Не больше, чем химическая реакция

      Жизнь сложна. За каждым подъемом идет неизбежное падение. И как бы ни была сильна твоя вера во всеобъемлющую мощь знаний, ее однажды окажется недостаточно. Мне вот не хватило, и поэтому сейчас меня настигло то самое падение. Книга, все та же, преодолела себя и, восклинув, «Долой рабство!», снова вылетела из-под ножки дивана, а я, смахнув слезу гордости за нее, скатилась на пол.       Пока я возвращала начинающую оппозиционерку на место, прозвенел звонок. И из-за двери, ведущей в кабинет, выплыл аки лебедь Павел Сергеевич. Только, по-моему, этот лебедь вовсе не лебедь, а истинный гадкий утенок.       — Ты в порядке?       Он стоял между дверями, перекрывая мне выход, и с интересом наблюдал за тем, как я, отряхиваясь, встаю с колен. Весь его снисходительный вид так и говорил: «Боже, ну и чучело, чего я с ней вожусь». А вот и не надо со мной возиться! Сама со всем справлюсь! Как он вообще смеет так думать! И о ком?! Обо мне!       И что только не придумает женский мозг в состоянии алкогольного опьянения. Разгон от нуля до ста быстрее, чем у ламборгини. Но самое интересное заключается в отсутствии тормозов у сего агрегата. Если видишь пьяную женщину просто беги. От возраста это совершенно не зависит. И вот я, униженная и оскорбленная ужасным хамским и неподобающим поведение Павла Сергеевича, быстро встала. И гордой, грациозно покачивающейся, походкой от бедра направилась в сторону выхода. Иду я такая вперед, а волосы такие назад, хоть клип снимай.       Сказать ни разу не лукавя, препод ничего не понял и опешил (как и любой здравомыслящий человек на его месте) от моей женской гордости, но не отступил даже когда я, будучи уверенным в себе киборгом-убийцей, пошла по плывущему полу, словно мамонтенок на льдине, и врезалась в его плечо. Весело отпружинив, я почти преодолела себя и чуть не упала.       — Предупредила бы хоть, что пить не умеешь. — Раздраженно пробурчал себе под нос Палач, пытаясь удержать меня за талию, пока я пыталась найти равновесие.       — Клешни убрал свои, гребанный Рак-Чикибряк! — я вырвалась из его рук и пробовала стоять сама.       — Кто-кто? — усмехнулся он.       — Конь в пальто! — Воспользовавшись состоянием замешательства Павла Сергеевича, я, как учил дед, вывернула ему руку и змеей выскользнула в коридор.       Вечно молодой, вечно пьяный. Эту строчку в песне прекрасно бы дополнили слова «вечно бессмертный», но тогда сломалась бы рифма. Хотя Маяковский прекрасно этим зарабатывал на жизнь. А потом застрелился. Поэтому рифма — это важно.       Выскочив из кабинета, я под удивленные взгляды семиклассников с яростью закрыла дверь, но хлопка не услышала. В проеме, всем видом выражая недовольство и негодование, Павел Сергеевич потирал ладонь, которой поймал тяжелую железную дверь. Сквозь бесконечный гул школьников, я не услышала ни слова, зато прочитала по губам: «Потом поговорим» и дверь с запоздалым хлопком закрылась. Чувствуя себя максимально растерянной, я просто брела вперед, параллельно натыкаясь на спокойно идущих детей.       Пока не врезалась в него.       — Ну привет, Масян… — плюясь ядом, сказал Никита. Весь его взгляд был пропитан презрением, непонятным мне, — Масян, ты че бухала?!       Мы летели, петляя по школьным коридорам, выбивая страйк за страйком из возмущенных школьников и учителей. Определенно, я где-то провинилась перед Китом, но где и как, абсолютно не понимала. Я уже по самое горло увязла в выгребной яме и отличить один сорт дерьма от другого не могу. Просто плыть по течению. Если ничего не трогать, то само все решится. И, позволив другу тащить меня за собой, я просто расслабилась и старалась успевать переплетать ноги.       В нос ударил резкий аммиачный запах. Дверь резко захлопнулась, а я почувствовала прохладный подоконник пятой точкой, а между ног довольно многозначительно оказался Никита. Осмотрев грязно-голубую и местами потрескавшуюся плитку на стенах, оскверненную маркерами, я осознала, что нахожусь в мужском туалете.       «Вот женский туалет совершенно не такой!» — подумалось мне.       — Может, ты расскажешь, что с тобой происходит? — Кит поставил руки на подоконник, не оставляя мне и шанса на побег.       «Да я тут просто с химиком наркотой приторговываю по выходным, прикинь, проще, чем шарфики вязать!»       Никита продолжал смотреть на меня испытующе, пытаясь поймать мой взгляд. Но я совершенно не знала, что ему ответить. Я смотрела на зеркало в разводах, давно не белые раковины, дырку в стене кабинки, но боялась взглянуть в глаза самого близкого друга. Стыдно. Очень паршиво, что есть что-то, чем я не могу с ним поделиться.Если только порошком.       — Ну? — С нажимом он обратился ко мне. — Почему от тебя за километр несет спиртом, как от физрука.       «Да просто видела, как Палач человека оперирует и ест бутерброды одновременно».       — Масян? — друг встряхнул меня за плечи.       «Просто научилась водить машину за пять минут».       