом услышали его и примчались полюбопытствовать. Их было человек шесть, и все с таким ужасом посмотрели на классуху, лежащую без сознания в неестественной позе, вывернув непонятным образом ногу в лестничном пролете, что мне подумалось, что я виновата в ее смерти. А, нет, жива, тварь божья, лежит, страдает. — Позовите кто-нибудь медика! — Пропищала именинница, сдерживая слезы. Миша, который когда-то ходил со мной на легкую атлетику, стоявший чуть позади меня, помчался за помощью. С днем рождения, Кристина Геннадьевна!       В кабинет директрисы я все же попала, но не как виновница, а как свидетель. Кристина Геннадьевна все же сообщила, что шла прямо к ней, ведя меня на ковер, но упала с лестницы, и я в этом не виновата, как почему-то подумала Марина Юрьевна, директриса. Порой мне кажется, что я здесь зэк, которого выпустили под УДО за хорошее поведение, и «на воле» теперь все случаи примеряют на меня. Мать моя бабушка! Устала я от них уже!       Выслушав тираду, что из-за меня теперь придется искать учителя на замену, что я зарываю свой талант врача в землю, о котором по неизвестным мне причинам ходили легенды. Услышала, что я такая-сякая-эдакая и далее по списку.       Легенды о моих талантах в биологии и химии дошли даже до директрисы, а, значит, их знает каждый, кто не глухой и не слепой. Я не знаю, почему мои тесты сделанные наобум всегда не ниже четверки, хотя учебник я листаю перед самым началом урока, чтобы не схлопотать двойку. Хоть я и кажусь всем Дьяволом (тоже по не понятным мне причинам), учеба у меня идет вполне сносно. Я стараюсь не запускать предметы, неважные для меня, но и не стремлюсь к золотой медали, потому что ну зачем? Сдам литературу и русский, свалю в ВУЗ на корреспондента и буду снимать сюжетики про нашу школу и то, какие вкусные (ложь) булочки в нашей столовой.       В общем не удалось мне не сорвать урок нашей классной руководительницы в ее же день рождения, который она проведет сначала в травмпункте, а потом дома в слезах, гневно проклиная мое имя, ведь перелом ноги с явным смещением — это вам не хухры-мухры. Это не точный диагноз — лишь мое предположение, но могу поставить тысячу рублей, что будет именно он, не зря же меня по неизвестным причинам считают «будущим медицины».       Захлопнулась дверь скорой помощи, и машина под вой сирены укатила в даль, отправив всех любопытных школьников на остальные уроки. Что ж, можно считать моим личным рекордом — сорвала уроки сразу у нескольких классов. Молодец, Гордеева, так дежать!       Отсидев оставшиеся уроки, как зэк-рецидивист, отмотавший очередной срок, я завалилась в пустую квартиру, в которой утром выключила свет в комнате, но забыла выключить свет в прихожей. Говорю же, безмозглая тупица.       Кинув бежевое пальто на вешалку (которое, конечно же, упало на пол), я полезла в интернет в поисках ужина, завтрашних завтрака и обеда и ночного перекуса. Пальцы по привычке набрали сайт моей любимой пиццерии, в которой мой номер знали, как родной.       «Спецпредложение!» — Пестрила шапка сайта. — «Две пиццы «Санта-Лючия» по цене одной!». — А пицца-то с оливками, вот почему я ее никогда до этого не пробовала. Но жадный маленький еврей внутри меня жалобно скребся о стены мозга и умолял заказать, ведь «оливки можно выковырять!». Что ж, видимо, нашла я себе ужин на завтра и завтрак на послезавтра… В общем возненавижу я пиццу в скором времени. Сделав заказ, я довольно откинулась на спинку кресла, предвкушая, как буду вгрызаться зубами в еще горячую пиццу, смотря какой-нибудь очередной сериал, а потом сяду делать «на отъебись» уроки, чтобы не испортить оценки к чертям, а далее долгожданный со-о-о-он!       Знаете, как в мультиках, когда персонаж мечтает о чем-то, то над ним появляется облачко, в котором эта мечта и показывается, а если кто-то процессу фантазирования мешает, то оно «пуф!» и лопается. Так вот, думаю, если бы я была персонажем подобного мультика, то мои предвкушения лопнули бы точно так же, когда затрезвонил мой телефон. — У аппарата. — Недовольно буркнула я в телефон, когда увидела, что звонит сестра. Не то, чтобы я ее не любила. Я ее люблю и даже сильно, но если она звонит в такое время, то, скорее всего, разговор не предвещает ничего хорошего. — Ты что творишь, дурка мелкая?! Почему мне звонят из школы и говорят, что из-за твоих выходок была госпитализирована учительница с переломом ноги? — Я отодвинула трубку от уха на пару сантиметров, потому что голос моей единственной и горячо любимой сестры и без того был звонким, а тут она вообще кричит. — А перелом со смещением? — Спокойно и заинтересованно спросила я, чего сестра, наверное, не ожидала. Предположу даже, что она готовила речь ко всевозможным моим ответам, но к такому не была готова. — Да, но… Суть дела не меняется, что ты там натворила, мелкая? — Бинго! Может, действительно пойти на врача? Бре-е-ед! Сестра явно остыла на несколько градусов, поскольку голос ее стал звучать чуть-чуть тише, что я даже рискнула поднести телефон к уху чуть ближе. — Да я всего лишь читала на уроке, а она психанула… как обычно…       Саша, наверное, сейчас сидела, как говорится «в шоках», ведь она была самим примером для подражания. Да, иногда она бывала грубой, но бабушка мне ее всегда в пример ставила.