Не больше, чем химическая реакция

      Несомненно, в данный момент возвращение блудной бабули с каникул никак не вписывалось в мои планы. Даже более того, никаких плюсов, за исключением бесплатного питания, в проживании с бабушкой не было.       Пожилая женщина, выглядящая довольно молодо для своих лет, смотрела на меня снизу вверх, приподняв левую бровь, от чего та стала похожа на радугу темно-шоколадного цвета. В ее глазах так и читался немой вопрос: «И какого черта ты здесь забыла?».       — Ну что стоишь, как неродная? Проходи! — Сказала бабушка и «дружелюбно» отошла в сторону, предлагая мне войти.       Прямо на пороге квартиры я споткнулась об розовый чемодан с бабочками, который, что логично, принадлежал бабушке. И, пройдя чуть дальше и оказавшись на кухне, я увидела незнакомца, отчего-то напомнившего мне дальнобойщика из фильма «Брат 2», который доедал остатки моей любимой пиццы! Кем бы они ни оказался, мы с ним точно не подружимся.       — Познакомься, Ричард, это Максим — моя младшая внучка, — сказала бабушка, стягивая с меня уличную одежду, пахнущую горной свежестью, и подтолкнула в спину, чтобы я пожала руку Ричарду, который, как я успела понять, является бабушкиным любовником. Я молча протянула руку для рукопожатия и ощутила всю мощь иностранцев, когда его лапа Лунтика чуть не сломала мне кисть.       — Очень приятно. — Вынесла вердикт я, продолжая находиться в ступоре. Ричард в ответ только продолжал держать мою руку, кивать и улыбаться.       Совсем как болванчик машинный.       — Бабуль, а он русский-то хоть понимает? — Выпалила я, когда, спустя секунд пять, бабушкин «болванчик» все продолжал кивать и улыбаться.       — Максим! — Я поймала затылком тяжелый бабушкин шлепок.       Да, моя бабушка — тот еще любитель ежовых рукавиц и странных имен. Познакомьтесь, Нелли Брониславовна!       — Нелли, ничьего страшного! Нье надо било так грубо. — Отложив кусок моей пиццы, сказал Ричард.       Этот Ричард, видимо, новенький, раз не знает, что это бабушкин минимум. Где только бабушка его откопала? Из всех ее ухажеров этот больше всех выбивается из строя. Если раньше бабушка предпочитала худощавых мужчин не старше пятидесяти лет с чопорностью британцев, то сейчас ее взгляд упал на крупногабаритного небритого седого мужика с глубокими морщинами на лице, похожего на дальнобойщика да еще и без манер. Были бы манеры, он бы не посмел притронуться к моей пицце! Видимо, у этой престарелой жрицы все-таки случился кризис среднего возраста.       — Знаешь, мне в школу пора, я, пожалуй, пойду. — Я начала пятиться к выходу из кухни, но села на пятую точку, споткнувшись о злосчастный розовый чемодан с бабочками.       — Кстати, откуда ты вернулась? — Маленькая бабушка сейчас мне казалась просто огромной. Огромной проблемой. И она медленно надвигалась на меня, прожигая взглядом.       — Да рюкзак забыла. Сейчас, вот, как возьму его! — Я поднялась, схватила свой пустой рюкзак и вылетела из квартиры, сказав на прощание куцее «пока» и стараясь осмыслить происходившее только что.       И что это, мать вашу, сейчас было? Этот год просто перевыполнил свой план неожиданных происшествий с непонятными исходами. И началось все с урока биологии и господина Франца Кафки. Вот это я понимаю, эффект бабочки! Все нарастает, как снежный ком. В самом начале всего пиздеца моим главным желанием было не получить двойку, а теперь все стало как в сериалах с канала «НТВ» про ментов и воров, которые любил смотреть дед. Мне вот мало было проблем с криминалом, теперь еще бабушка на голову свалилась неожиданно, как первый снег. Кстати, о снеге. На улице стоял по-настоящему зимний холод, а изо рта клубами валил пар, растворяющийся в воздухе вместе с моим потом.       Пока я была дома, бабушка успела с меня стянуть куртку вместе с шапкой, оставив в толстовке и джинсах — в чем я была у Палача. А когда я сбегала от ее общества, то не успела нацепить даже шапку, важно было избежать расспросов. Впрочем я совершенно не чувствую холод. Мне кажется, что я до сих пор пахну алкоголем, кровью и деньгами. Перед глазами поплыли картинки прошедшей ночи. Наркотики, холодная рукоятка пистолета, истекающий кровью Димка, погоня, решительный Павел Сергеевич… Нет, такое точно не забудется. Меня затошнило.       