По щекам покатились беззвучные слезы, а в горле встал ком. Я устала. Второй мужчина за сегодня растерялся от моего поведения. Еще бы! Ведь Никита впервые видит мои слезы и даже понятия не имеет как на них реагировать. Он бережно положил руки мне на лопатки и аккуратно, будто боясь сломать, прижал к себе. Голова моментально отяжелела и упала Никите на плечо, а в легких начал кончаться воздух. Спазм в горле только усилился, и на весь мужской туалет раздалось мое завывание.       Вместе со слезами выходила абсолютно вся боль, копившаяся на протяжении всего моего общения с Палачом. От уколов до событий минувших дней. Вся недосказанность, являвшаяся пропастью между нами с Китом, весь этот промежуток времени только разрасталась. Но именно сейчас, именно в убогом мужском туалете эта пропасть исчезла. Он меня не оттолкнул, только прижимал к себе все крепче, несмотря на то что я только и делала, что врала.       Постепенно все слезы в моем организме кончились, а голова разболелась. Пришло время брать себя в руки. Никита это почувствовал.       — После такого ты обязана мне рассказать. — Наигранно возмущенно произнес парень, отпуская меня. — Ну и морда!       Старый добрый Кит вернулся. Казалось, что теперь-то все точно должно наладиться, и даже появилось какое-то странное желание жить и бросать миру вызов за вызовом. Но с первым же вызовом я облажалась, взглянув через заляпанное зеркало на свое отражение. Глаза красные, лицо опухло — не удивлена, что Никита отреагировал именно так. Но все же моим священным долгом оставалось дать ему подзатыльник. Или не подзатыльник. Смотреть нужно по ситуации.       — Ну так что? — Никита занял нагретое мною место на подоконнике, выудил из кармана винстон и начал чиркать зажигалкой. Весь такой эстетичный растрепанный рыжий мальчик-мудак с живыми глазами.       — И давно ты курить начал? — поинтересовалась я, стараясь открыть кран и задеть как можно меньшую площадь поверхности. Ведь о мужских туалетах известно очень много легенд и мифов.       — Недели две назад. — В помещение ворвался холодный ветер, как только Кит не без труда открыл окно.       В последнее время я действительно пренебрежительно относилась к нашей дружбе. Хотя, конечно, на то были свои причины в виде бандитских поездок с преподом. А вот самого препода в моей жизни стало чрезмерно много. Поступление — не преступление, дополнительных занятий мне хватит и в школе. Буду до изнурения заниматься химией и биологией в теории, а не на практике. Все-таки жить тоже хочется.       — И что же тебя сподвигло на такое решение? — Захотелось поинтересоваться причиной резкой смены погоды в личной жизни друга.       — Вот у тебя же есть свои секреты, у меня тоже. Расскажешь, где с утра наливают? — Никита докурил свою раковую палочку и трехочковым броском выкинул в форточку, после чего, глядя мне прямо в глаза, продолжил, — Не хочешь говорить — не надо, скажешь, когда сочтешь нужным.        — Лучик, ты у меня самый лучший! — Я обняла друга до хруста его костей. Вот так тебе и надо, Никита Штольцман! В следующий раз будешь думать, как начинать себя травить никотином!       — Ой, да ладно тебе, будто есть, с кем сравнивать! — сказал Кит, за что и получил очередной и не последний в своей жизни подзатыльник.       И все-таки Кит мне дороже, чем могло казаться еще месяц назад. Хоть иногда мы и перестаем общаться из-за его девушек и моих веселых приключений, но, как говорится, дружба познается временем. И наша дружба прошла проверку в очередной раз. Мой лучший друг, с которым было пройдено многое: и огненная вода, и медные трупы. Он стал мне ближе, чем сестра.       — Слушай, давай прогуляем физ-ру? Один хрен, препода еще не нашли, а сидеть на лавочке для галочки не комильфо.       Предложение казалось более чем заманчивым. Свалить из школы, наплевав на уроки, с лучшим другом — это лучше, чем появляться в таком внешнем виде перед одноклассниками, пишущими доклады по физкультуре. Красные и опухшие глаза, запах, который истинно присущ Синяку Анатольевичу и просто стеклянный взгляд, в котором так и читается «я убила тысячу человек, быстро и без сожалений». Именно поэтому мы тихонько вышли из туалета, когда прозвенел звонок на урок. Так же бесшумно забрали вещи Кита в гардеробе. И незаметно проскользнули мимо вахтерши.       В лицо моментально устремился поток отрезвляющего морозного воздуха. Декабрьские морозы не настолько суровы, как февральские, но, когда на тебе из зимней одежды на тебе только ботинки, становится по барабану на календарь. Хочется просто тепла, которого и так по жизни не хватает. Алкоголь уже давно перестал разгонять кровь во венам и артериям, и теперь я чувствую себя просто безэмоциональным холодным трупом, как настоящий ебушек-воробушек.       Кстати, как там Димка?       Никита, который на ходу завязывал свой рыжий, как волосы, шарф, мельком кинул на меня взгляд. Далее последовал тяжкий вздох и горчичного цвета куртка вместе с рыжим шарфом оказались на мне. Запах сигарет и мужского парфюма — понятно теперь, на что ведутся все его многочисленные подружки.       — Ну что, куда пойдем? — спросила я, выглядывая из куртки, в которой я выгляжу как трансформер. Бамблби и рядом не стоял.       — Пойдем мы с тобой пить чай горячий и смотреть Футураму, — сообщил мне Кит, поправляя такую же рыжую шапку с надписью «EA Sports», — Спрашивать, где твоя куртка, бесполезно, да?       