«Вот смотри, Сашенька с золотой медалью, и ты тянись!», «у Сашеньки такой красивый молодой человек, не то что твой наркоман-оболтус!», «, а Сашенька то, а Сашенька се…». Я бы, наверное, действительно стала зэком, а Саша моей жертвой, убитой с особой жестокостью, если бы сестра не поддерживала меня. Она понимала, что я тоже человек с чувствами и своим мнением, она понимала, что это такое, когда тебе кого-то ставят в пример, она понимала меня, как понимала себя. Мы сводные сестры, но действительно родные люди с огромным доверием друг к другу… и с большими шкафами, где прячем скелеты друг друга.       Так, Саша первая узнала о моем первом (и единственном) парне, о первом поцелуе все с тем же парнем, также она успокаивала меня, когда он мне сердце разбил. С бабушкой я прошла азы воспитания, а с сестрой все прелести полового созревания. Помню, как со стыдом в глазах сообщила ей о первых критических днях, будто это что-то преступное, как она давила мне прыщи, учила краситься, что мне, кстати, до сих пор не удалось научиться делать.       А вот я знаю самый большой секрет моей сестры, который только можно знать. Саша- лесбиянка. Родители и бабушка не знают, потому что осудят за это, а я узнала случайно и сразу поинтересовалась, кто ее партнер. Как оказалось, она во времена учебы в институте встречалась с одним пареньком, но потом бросила его на втором курсе, оставив отношения на уровне дружбы, из-за первокурсницы, которая просто снесла крышу Саше. Вот до сих пор они скрывают эти запретные отношения уже почти восемь лет! И я знаю, что их никто не раскроет, потому что у обеих есть «официальные» парни, которые тоже обо всем осведомлены и любят их на публике. — Мелкая, ты че зависла? — Донеслось наконец-то до меня спустя неопределенный промежуток времени. Да, зависла я, вспоминая прошлое и думая о сестре. Давно не видела ее, она тоже «с парнем» и «подругой» свалила куда-то на курорт, как и бабушка, уехавшая к хахалю. — Ты на линии висишь, а я жрачку жду между прочим! — Крякнула я в трубку обиженно-рассерженным голосом, стараясь надавить на чувство жалости к себе голодной, но Саша пуленепробиваема. Пришлось и от нее выслушать тираду, что я могу делать, что хочу, но в рамках разумного, а если читаю на уроках, то стоит делать это менее палевно. — Да. Да. Хорошо, мамочка. — Отвечала я на все предъявления сестренки и пыталась отмазаться, чтобы поскорее открыть линию для доставщика пиццы. Она это прекрасно поняла и, сжалившись над моим желудком, положила трубку. И почти в ту же секунду позвонили из пиццерии, чтобы утвердить мой заказ.       Далее вечер пошел по накатанной. Я жрала пиццу, развалившись на диване в весьма странной позе: голова боком, а тело к верху ногами вдоль спинки дивана, за которую закинуты ноги. Кто увидит — сразу перекрестится и скажет «сгинь, чудище, обратно в свой Чернобыль», а дальнейшая его жизнь будет состоять из посещения психиатра и ежедневного глотания транквилизаторов и подобных таблеток. Но Саша и бабушка как-то не сошли с ума, ничего ведь.       В конце концов голос Бенедикта Камбэрбэтча в роли всемирно известного детектива Шерлока Холмса начал меня буквально убаюкивать. И я так и заснула. С пиццей на полу рядом с моим обиталищем и ногами кверху. С утра явно будет мучить боль в шее.       Так и случилось.Шея болела так, будто на ней мамонты «канкан» танцевали всю ночь, приглашая в свою безумную пляску слонов, бегемотов и другую живность, чей вес переваливает за центнер и больше. Однако, не это было самой большой проблемой, а то, что я забыла сделать чертовы уроки. Сегодня, кажется, два урока русского, литература, физкультура, химия и биология. Все не так уж и плохо. Первые три урока меня поймут и простят, физрук разрешит почитать, сидя в его каморке, называемой кабинетом, а химии и биологии, судя по всему, не будет по вполне понятным причинам. Так что сегодня мне везет, и я перед очередным пятничным собранием книжного клуба даже успею посидеть дома, спокойно поев.       