Я кивнула и пошла следом за парнем.       Честно говоря, мне было несколько стыдно перед Штольцманом. На улице дубак, а на нем из зимней одежды только шапка и ботинки, а под декабрьским ветром трепещется тонкая белая рубашка. Если есть в мире справедливость, то сегодня она его точно обошла стороной. Я старалась не смотреть на него и в принципе не выглядывать из его огромной куртки. Благодаря морозу, мои красные щеки имели хоть какое-то оправдание.        Мы шли размеренным шагом в сторону автобусной остановки и просто говорили о школе, об экзаменах, о прогулянном уроке физкультуры. Слава богу, обошлось без упоминания химии и биологии, видимо, для друга это тоже больная тема. Сейчас в целом для всего химико-биологического класса вся эта канитель с профильными предметами стала самой большой проблемой. На носу пробные экзамены, а из класса к ним готов только Павел Сергеевич.       Через какое-то время мы оказались дома у Никиты. Родителей и сестры на месте не оказалось, поэтому мы совершенно не стесняясь включили музыку на колонках и пошли делать бутерброды к чаю. Есть что-то совершенно магическое в выкладывании колбасы на хлеб. Важно выложить ее так, чтобы хлеб был покрыт полностью колбасным слоем, поэтому работа кропотливая и серьезная, требует внимательности.       Бутерброды…       В следующую секунду я уже готова была оказаться на четвереньках в тронном зале, но рвотный позыв сдержать удалось. Выключая музыку, Кит обернулся на меня.       — Если тебе так не нравится песня, могла бы просто сказать. — Парень воспринял мое поведение по-своему, пожал плечами и ухмыльнулся. — Что, готова к просмотру?       Собравшись с мыслями я взяла по два бутерброда в руки и два в зубы. За чаем пришлось идти второй раз.       Расположившись поудобнее, как обычно это и делаем, я вальяжно расселась на диване, а Кит положил голову мне на колени. Стандартная заставка мультсериала начала понемногу расслаблять, и я погрузилась из проблем своих в проблемы Фрая и его компании.       — Вот скажи мне только честно, — начал говорить Кит, поворачивая голову от экрана телевизора в мою сторону, когда пошла заставка второй серии, — ты на нашего химика запала?       После этих слов мое только успокоившееся дыхание сбилось с ритма, и я подавилась чаем, заплевав другу все лицо. Умойся, Штольцман, несешь какую-то несусветную пургу! Как только такой бред мог ему в голову прийти! Чтобы я и в этого хирурга доморощенного?! Бре-е-е-ед! Бред сивой кобылы.       — И с чего ты это вообще взял? — решила я поинтересоваться, когда Кит соизволил встать и вытереть лицо.       — Да просто поинтересовался, Масян, ты че быкуешь сразу?! — парню явно не понравился бодрящий декабрьский душ из майского чая, от чего он с явным возмущением буравил меня взглядом.       — Сочинять всякую хрень просто не надо, — я начала уже заводиться, — Хотя, нет, продолжай, в следующий раз лицо в унитазе умоешь!       — Тогда я вообще не понимаю, что с тобой происходит!       На несколько секунд в комнате повисла тишина, нехорошая, напряженная. Казалось, будто весь воздух в квартире наэлектризовался, и в любой момент в комнате прогремит гром, а с потолка свалится Зевс, скажет, что электричество стоит нынче дорого, так что не надо его по пустякам мотать.       Но на самом деле ситуация вообще не смешная. Редко бывало, когда мы с Китом выходили на такой тон. Но это была не злость, а обида друг на друга и вселенское разочарование.       — Да. Да, ты прав. Я в него влюбилась.       «Я поднимаю руки, хочу тебе сдаться» — спел небезызвестный мужчина в круглых очках. Вот и я решила сдаться и дать Никите то, что он хотел от меня услышать. Разумеется, то, что я подтвердила, правдой не является.       Я уважаю химика, как человека. Восхищаюсь им, как смелым человеком. Но это точно не любовь. Утром, будучи под несколькими десятками градусов, я еще могла сомневаться, ведь я была в отчаянии! Но сейчас на трезвую голову я могу при свидетелях и адвокате подтвердить — я его не люблю.       Но сказать, что люблю, надо. Это сладко-горькая пилюля для друга, которая спасет жизнь и ему, и мне. Я так и не собиралась рассказывать ему про все то дерьмо, в котором утонула по уши. Слишком он мне дорог.       — Это все, что ты хотел от меня услышать? — поинтересовалась я у друга, обнимая себя руками. Как же жалко, что мороза в квартире нет, скрыть бордовые щеки здесь у меня не вышло от слова совсем.       — Да, все. — Никита сел на диван, включил мультик и лег на мои колени, как ни в чем не бывало.       — Тогда до завтра!       Я спрыгнула с дивана, скинув с себя голову друга. Никита хотел было схватиться за диван, но неизбежно начал падать. Пока он вставал, я уже стояла на пороге.       Стыдно, безбожно стыдно перед другом. Но я не могу ему врать.       — Масян, подожди!       Хлопнула дверь. Я снова бежала без куртки и шапки куда подальше, а на улице тем временем разбушевалась метель. Грубый ветер хлестал по щекам, оставляя ярко-красные следы, и будто завывал «Максим, прекрати быть сукой!». А я продолжала идти на ощупь в темноте, выискивая свой источник света. Жаль, ночником давно перестала пользоваться.       Кое-как сквозь метель, темноту и толпящихся в автобусе людей я добралась до дома. В маленьком желтом квадратике окна я разглядела, как мелькают силуэты. Сейчас еще и от бабушки получу за такие прогулки.       Это было самое неудачное воскресенье в моей жизни.       — Христос воскрес! — я появилась на пороге квартиры под ошарашенный взгляд, которым меня одарила бабушка. Она все в том же замечательном фартуке хлопотала на кухне, что было очевидно по запаху, которым меня окатило, стоило лишь открыть дверь.       — Ты что с ума сошла?! Без куртки в такую метель гулять! Голова точно на месте?!       Ну почему у всех столько упреков в сторону моей головы?! Я не всадник без головы в конце концов! Заебало все!       — Все нормально, — бабушка просто взглядом разбила мой единственный аргумент в свою защиту, — сейчас в ванне горячей полежу и все будет нормально.       Все будет нормально. Да какого черта у меня должно быть все нормально, если все вокруг меня ненормальное?!       — Ты и в школу так ходила, да? — я сняла ботинки, поставив их около порога, и пошла вглубь квартиры, а бабушка все не унималась, преследуя меня по пятам.       — Бабуль. Все. Нормально.       Уже какой раз за сегодня хлопаю дверями, ремонт которых оплачивать не собираюсь. Но мне в целом на них и плевать, метель заморозила мои эмоции, как и тело. Нет никакого состоянии подавленности, никаких признаков истерики. Просто немое опустошение.       Я лежала на своем диване и смотрела в потолок. Тело потихоньку приходило в себя, стало жарко практически сразу, стоило только появиться на пороге дома. Перепады температуры при обморожении конечностей так себя и проявляют. Может стать учителем ОБЖ? С обморожением и степенями я справляюсь неплохо. Зачем мне это врачевание тем более в середине 11 класса, когда все нормальные люди определились со своим выбором, еще получая аттестат основного образования.       Вот именно, Максим, «нормальные»! Ты в каком месте нормальная? Для лучшего друга ты ненормальная девчонка, которая влюбилась в препода. Для родных ты ненормальная вечно травмированная девушка, у которой не хватило мозгов одеться перед выходом из дома. И это еще бабушка не знает про «Масян-БТ». Для Палача ты стала ненормальной еще тогда, в октябре, когда клеила ему никотиновый пластырь. А для Мухи ты ненормальной была всегда.       Ты ненормальная, Максим.       Даже имя твое ненормальное.       Ты просто ноль в мире единиц.       Безмозглая тупица!       Я уткнулась лицом в подушку, зарывшись под одеяло и плед. Мысли сами по себе всплывали в голове. Мыслишь — значит, живешь. Но как жить, если все мысли сводятся к тому, что твое существование сводится к нулю. Простая погрешность в нормальном распределении, не больше.       До самого утра меня никто не трогал, дверь не открывалась, а бабушка даже рядом не проходила. Но ровно в семь часов утра дверь ударилась о стену, а на пороге появилась Саша. И откуда ее только принесло на мою голову?       — Бодрое утро! Как спалось? — Саша достаточно энергично стащила с меня одеяло. Мне оставалось только сморщиться, как изюм.       — Нормально.       Я поднялась и пошла делать стандартные утренние процедуры в ванной комнате. Вчера так и не сходила в горячую ванну, удивительно, что сегодня я себя чувствую нормально. Опять это «нормально».       Чувствовать себя нормально — это не быть нормально.       — А бабушка где? — решила я поинтересоваться у сестры за завтраком.       — Бабушка со своим мужиком укатила куда-то еще час назад. — поведала сестра, пережевывая омлет с сосисками.       — Куда в такую рань-то? — я буравила взглядом свой омлет. Если присмотреться, можно разглядеть, как какой-то узник положил голову на пень, а над ним стоит Палач. О, какая абстракция! Гадать, может, начать, на кофейной гуще и омлете. Навыки наведения порчи уже проверены.       — Да понятное дело, куда. У Ричарда какие-то проблемы с документами, вот и уехали. Вчера же еще говорили. Или ты как всегда сама с собой наедине? — Видимо Саши не было вчера вечером на празднике жизни.       — Как-то пропустила мимо ушей. — Я продолжала ковырять омлет, узник лишился головы. Такой же безголовый, как и я.       — Мелкая, жуй давай и в школу топай, — пока я вершила судьбу вымышленного персонажа, сестра уже доела и собралась на работу, — я спешу, Лиза меня ждет внизу.       Хлопнула входная дверь и резко стало тихо.              Участь преступников — быть казненными, а преступники — те же ненормальные. Ну в целом все сходится. Не так давно, будто бы позавчера, я вступила на скользкую преступную дорожку, будучи ненормальной. Нормальные девушки моего возраста ходят в клубы, чтобы покупать ту дрянь, которую я в ту ночь продавала. Хотя нормальные девушки в принципе дел с такими веществами не имеют. Я тоже до недавнего времени была нормальной. Получается, ненормальность — это приобретенное? Тяжкая, однако, патология.       Сборы в школу протекали быстро. Единственное, что заставило остановиться — это учебники по химии и биологии. Может, ну его? И что теперь из-за этого в школу не ходить? Так-то биология и химия у нас практически ежедневно, незачем попусту свою короткую мозговую активность распространять на бега.       