Мои планы начали оправдываться, стоило мне лишь шагнуть за порог школы. После вчерашнего инцидента, мне кажется, на меня косились все. Кто-то с укором, кто-то с уважением, респектуя мне выставленным вперед большим пальцем. А я не знала, как реагировать, вроде жила спокойно, а тут вдруг приобрела славу «учителеубийцы». Да и к черту их всех! Когда мне было интересно чье-либо мнение? Вот именно, что никогда! Я продолжила свой путь в кабинет русского, оставив вещи в гардеробе. — Браво, Гордеева, теперь из-за тебя у нас убрали нормального препода! — Возмутился придурок Леша, племянник директрисы, стоило мне появиться в дверях кабинета русского языка. Самый зубрила и ботаник нашего класса, который всегда на стороне учителей в любой ситуации, никогда не называл меня по имени. И правильно. Порой, мне самой страшно его произносить. — Не наезжай на Максика, она не виновата, что у Кристиночки начались красные дни! — Вступился за меня мой товарищ по незаметному списыванию, Никита, которому тоже придумали свое сокращение имени. «Кит». Да, это тупо, но наши имена, почему-то всегда коверкали и сокращали самым тупым образом. Но за одиннадцать лет учебы с придурками и не к такому привыкнешь. — Я посмотрю, как вы будете радоваться, когда к нам сегодня придет новая училка! — Глаза Леши выражали полную растерянность, ведь он понял, что ляпнул лишнее. Все тридцать два глаза, что были в этот момент в классе внимательно начали рассматривать отличника, заслуженного, между прочим. А тот как-то сжался под всеобщим давлением. Вообще наш уважаемый Алексей был чем-то вроде крысы на корабле под названием «Одиннадцатый «б». Чуть что случится, он докладывает на виновника, несмотря на косые взгляды других одноклассников. Поэтому его стараются не посвящать в дела класса. Особенно в те, что связаны с алкоголем. — Я ничего не знаю! Только то, что еще вчера нашли замену! — Трусливый наш гений, однако — весь сжался, даже побледнел как-то чересчур болезненно, будто его сейчас вырвет, а такое вполне могло случиться. Вот такое бывает, из князя в грязь. — Черт, а если грымза старая будет? — Задумалась Люба, сидя на парте, перекинув ногу на ногу и болтая носком в воздухе. А ведь она права, Кристиночка хоть и бесила всех, но была какая-то родная, что ли… Дольше всех продержалась на рабочем месте — с прошлого марта вместе, как никак. Почти круглая дата. — Будь, что будет, все равно долго не продержится. — Кит махнул рукой и продолжил просмотр футбольного матча, от которого его отвлекли предъявы в мою сторону.       Прозвенел звонок, в класс, как обычно тихо, зашла Анна Константиновна, начиная свой урок. Услышав тему, которую я знаю досконально, я достала «Замок» и продолжила чтение, зная, что руссичка — человек понятливый и, наверняка, войдет в мое положение, что и случилось. Поэтому следующие три урока в кабинете русского и литературы прошли идеально. Физкультура тоже не подкачала — Игорь Анатольевич, добродушный мужик, впустил меня в свой кабинетик, состоящий из стула, стола и компьютера на нем, а также мусорного ведра с синим пакетом внутри под этим самым столом. Я удобно расположилась, закинув ногу на ногу, благо брюки позволяли, и продолжила чтение.       Не долго длилась радость. И вот, будто через несколько минут, прозвенел звонок, а вскоре появился физрук, буквально выпинывающий меня из каморки. Небось синячить собрался, жучара! Пока мои одноклассники переодевались после физкультуры, от коей я была иногда освобождена (это уж как получалось в карты выиграть у Игоря Анатольевича), я, закинув сумку на плечо, поперла в кабинет химии и биологии, заинтересованная происходящим в книге. Моя сила воли была чрезмерно слаба, поэтому я шла по коридору, иногда сталкиваясь с недовольно ворчащими придурками, не отрывая взгляда от строк, которые были, как еда в Африке, такие же необходимые.       Дверь в кабинет была открыта, поэтому я вошла, как обычно это делала на уроках самой бесчувственной суки бедной Кристиночки Геннадьевны. Я села за свою парту и еще больше углубилась в чтение книги. Постепенно подтягивались одноклассники, гогоча над тупыми шутками друг друга, как делают постоянно. Хоть что-то остается неизменным в этом мире.       Прозвенел звонок, заставивший нехотя оторваться от книги, и в ту же секунду в класс влетела завуч, а за ней следом спокойно зашел молодой человек в белой рубашке, черных штанах, которые вроде «в обтяг», а вроде и нет, и с накинутым на плечи, но не застегнутым, темно-синим пиджаком. Вроде обаятельной внешности шатен, но в его серых глазах читалась неприязнь и недовольство жизнью. — Одиннадцатый «б»? — Негромко спросила светловолосая женщина, дабы убедиться, что попала, куда надо. И, услышав одобрительный гул, сама себе кивнула и продолжила говорить. — Как вам известно, наша дорогая Кристина Геннадьевна попала в больницу по неудачному стечению обстоятельств, поэтому нам пришлось в кратчайшие сроки искать замену, ведь у вас скоро выпуск. К счастью, долго искать не пришлось, поэтому познакомьтесь, это Павел Сергеевич — ваш новый временный учитель химии и биологии. — Учитель сжал губы в полоску, но все же едва заметно улыбнулся одним уголком губ, что, мне кажется, ему далось с трудом, и кивнул нам, осмотрев всех, не задерживая взгляд. — Дальше, думаю, без меня справитесь. — Сообщила женщина и ускакала прочь. — Садитесь. — Негромко, но властно сказал Павел Сергеевич, вставая за кафедру. — Меня зовут Румынов Павел Сергеевич, как и сказали, я буду преподавать у вас химию и биологию, которые, как мне известно, у вас идут плохо. Поэтому говорю сразу: оцениваю максимально строго, пощады не ждите. Не знаю, какие были у вас отношения с прошлым преподавателем, но, уверяю, вы будете молиться на ее фотографию, как на икону, чтобы она как можно скорее вернулась. Пока я здесь, этот кабинет будет вашим личным филиалом ада. Вопросы есть? — А… Сколько вам лет? — Вика подняла руку, чтобы задать вопрос совершенно неуместный вопрос, смущаясь саму себя. Кажется, этот Павел Сергеевич будет весьма популярен среди представительниц женского пола, но, думаю, ему не привыкать. Природа его не обделила смазливой внешностью и взглядом убийцы. Но от Вики такого вопроса я не ожидала, ведь она была чересчур скромна да и, кажется, единственная в классе, не имевшая парня или что-то подобное. — Двадцать семь, не женат, девушки нет, остальное, как впрочем даже и это, вам знать не обязательно. — Лениво сообщил он, потеряв те остатки интереса, с которым он начал слушать Вику. Потирая легкую щетину на подбородке, которую в простой речи называют козлиной бородкой, он снял свой пиджак. Ответ на Викин вопрос, кажется, он зазубрил наизусть и вылил скороговоркой на еще более смутившуюся девушку. — Раз уж, толковых вопросов сегодня больше не будет, то спрошу я. Кто староста класса? — Леша несмело поднял руку. — Запиши мне список учеников по их партам и местам. — Х-хорошо. — Парень немного страдал таким недугом как заикание, с которым рядом шла картавость. Но эти дефекты были не так заметны во время обычной речи, как когда Леша волновался. Боится, гад, что не видать ему медали! Хотя, всемогущая тетушка же ему все устроит.       В это время Павел Сергеевич начал писать тему на доске каллиграфическим почерком, диктуя ее вслух. Придется отложить книгу на потом, потому что, несмотря на всю мою беспечность по отношению к профильным предметам, я чувствовала, что не стоит мне погружаться в мир «Замка», если опасность рядом. По крайней мере в начале урока. — Ладно, начну с простейшего. — Сказал Павел Сергеевич, откинувшись спиной на кафедру, попутно скептически скрестив руки на груди. Леша в это время закончил водить взглядом по партам и дописал последнюю фамилию, положив листок на кафедру, куда кивнул головой учитель. — Что такое органическое вещество? — Ну это даже я знаю! Но руку, естественно, не подниму, дабы не получать лишнюю порцию недовольного взгляда, которым он окатил смущенную Вику, что уже вставала для ответа. — Органическое вещество — это вещество, в состав которого входит углерод. — Твердо отчеканила та, потеряв всю смущенность. Уверенность в том, что говоришь — вот залог успеха. — За исключением… — Павел Сергеевич освободил одну руку, жестом подталкивая Вику к правильному ответу. — Карбидов… и карбонатов? — Потеряла уверенность в себе — считай, что потеряла шанс на положительную оценку. Этот закон действовал у всех учителей, будь то математичка, будь то даже наша Кристиночка. — А также угольной кислоты, цианидов и оксидов углерода. — Ответ был продлен учителем, который смотрел на нас, как на тупиц (хотя, почему «как»?). — Неужели так сложно ответить на этот простой вопрос? Пока что поставлю точку, на следующем уроке спрошу снова. Фамилия? — Довольно грубо. Вика стояла чуть не плача, а ее соседка по парте, Люба, вцепилась в руку подруги, поддерживая ее так, как только можно в данной ситуации. — П-п-поклонская. — Губы Вики дрожали, что мне стало даже жаль одноклассницу, хоть мы и не подруги. Рука Любы по прежнему крепко держала руку Поклонской, лишь бы та не заревела. — Все хуже, чем я предполагал. Соседка по парте Поклонской, отведите свою одноклассницу к врачу, пусть валерьянки выпьет, что ли. — Павел Сергеевич разочарованно вздохнул и обвел класс неприязненным взглядом еще раз. Вика и Люба в это время выскользнули в коридор, из которого доносились тихие рыдания моей чувствительной одноклассницы, постепенно удаляющиеся в сторону кабинета медика. — Тем, кто не хочет вылететь из школы из-за моих предметов, советую открыть тетради и начать писать каждое слово, что я произношу.       