После резкого выдоха в рюкзак полетели ненавистные учебники биологии и химии. А следом сбереженная на черный день пачка красного мальборо. Как-то Кит ездил с родителями в отпуск, вернее даже летал и привез в качестве сувенира блок сигарет. Вот и осталась последняя пачка, которая пылилась за комодом больше полугода точно. Что ж и ее время пришло.       — Кит, давай забудем? — подошла я к другу, только завидев его в классе. Тот сидел и о чем-то болтал с Новиковым, как я поняла о футболе. Стоило мне оказаться рядом с другом, его собеседник смылся, а я протянула мизинец. — Мир?       — Мир, Масян. Мир. Только давай ты больше не будешь устраивать сцены, как вчера? — Я кивнула, и наши мизинцы переплелись, скрепляя дружбу на века. На душе стало чуточку легче. Друг встал со стула, и мы обнялись. Как вчера, только в этот раз навсегда.       Прозвенел звонок, усадив болтающих учеников по местам. Разумеется, я села с лучшим другом. Павел Сергеевич не видит, соответственно никто ничего не нарушал. Наша родная третья парта приняла нас со скрипучим удовольствием, и начался урок истории.       Преподаватель вещал что-то нехорошее про Хрущева, то ли про кукурузу, то ли про культ Сталина, но точно что-то очень нехорошее. У него в принципе на каждый момент истории было свое мнение, от чего слушать его бывало просто невыносимо. Разве что в те моменты, когда мы обсуждали новейшую историю и на каждое событие было противопоставление «а вот при Сталине такого бы не было!».       Но счастье не может длиться вечно — пара по истории закончилась, а класс с ужасом готовился к наступающим трем урокам в компании Павла Сергеевича. Кто-то пил валерьянку, как Поклонская, кто-то нервно сжимал антистресс. Класс потихоньку превращается отчасти в пенсионеров, отчасти в пациентов моей сестры. Жуткое зрелище не для слабонервных, не рекомендуется беременным детям до 16 лет.       Если бог на свете и есть, то воюет он явно не на нашей стороне. На перемену кабинет, разумеется, снова был закрыт, соответственно вещи бросить негде, от чего весь класс со своими вещами сместился, кто на подоконники, кто по-цыгански на пол. На скамейки школа не расщедрилась, но зато у директрисы новые автомобильные чехлы.       — Масян, ты делала домашку? — дружески поинтересовался Кит.       — О какой домашке идет речь? — я искренне недоумевала, потому что во время наших ночных похождений уважаемый Павел Сергеевич ни разу не упомянул, какой момент стоит отработать дома и принести ему в школу — права категории B или все же сертификат о прохождении курсов продавана.       — Так он же еще на прошлой неделе вместо допа домашнее задание дал. Хотел просто свериться с тобой. — Кит достал тетрадь с заданием, а я поняла, что могу заказывать себе место для захоронения, потому что сначала меня убьет Палач, потом в очереди будет Саша и завершит фаталити бабушка, которая так некстати появилась дома.       — Что, Гордеева, снова будешь выкручиваться своей клоунадой? — ехидно поинтересовался Зарецкий. Разумеется, этот учительский подсос все сделал, кто бы сомневался. Лучше бы его домашку съела собака.       — Юморной ты парень, Лёшка. — Кит похлопал его по плечу как раз в момент, когда звонок оповестил всех о начале трехчасовой казни. Узником сегодня быть мне.       Павел Сергеевич, практически не изменяя традициям, появился внезапно и эффектно. Щелкнул замок, и дверь открылась изнутри, задев плечо нашего подлизы, когда тот побагровел и только собирался что-то ответить Штольцману. Моментальная кара.       Одноклассники медленным течением заплывали в класс, как можно сильнее растягивая момент подготовки к началу урока. Хотя не думаю, что отсрочка на пять минут сильно повлияет на добродушие преподавателя. Время казни условлено и неизменно. Только если чума придет в город.       Я в кабинет заходила последняя. Павел Сергеевич внимательно проводил меня взглядом, пока я дефилировала мимо кафедры, после чего заняла свое место за первой партой с выражением лица самого несчастного на свете человека, у которого в один день и кошка умерла, и хомяк сбежал, что и стало причиной отсутствующего домашнего задания. Какое ужасное совпадение обстоятельств и уроков по химии!       — Все расселись? Или еще кого-то ждем? — недобро спросил Палач, сверкнув взглядом и осмотрев каждого.       — Все здесь. — быстро ответил Зарецкий, держа тетрадь, кажется, с домашним заданием. Так и видно, что хочет он поскорее уже сдать, чтобы получить свою пятерку и победно смотреть на одноклассников. Такой он ребенок, честное слово! Получил с полки пирожок со вкусом говна и гордится этим.        — Тогда начнем. Первый урок будет проводиться в формате лекции — я рассказываю, Вы пишете. На втором уроке буду спрашивать по прошедшей лекции. Третий урок для тех, кто сдает химию — буду индивидуально с каждым смотреть ошибки в домашнем задании. Кто химию не сдает — свободны, с вас конспекты по двадцать шестому параграфу, спрошу каждого. — Продекларировал препод стоя за кафедрой, как политик на дебатах. Осталось только сложить руки в замочек и кричать «Мы не сидим сложа руки!». — Вопросы есть?       