Мои одноклассники, включая меня, зашумели, доставая тетради, и приготовились внимать каждому слову учителя. И лучше бы я этого не делала, потому что он начал объяснять тему «что такое органическое вещество». Большего унижения для профильного класса и придумать нельзя, но что тут поделаешь. Если не писать конспект, то я более чем уверена, что этот Сатана в человеческом облике покажет свои дьявольские рога, и можно прощаться с жизнью, поэтому, стараясь подавить желание зевать, я выводила слова, формулы, названия реакций весь урок. — На переменах никого в классе чтоб не было, все уяснили? — Сказал Павел Сергеевич, как только прозвенел звонок на перемену. Наш кабинет, но нам нельзя в нем находиться. Тупо. — Масян, пошли в столовку, зажрем это унижение чем-нибудь похожим на еду, если в нашей столовой такое есть? — Предложил мне Кит, лениво отрывая свою задницу от стула, на спинке которого корректором был изображен член. Кривой член. — Чур, хавка с тебя! — Я была не против пожрать, пока мой желудок не начал сам себя переваривать. А пожрать за чужой счет еще больше. Кит принял мои условия, и мы поплелись в столовую, по пути споря, чем же мы отравимся раньше — едой или чифиром, который по ошибке в школе называют чаем. — Иди, я догоню. Книгу забыла. — Одноклассник кивнул и пошел в глубь коридора, не став ждать меня. — Тебе компот или чифир? — Донеслось со стороны коридора, когда я уже открыла дверь, но остановилась, чтобы так же громко проорать ответ. — Чифир бери. Два. — Рявкнула я, чтобы Никита точно услышал, и даже на пальцах показала цифру два, чтобы он уж точно понял. Его силуэт, находившийся уже у лестницы, шевельнулся. По движениям поняла, что это был одобрительный кивок. — Я же сказал, на перемене не входить в кабинет! Какое из сказанных слов не понятно?! — Я повернула голову на источник звука после того как проводила взглядом Никиту. Ну что ж, думаю, можно забивать себе место на кладбище и заказывать ритуальный овал на надгробие. — Э… Я книгу забыла, извините. — Сказала я, не зная, куда деть свои глаза, чтобы не смотреть на то, что я увидела. Расположившись поближе к окну, на учительском столе восседал Павел Сергеевич с очень странным внешним видом. Его пиджак висел на спинке учительского стула, а рубашка была расстегнута и наполовину снята. В руках учителя был знакомый белый кружочек запечатанный в очень неудобную упаковку (по своему опыту знаю) — никотиновый пластырь. Сама такими пользовалась, полгода назад. Помогло.       Я прошагала к своей парте под гневным взглядом Павла Сергеевича, который, пронаблюдав за моими действиями, продолжил нервно теребить упаковку с пластырем, видимо, в попытке открыть ее, что выходило у него не очень. Не понимаю, зачем клеить пластырь на плечо, а я думаю, именно на плечо он и собрался клеить, если существуют предплечья. Хотя, вспомнив себя, я поняла, что это чертовски беспалевно, особенно если носить что-нибудь с длинными рукавами, например, рубашку. Тяжело было их самой себе клеить, поэтому я даже прониклась сочувствием к Павлу Сергеевичу, у которого тряслись руки, и он не мог открыть упаковку, положив болт на то, что через три парты нахожусь я. Человек без комплексов. — Вам помочь? — Осторожно я предложила свою помощь, понимая, что со стороны я выгляжу как тупица. Еще подумает что-нибудь неправильно и воспримет мой порыв альтруизма, как попытку подката. Павел Сергеевич посмотрел на меня с недоверием. — Я умею их приклеивать. — За недоверием на лице учителя просветилось легкое удивление, которое тут же исчезло. Неужели я настолько прилежно выгляжу? Что ж разрыв шаблона — он такой. — Давай. — Только и ответил Павел Сергеевич, протянув мне пластырь и ступив на твердый пол. Никогда еще не клеила пластыри чужим людям. Все себе любимой. А тут мужчине. Учителю. Строгому учителю. Открыв упаковку с пластырем, я аккуратно вытащила никотиновый кружок и так же аккуратно приклеила туда, куда указал Павел Сергеевич. Стояла я к нему достаточно близко, периферийным зрением заметив, как расслабились его мышцы, стоило мне прилепить пластырь. Да, знаю, становится легче, но не надолго. — Спасибо. — Видимо, учитель вообще не оценил мой альтруизм, потому что в его голосе было только недовольство, никакого намека на благодарность не было. Так и делай людям добро!       Я предпочла свалить сразу, как только было сделано мое доброе дело. Схватив книгу, я помчалась в столовую, где почти сразу нашла Кита с учебником биологии в руках и обставленного тремя граненными стаканами с чифиром, один из которых принадлежал ему, а оставшиеся два стакана, как я и просила, оказались мои. — Зачем ты биологию читаешь? — Спросила я, откусывая кусочек от «баунти», что удалось приобрести Киту в школьном буфете. Никита владел шикарной рыжей шевелюрой и не менее шикарными знаниями по биологии, ведь цель его жизни — стать хирургом. И я думаю, что он обязательно добьется успехов в этой деятельности. Но вид Кита, сидящего с учебником по биологии в руках меня очень удивил, к тому же темы-то не новые, которые мой друг точно должен знать. — А зачем ты читаешь свои книги? Вот и я тоже, чтобы знать больше. — Ответ одноклассника меня не удовлетворил. Голос Никиты обычно с искрами смеха был чересчур нервным, мне даже показалось, близким к истерике. — Да не бойся ты, все путем будет. — Я поняла, что Кит боится опроса от Павла Сергеевича, который действительно произвел впечатление на моих одноклассников. — Тебе легко говорить, тебе же эта биология не нужна нахер! — Кит крикнул. Куда делся мой улыбчивый друг? Что за непонятное существо сидит передо мной, глотая куски шоколадки, толком их не прожевывая? — Ну Китушка, Киточка, Китуля, не надо на мне зло срывать, ладно? — Я обняла друга со спины, положив голову ему на плечи рядом с его головой. Парень, кажется, расслабился. Люблю обнимать людей, но терпеть не могу, когда обнимают меня в ответ. Никита был прекрасно осведомлен, поэтому даже не подумал сделать это. — Ладно, Масян, сорян, нервы, сама понимаешь. — Мягким тоном проговорил Кит, отложив учебник на долю секунды, чтобы посмотреть на меня своим щенячьим взглядом. — Или месячные… — Хихикнула я, уклоняясь от фантика с надписью «Марс — все будет в шоколаде», который полетел в меня прямиком из рук Кита, стоило мне приземлиться на стул рядом.       Парень вернулся к параграфу, рассказывающему о митозе, мейозе и делении клеток в целом. Я же открыла книгу на потерянной странице и начала читать, то, что должна была прочитать еще давно. Так и сидели мы в молчании, но окружаемые гомоном школьников, которые пришли, чтобы пожрать, поболтать и намусорить. Но вскоре звонок на каторгу заставил нас нехотя покинуть помещение. Биология с Павлом Сергеевичем. Жуть. — Шевелитесь там быстрее, инвалиды безмозглые. Вы еще работу должны сегодня написать. — Сказал Павел Сергеевич, закрывая дверь за последним вошедшим учеником. — Тема на доске, даю минуту и начинаю диктовать.       Несмотря на всю враждебность, исходящую от Павла Сергеевича, а также на ненависть за то, что ворвалась в кабинет без предупреждения, он оказался хорошим педагогом, который действительно знает, что вбивает в наши пустые головы. Да, его объяснения были сложны для меня, как для человека не разбирающегося в науке, но слушать все равно было интересно, хоть и нет у него никакой харизмы, только недовольство во взгляде.       Лекция длилась ровно двадцать минут от начала урока, оставшееся время которого мы должны были потратить на решение теста, что раздал нам Павел Сергеевич. Взглянув в листок, я, как говорится, поняла, что ничего не поняла. Со второго раза вышло то же самое, как и с третьего, четвертого и далее по списку. Положив болт на контрольную, я начала быстро выбирать ответы, которые считала правильными. Пусть будет то, что должно быть. Двойка — ничего страшного, исправлю, четыре — не удивительно. Пугал меня только внешний вид Кита, который ну очень нервничал, понимая, что ничего не решит. Он кинул на меня умоляющий щенячий взгляд. И я поняла, что дело гиблое, экстренная ситуация. Никита хотел списать ответы из интернета.       Наш с Китом дуэт знала вся параллель и ни один учитель. Кто-то нас в шутку называл агентами, но нам было как-то фиолетово. Наши списывания всегда были незаметны, потому что, пока один отвлекал учителя, второй списывал, распространяя ответы по классу. И делали мы это очень хорошо. Поэтому всякий раз, когда за нашей партой происходили какие-либо шевеления, все понимали, что сейчас будет происходить. И никакие отличники вроде Леши Зарецкого или Светы Макаровой нас не выдавали, потому что пойдут против нас — пойдут против класса. И эта ситуация устраивала всех.       Вздохнув, я засунула руку в сумку в поисках книги. Тест я сделала, так что можно расслабиться и спасти задницу друга. Мои шевеления в идеальной тишине оказались слишком громкими, что даже заставили поднять учителя глаза в мою сторону, отрывая от очень «важного» занятия. В то время, как мы корячились над тестом, он что-то рисовал в своем блокноте. Учитель года, что тут сказать. Его недовольный взгляд скользнул по моим рукам, которые уже были на парте, а книга на коленях. Наконец он понял, что моя совесть чиста, а руки заняты нужным делом, и в классе снова раздались тихие чирканья ручкой в блокноте.       Тихо положив книгу на парту, я начала читать, водя глазами по строчкам и едва слышно перелистывая страницы в книге. Сама того не заметив, я оказалась рядом с уже знакомыми персонажами книги и включилась в происходящее в книге. Но через пару минут меня, как и ожидалось, вырвали из процесса чтения. Все идет по плану. — Франц Кафка. «Замок». — Задумчиво произнес стоящий рядом Павел Сергеевич, глядя на обложку книги, вероятно, посчитав, что я из нее списываю ответы. — Если это даже не попытка списать на моем уроке, то тем более убери посторонний предмет. — Первое предупреждение. Моя задумка пока что идет так, как надо. Учитель раздражен, ведь, наверняка, он ждет не дождется, когда же кто-нибудь в классе предпримет попытку списать. А тут такой облом.       