Как говорится, если кто-то против, то пусть скажет сейчас или замолчит навечно. Хотелось крикнуть «Протестую!», как Шрек, ворвавшийся в церковь для спасения Фионы. Но Фиону в лице нашего класса спасать мне не хотелось, поэтому вместе с остальными одноклассниками я предпочла замолчать навечно и остаться девочкой с глазами побитой собаки.       Не услышав возражений и вопросов, Павел Сергеевич взял в руки кусок мела и пошел к доске выводить тему своим врачебным почерком. Если он там пишет заклинание на латыни, то мы даже этого и не поймем. Сразу видно — колдун 80 Lvl.       Так и началась пара по биологии. Препод читал нам лекцию (даже без листочка!), а мы спешно записывали каждое его слово, чтобы не схлопотать лебедей на следующем уроке. А это на уроках Павла Сергеевича, ой, как легко сделать! Ведь этот наш препод-умелец-на дуде игрец, знает, что рассказывает. Но как рассказывать, чтобы его поняли — не знает. Хотя, конечно, лукавить не буду, с момента первой лекции он несколько подтянул свою дикцию и теперь хотя бы предложения строит правильно. Вот как положительно на него влияют наши анатомические занятия! Хочешь жить — будь добр объясни правильно, как водить машину!       Когда первая лекция подошла к концу и прозвенел спасительный звонок, мы с Китом переглянулись и первыми выскочили из кабинета, чтобы успеть встать в начало очереди в столовой и набить свои животы самым крепким чифирем и самыми свежими булочками. Булочки, разумеется, каменные, но не настолько, чтобы ими можно было разбить окно. А чифирь, разумеется, крепкий, но не настолько, чтобы им можно было набрать градус. А хотелось бы. Но без глупых алкобабочек.       — Тебе, может, дать списать? — спросил Кит, отпивая свой чифир из граненного стакана. Взгляд друга был наполнен обеспокоенностью текущей ситуацией, ведь на моих похоронах ему не хотелось бы пить вишневый компот. А я что? Я Масян-БТ, мне ничего не надо.       — Не надо, мой косяк, мне и отвечать. — сказав эти слова, я в миг представила, как нахожу картинку в интернете с этими словами на фоне какого-нибудь водопада, а авторство приписано Джейсону Стейтему. Умный все-таки парень, ерунды не скажет.       — Масян, ты не закадришь его, если не будешь делать домашку. Такие, как он, умных любят.       — Ты еще громче кричи, чтобы каждый первый узнал! — если бы можно было замораживать взглядом или делать человека камнем, то бесспорно Штольцман занял первое место на конкурсе каменных фигур. Жаль, что я не Горгона. — Нашел, блин, где про это говорить!       Я кинула в друга целлофановым пакетиком от булочки в друга и, гордо поднявшись, ретировалась. Лучше бы я ему правду рассказала, пускай бы просился взять с собой, пускай бы задавал кучу вопросов. Все это представляется гораздо проще, чем терпеть постоянные подколы со стороны Кита о моем предмете воздыхания, который и вовсе не предмет воздыхания. Он просто харизматичный!       — Да ладно тебе. Я же просто пошутил, больше не буду. — Никита догнал меня в коридоре возле кабинета и схватил за руку. Я продолжала его замораживать взглядом, как в столовой. — Ну извини дурака, ну ляпнул хрень! Ну хочешь, сладких апельсинов? Ну, Масян!       — Ладно, во имя Святой Земфиры, я не обижаюсь. Ты же знаешь, как в столовой все быстро разлетается! И булочки, и чифир, и сплетни! — Я продолжала с горящим от возмущения взглядом выливать на парня слова негодования. А когда слова кончились, смиловалась. — А апельсинов сладких ты мне теперь должен, понял?       — Само собой! Тебе какие: пупочные или корольковые?       — Любые, только пупки от пупочных себе оставь, фермер ты доморощенный.       Прозвенел звонок, оповещая о том, что каторга, начавшаяся час назад, продолжается. Дверь распахнулась так же, как и в прошлый раз — неожиданно и грустно. Грустно, потому что Павла Сергеевича в этот раз в ней не оказалось, зато был Муха, Димка и Дмитрий Валерьевич в одном лице.       И как интересно, у него только сил хватило до школы доехать, и что он тут вообще делает. Выглядит, как всегда грозно, нос слегка смещен бедняга, кто ж его так!, небритый и бледный, глаза впалые. Будто мертвец в судную ночь.       Мы пересеклись взглядами буквально на несколько секунд и обменялись едва заметными приветственными кивками. Я более чем уверена, что мне показалось, но в его глазах я не увидела привычной неприязни, только нечто похожее на уважение и… восхищение?       Показалось. Точно показалось.       — До встречи после уроков, Дмитрий Валерьевич. — Павел Сергеевич возник следом за Димкой. Они обменялись рукопожатиями и Муха соизволил улететь. Я проводила его взглядом. Все-таки рано ему еще разгуливать по городу, заметно, что испытывает боль при ходьбе. Тем более вдруг он наткнется на тех, кто в него стрелял, так и вообще не понятно будет, в какой канаве его искать. А я по канавам в декабре весело скакать с Палачом под ручку не намерена.       Хотя почему я вообще решила, что готова искать его с собаками, будто он мой самый близкий друг? Не знаю.       — Гордеева, чего стоишь, мух ловишь? — раздался раздраженный голос прямо над ухом. Через меня будто прошел разряд тока, и от неожиданности я подпрыгнула на месте, но Павел Сергеевич у нас парень не промах, успел отклониться от моей головы.       — Извините. Уже иду. — я поспешила занять свое нелюбимое место и открыть конспект по прошедшей лекции.       Начался опрос. Если бы все знали, что Павел Сергеевич хочет слышать не просто ответы из раздела «вода — это жидкость», а полноценные развернутые ответы, думаю, мои одноклассники бы зубрили этот несчастный конспект всю перемену. Но никто этого не знал, а Палач, кажется, играет с нами в «море волнуется».       Когда море волнуется раз — он выбирает свою жертву долго и мучительно. Когда море волнуется два — несчастному путнику с нашего корабля выставляется вопрос, ответ на который решит его дальнейшую судьбу. Когда море волнуется три — мученик либо ведет диалог с преподавателем, либо оказывается за бортом.       Я не волновалась и не переживала по поводу своей оценки. Хотя стоило бы. Но мою голову полностью занял непонятно откуда материализовавшийся Дмитрий Валерьевич. Зачем он приезжал? Новые проблемы возникли? Или, может, его нужно было осмотреть на предмет заживления, но Павел Сергеевич слишком занятая персона? Он явно не стал бы приезжать в школу просто так.       Но тогда зачем?       Кажется, Палач планирует встретиться с ним после уроков. По расписанию окончание уроков у нас совпадает, соответственно его можно будет выследить и услышать, о чем они будут говорить. Я не похожа на шпиона ни внешне, ни по характеру, но мне слишком интересно узнать, о чем эти две подружки могут шушукаться после уроков. Поэтому я однозначно решила, что после уроков стану агентом 007. 0 миссий, 0 провалов, 7 троек по химии.       — Гордеева, готова отвечать? — настойчивый голос из-за кафедры заставил меня вернуться в реальность. Я осмотрела одноклассников, кто-то сидел очень грустный, кто-то тихо плакал, а вот Штольцман сиял. Видимо, смог отстоять свою честь. Теперь мой черед.       — Готова, как пионер.        Павел Сергеевич не оценил мой каламбур, тяжко вздохнул и собрался озвучить вопрос, который мог закопать мою будущую карьеру патологоанатома, но не успел. Меня спас такой ненавистный, но в то же время такой любимый звонок. Успела заметить, как разочаровался в жизни Зарецкий.       — Ладно. На следующем уроке будешь первая показывать домашнее задание. — Палач, походу, реально палач, и сейчас он явно нацелен отсечь мне голову. Хотя мне нечего терять, у меня же ни головы, ни мозгов по заявлению окружения.       Я быстрым шагом подкралась к Штольцману, пока тот менял тетрадь по биологии на тетрадь по химии с нарисованным на ней карикатурным Менделеевым с колбой. Мне хотелось сделать предложение другу, от которого он не мог остаться равнодушным. Думаю, он и сам собирался это сделать.       — Слушай, Кит, пойдем, покурим? — Никита смерил меня удивленным взглядом, но кивнул в сторону двери, и мы выдвинулись в мужской туалет.       Как и вчера я шла за Китом по коридорам от кабинета химии и биологии. Разве что состояние у меня чуть менее убитое и в целом я гораздо трезвее, чем вчера. Сегодня обойдется без слез и алкобабочек внизу живота (на кой черт они вообще нужны).       Мы зашли в тот же самый мужской туалет, все с той же вонью, что и вчера, и с теми же замызганными раковинами а в женском все равно лучше. Он, на удивление, оказался пустым. Мы зашли в кабинку, стараясь задевать как можно меньшее пространство руками. Мои сигареты остались в рюкзаке, поэтому Кит оказался хорошим другом и поделился со мной своим винстоном. Чиркнула зажигалка, а легкие заполнил дым. С непривычки я закашлялась, как последний туберкулезник, но ничего, жить можно.       Постепенно организм насыщался никотином. По телу пошла забытая легкость, а голова слегка закружилась. Может, все-таки в жизни все не так и плохо? Вот я стою в мужском туалете с лучшим другом и курю винстон. А могла быть мертвая в канаве, разве нет? Конечно, могла. Не с теми людьми связалась и вляпалась туда, куда не надо было. Но сейчас-то все наладится, бабушка вот домой приехала и не одна. Счастливая теперь ходит. Саша тоже счастливая с Лизой. Съехали наконец от меня, живут вдвоем. Родители тоже счастливы на своей работе. А я что? Я счастлива?       Счастье — понятие относительное. Сегодня ты считаешь себя неудачником, потому что получил тройку по химии, а на следующий день думаешь, как же вчера был счастлив. Есть такое свойство у человека — ждать лучшего. Но когда это «лучшее» наступит — не понятно. Так можно и всю жизнь ждать тот самый момент, когда все наладится, дети в Африке перестанут голодать, а инвалиды-колясочники начнут ходить. Но надо ценить то, что есть здесь и сейчас, а не когда-то потом.       Здесь и сейчас у меня есть семья, которая к Новому году соберется полным составом. У меня есть лучший друг, который всегда готов меня поддержать и подать руку помощи, который ни в чем меня не упрекнет. У меня есть мое увлечение чтением, я могу погрузиться в любой мир, когда угодно. В школе у меня тоже все не так уж и плохо, все поправимо. У меня есть стремление учиться в медицинском направлении, я готова положить на это все силы. У меня есть Палач и Муха, которые готовят меня к поступлению на это самое направление, у меня есть с ними контакт, что тоже неплохо. Остальное — это пустяки, которые не требуют внимания.       