Книга была убрана на колени, чтобы не лезть за ней в сумку, создавая ненужный шум. На данном этапе моего плана он вообще лишний. Кит смотрел на меня, не понимая, что я творю, когда я снова вытащила книгу на парту. Эх, а как же телепатия напарников… Я сказала одними губами «все по плану», и Никита, кажется, меня понял, так как уверенности в его взгляде стало больше, но все равно тревога мелькала, несмотря на внешнюю невозмутимость. — Ты там вообще в край обнаглела? — Павел Сергеевич, кажется, озверел. Никотиновые пластыри и мой альтруизм сделали его еще более вспыльчивым. — Встань! Имя и фамилия? — После первого гневного выпада, учитель чуть-чуть смягчился, но возмущение никуда не делось. Что, неприятно, когда на ваших же уроках Вам не хотят подчиняться? — Максим Гордеева. — Выдавила я свое имя, чувствуя к нему отвращение. Надо было поменять его еще в четырнадцать лет, как и планировала, когда паспорт делала. Зачем же меня бабушка остановила… — Как-как? — Павел Сергеевич его однозначно расслышал, но, видимо, ему захотелось поиздеваться надо мной, ведь сложно было не заметить, что имя я назвала, скрипя зубами. — Максим! Макс, Масян, Масяныч. Как угодно! В журнале посмотрите. — Значит так, Масян, книгу мне на стол, тест тоже. Ты идешь в лаборантскую и расставляешь реактивы в алфавитном порядке. Обратном. Все понятно? — Я сделала все, как сказал препод, но в лаборантскую не пошла. Насколько мне известно, туда не ступала нога человека не меньше двух лет. Учительница по химии, что была до Кристины Геннадьевны, говорила, что не будет делать себе медвежью услугу и проводить лабораторные работы без лаборанта, поэтому туда она не ходила. У Кристины Геннадьевны был похожий принцип, но лабораторные у нас как бы были в журнале, но на деле их не было. Кристиночка просто ставила нам оценки, основываясь на наших знаниях ее предмета, у меня это были обычно трояки да четверки, ни выше, ни ниже. Смотря как вела себя в день лабораторной. — Павел Сергеевич-и-и-ич. Тут лампочка не работает. — Сообщила я, находясь в дверях между кабинетом и лаборантской. — И что я тебе сделаю? Фонариком посвечу? — Учитель недовольно посмотрел в мою сторону, скрывая злобный оскал, ведь я оторвала его от рисования в блокнотике. А это очень важное занятие, прерывать которое никто не имеет право! — Тащи стремянку, она в кабинете через дверь отсюда. — У трудовика, значит. Нехотя я вышла из кабинета, вернувшись через пять минут с пыльной скрипучей стремянкой в руках, которую чуть ли не силой отобрала у трудовика.       Павел Сергеевич поднялся со своего места и пошел в мою сторону, перенимая лестницу.Препод скрылся за дверью, и больше его никто не увидел. Пока он ставил лестницу, я быстро начала махать руками одноклассникам, намекая, что он не вечно будет тут лампочку менять, и стоит поторопиться. Кит кивнул, показав мне большой палец, сменив его на жест «все окей», и его пальцы заскользили по экрану смартфона. — Лампочку тащи, — Буркнул учитель, поставив лестницу, и полез выкручивать старую, наверное, времен Ленина, лампу. — Масян… — Добавил он почти сразу же, с некою усмешкой в голосе, пробуя это имя на вкус, пойдет ли оно для издевательств надо мной. Выскочив за дверь, я нашла на столе лампочку и мою книгу, а так же закрытый кожаный блокнот с ручкой вместо закладки. Может, передать книгу Киту, чтобы тот закинул ее в сумку? — Если я не найду твою книгу на своем столе, я придумаю более изощренное наказание. — Донеслось из-за открытой двери, будто Павел Сергеевич мысли читает. От этого я подскочила на месте, схватив лампочку, и вернулась быстрым шагом в лаборантскую, где произошел обмен стекляшками. — Лестницу держи.       Павел Сергеевич не то что бы был невысокого роста, скорее, даже наоборот, он был высоким, ведь я ему примерно до подбородка доставала, просто в школе были очень высокие потолки, до которых даже со стремянкой тяжело дотянуться. Я задумалась об этом, стараясь держать лестницу как можно крепче, чтобы учитель не упал. Во-первых, если он упадет, то может упасть на меня и переломать мне кости. Он, я думаю, отделался бы царапинкой, ведь когда я клеила ему пластырь на плечо, то подметила, что телом он не дрищ и не бодибилдер, а, скорее, культурист. А во-вторых, мне почему-то кажется, что мой словарь матов будет увеличиваться обратно пропорционально расстоянию между полом и Павлом Сергеевичем.       Наконец вспыхнула лампочка, и лаборантская, которая казалась мне и до этого ужасной, стала выглядеть просто порождением хаоса. Осмотревшись, я заметила реактивы, с которыми мне предстояло работать. Как я и думала, названия половины из них было попросту стерто, а названия другой половины был написано обычной ручкой корявым почерком и, кажется, уже очень давно. -Развлекайся. — Павел Сергеевич язвенно улыбнулся, для полного образа ему не хватало злодейского потирания ручками. Стоило ему выйти за дверь, как я показала в его сторону язык, после чего обреченно вздохнула и приступила к работе.       