За своими размышлениями я не услышала, как открылась дверь в туалет и два мужских голоса шепотом начали разговор. Да это же Павел Сергеевич и Димка! Нам точно конец. Я посмотрела на Штольцмана, его лицо тоже выражало обеспокоенность текущей ситуацией, и, кажется, он тоже понял, кто сейчас вместе с нами делит туалет, как бы то ни звучало. Никита прижал указательный палец к губам, когда заметил, что я начала паниковать и жестом призвал залезть с ногами на унитаз, что оказалось очень кстати, потому что Павел Сергеевич пошел проверять наличие свидетелей разговора, судя по звуку, заглядывая вниз кабинок.       — Почему никто не следит за курящими школьниками?! Воняет хуже, чем в баре! — возмущался раненый Димка, заходя в соседнюю кабинку, чтобы справить нужду.       — Не манди, сам такой же был. — донесся голос Палача из другой кабинки. — Лучше скажи, как все прошло? — Неужели они в школе толкали наркоту?!       — Да нормально, медкомиссию пройду, диплом принесу и берут. Дня через три, думаю, уже здесь буду. — раздался звук смыва.       — Чем быстрее, тем лучше. Медкомиссию за день можешь сделать у Захара. — раздался второй звук смыва.       — Ну и говорю, дня через три здесь буду. Вдвоем мы его быстро найдем, ебушки-воробушки! — своих воробушков Димка буквально процедил сквозь зубы. Им кто-то перешел дорогу из школьников? Да бред же!       — Не ори ты так, стены тонкие! Домой вали, после уроков посмотрю, что у тебя там. — Павел Сергеевич придумал новое выражение «орать шепотом», потому что по-другому это не назвать никак. Разве что нашипел, но он пес, а не змея все-таки.       Наши сигареты уже сто лет назад истлели до самого фильтра, а пепел падал в унитаз. Никита выглядел не то чтобы удивленным, но глаза у него горели явным любопытством, что сейчас было. Мне, если честно, тоже хотелось бы знать, что эти двое задумали, и что значит «через три дня здесь буду». А также меня просто сжирал интерес, кого они решили найти в школе и что собрались делать, когда найдут.       Мы с Китом стояли все так же на унитазе и смотрели друг на друга непонимающими глазами. Наваждение развеял все тот же ненавистный звонок на урок. Мы моментально пришли в себя, молча слезли с унитаза, смыли окурки и поспешили на урок, по пути закинув пару пластин мятной жвачки.       Не успели мы зайти в класс до начала урока, а предательски скрипучая дверь впустила нас в кабинет с громким звуком. Под раздраженным взглядом Павла Сергеевича, не дыша, чтобы запах сигарет не донесся до него, я прошмыгнула за свою парту, где скоротала время последний месяц, и сразу же уткнулась взглядом в пустую тетрадь.       — Гордеева, я же говорил, первая будешь показывать свою работу. — Палач взглядом заставил меня поднять голову и посмотреть на него. Внешне он представляет собой просто оголенный клочок нервов, к которому не то что страшно подойти, просто страшно находиться в одном помещении. Но красивый он все-таки, правильный такой. — Сюда с тетрадью иди.       — Я не готова. — коротко ответила я, то ли от страха, то ли стараясь меньше распространять сигаретный воздух. Если я сейчас подойду к нему, он сразу догадается, кто накурил в туалете.       — Сюда, говорю, иди с тетрадью.       — Зачем? Я не готова. — наша перепалка начала увлекать моих одноклассников. Мало кто решался так открыто спорить с преподавателем биологии и химии, если в принципе были такие смельчаки.       — Конспекты покажи мне, мне же надо тебе за что-то оценку ставить. — Павел Сергеевич и до этого был раздраженным, а сейчас уже просто был в бешенстве, как мне казалось. Наверное, ему не очень нравится работать в школе, как минимум из-за таких персонажей, как я. Соболезную. — Ну? Двойки сегодня не ставлю, задание все-таки к дополнительному уроку было.       С огромным усилием я заставила себя подойти к кафедре, захватив тетрадь с котятами, которая в моем понимании больше всего подходила к урокам химии. Ну что за судьба-злодейка, почему именно сейчас я должна подойти? Ни раньше, ни позже! Почему они выбрали в качестве комнаты переговоров школьный туалет, и именно тогда, когда я там впервые за долгое время решила покурить!       Еле переставляя ноги, мне удалось добраться до кафедры под недовольный взгляд Палача. Пробурчав что-то про «черепаху», он начал листать мою несчастную тетрадь с котятами. Писала конспекты я между прочим разборчивым почерком, хоть спасибо сказал бы, что перевожу его латинские заклинания на обычный русский язык. Хотя лучше не надо, а то мало ли придумает что-нибудь эдакое, как с конвертами, и буду я под диктовку писать его лекции на доске.       — Садись, три.       И это все? Я удивленно посмотрела на него, протянув руку за тетрадью. Я взялась за ее край и потянула на себя, но преподаватель продолжал держать. И, кажется, начал принюхиваться! Почуял все-таки сигареты! Ну правильно, псы отличаются отличным нюхом, вот и он не оказался исключением. Павел Сергеевич поднял голову и посмотрел на меня тем самым взглядом, когда они вместе с Димкой меня похитили с дополнительного занятия. Не к добру это, ой, не к добру.       — После уроков останешься, я тебе еще одно задание дам. Его сделать обязательно.       — А если не сделаю?       — Смерть тебе.