Звонок прозвенел уже минут пятнадцать назад, а я все еще расставляю в обратном алфавитном порядке реактивы. Надеюсь, что Кит успел списать, а на остальных мне как-то плевать. Переставляя емкости в тусклом свете энергосберегающей лампочки, я щурила глаза настолько сильно, в попытке разобрать непонятные каракули, написанные латинскими буквами, что китайцы бы, пожалуй, не раздумывая, приняли меня за свою. Пару раз я чуть не психанула и не швырнула эти реактивы к чертям собачьим. Но в последний момент успокаивалась, понимая, что таким образом сделаю только хуже и себе, и еле живой лаборантской. — Все! — Недовольно и громко сказала я, появившись в дверях между кабинетом и лаборантской, после чего так же не тихо чихнула. Павел Сергеевич в это время сидел за кафедрой и возмущенно ставил плюсики рядом с ответами в работах моих одноклассников, после чего, приподнимая брови, рисовал красивые и большие такие двойки. Повернув голову на звук, он мне только кивнул и продолжил лепить «лебедей». Я расценила его жест, как «свободна, вали на все четыре стороны», и, захватив книгу с учительского стола, я пошла собирать свои одиноко лежащие вещи в сумку. — И стоило оно того, если твои одноклассники даже списывать нормально не умеют? — Произнес учитель, не переставая ставить двойки, когда я уже была в дверях. Меня передернуло, а в горле встал ком, который я непременно проглотила. Видимо, он действительно не глуп, раз оказался первым, кто заметил наше списывание. И, решив, что сочту вопрос риторическим, как и то, что ответ к нему не требуется, я перешагнула порог кабинета, буркнув тихое «до свидания», и ломанулась в сторону гардероба. Неприлично опаздывать на приличное количество времени на собрание «книжных сектантов», как его называл Кит. Пятница, значит, сегодняшний вечер пройдет увлекательно.       Собрания книжного клуба я начала посещать класса с восьмого, когда всерьез начала увлекаться литературой. Туда я попала чисто случайно, когда чуть не подралась с библиотекаршей, потому что она утверждала, что «451 градус по Фаренгейту» написал не Рэй Брэдбери, а какой-то другой не менее известный автор. На помощь мне пришла девушка, которая пришла вернуть книгу и оказалась невольным участником нашей дискуссии. После того, как я получила книгу все-таки Рэя Бредбери, уже на улице та самая девушка меня догнала и предложила вступить в книжный клуб. Сначала я выслушала предложение с опаской, предполагая, что она пытается заманить меня в секту. Видимо, тогда девушка увидела недоверие в моих глазах и дала мне свою визитку, чтобы я позвонила, если заинтересуюсь. Заинтересовалась я в тот же вечер.       Ирина — так звали девушку — оказалась добродушной и милой девушкой, в тот момент одиннадцатиклассницей, которая обожала читать антиутопии и романтические истории и грезила, что однажды встретит того самого принца на белом коне, которого часто описывают в книгах. И она встретила «того самого». Миша всегда с книгой в руках, хилый на вид и с богатым внутренним миром, но скромный до жути, поэтому Ира сама начала с ним общаться. И вот сейчас, когда я пошла в одиннадцатый класс, Миша сделал самый смелый шаг в своей жизни. Он сделал ей предложение. Вот и говорите после этого, что книги не объединяют. — Простите, что опоздала! — Я появилась в дверях кафе, в котором и проводилось наше собрание. Ирина и Михаил стали руководителями нашего клуба после того, как старый руководитель назначил их на эту должность. На меня уставилось около десятка лиц, которые, судя по всему, были увлечены рассказом какой-то незнакомой девушки, которую я до этого здесь еще не видела, о прочтенной книге. Неудобненько вышло. Ира понимающе кивнула и пригласила войти. Стараясь не шуметь, я заняла место за столом рядом с новенькой, которая нам повествовала о произведении Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита». Его я прочитала еще будучи в девятом классе. — Кто желает рассказать о своих успехах? Может, Максим? — Ира посмотрела в мою сторону с теплой улыбкой. Ну что ж, буду знать как опаздывать. А ведь это все Кит с его щенячьим взглядом! Ладно, уже поздно жалеть. Тихо выдохнув воздух, я подняла свою пятую точку и принялась рассказывать о произведении Франца Кафки «Замок», прочтение которого близилось к завершению, но все равно было не закончено, в чем я честно призналась. Да, было немного стыдно, но я пообещала исправиться, и на следующем собрании не только рассказать до конца о Кафке, но и похвастаться еще одним произведением. Люди, находящиеся в кафе простили мне мой грешок, прекрасно понимая, что учусь я в одиннадцатом классе, и экзамены на носу. Но мне было стыдно, ведь я не посещаю по субботам дополнительные занятия, которые направлены на подготовку к этим самым экзаменам.       В целом собрание книголюбов прошло сносно, я подметила для себя некоторые произведения, которые захотела прочитать, бережно записав их названия в специальном блокнотике, где храню названия сериалов, книг и просто фильмов. В нашем клубе в последнее время становится все больше новых лиц, что не может не радовать. Больше людей — больше новых книг. Больше новых книг — больше хорошо проведенного времени. Так и живу.