Чтоб еще раз я делала раньше, чем думала! Ведь все, что произошло — произошло из-за моего безрассудства. Если бы я не напросилась в эту поездку, то сейчас бы шла спокойно в школу, проклиная тех, кто придумал начинать уроки в такую рань. Но в данный момент я иду и думаю о том, что было бы неплохо пригубить бутылочку виски или чего-нибудь покрепче и забыться во сне.       Или сейчас я бы пришла в школу и разговаривала с Китом о повседневных вещах. Но сейчас я приду в школу и буду думать о том, в какое говно я вляпалась, и как теперь от него отмыться. А главное! Главное, как я теперь буду смотреть на Павла Сергеевича? Буду ли я видеть в нем Того Палача, что решительно спасал жизнь напарника, Того Палача, который за кратчайшие сроки научил меня водить машину? Или же это будет обыкновенный Житейский Палач, который будет метать молнии в наш класс на уроке биологии?       Прошло минут тридцать, а может, больше, с тех пор как я сбежала из дурдома, который в паспорте у меня числится местом жительства. За это время я даже не замерзла, но поймала несколько удивленных взглядов в свою сторону, некоторые совершенно не стеснялись и крутили пальцем у виска.       А когда я явилась на школьный порог, то только начинался второй урок, на который я не очень-то спешила попасть. Моей целью сейчас было не изучение глубин тригонометрии и высшей математики, а попасть в кабинет химии и биологии и опустошить запасы ядреного школьного этилового спирта. Именно туда я и направилась. В единственное место, если не в школе, то во вселенной, где есть человек способный отнестись ко мне с пониманием.       Оказавшись перед нужной дверью, я услышала голос, который рефлекторно вызывает мурашки абсолютно у всех моих одноклассников. Этакое неформальное молодежное движение «Собаки Павловы».       После моего стука в дверь голос не замолчал, а стал приближаться в мою сторону, не переставая вещать о прелестях химических реакций, скорее всего, восьмиклассникам.       -…таким образом вы теперь знаете, что химические реакции протекают во всех аспектах жизни человека… — дверь открылась и тут же закрылась, когда наши взгляды пересеклись, — откройте конец параграфа и решайте задания на оценку.       Как только послышались звуки чирканья в тетрадях, препод вышел из кабинета, беззвучно прикрыв за собой дверь. Мы оказались один на один в голубых коридорных стенах, сопровождаемые гулом потолочных ламп и обдуваемые холодным ветром из открытых окон. На щетинистом лице Павла Сергеевича не было ничего выдающего веселую ночку кроме глубоких мешков под глазами, которые красуются также и на моем лице.       И не было никаких знамений, не было знаков судьбы, не был произнесен ни один звук. Только два взгляда — его суровый и мой молящий о помощи. Все произошло в одно мгновение. Огромные руки Палача обхватили мои богатырские плечи, которые оказались тонкими и хрупкими, как стекло, и прижали к себе. Человеческое тепло. Простое человеческое тепло — вот, в чем нуждалась моя моральная составляющая. Оказавшись в крепких объятьях Палача, я дала волю беззвучным эмоциям. Я стояла и ревела в плечо Павла Сергеевича, и с каждым содроганием плеч мне становилось легче. Это не было чем-то интимным. Это была необходимая человеческая поддержка.       — Гордеева, ты там не задохнулась? — Палач слегка потряс меня за плечи, когда я перестала содрогаться. Ну вот, все возвращается на круги своя. Я отстранилась и увидела Павла Сергеевича, едва улыбающегося правым уголком губ.       — А можно я у Вас в лаборантской порядок наведу? — Спросила я, шмыгнув носом.       — Милости прошу. — Павел Сергеевич сделал приглашающий жест в сторону соседствующей с кабинетом двери.       Старая железная дверь, на которой в некоторых местах прослеживалась облупившаяся краска, открывающая истинный ржавый окрас, со скрипом открылась, и перед нами предстал «апгрейд» старой лаборантской. Павел Сергеевич, не привыкший работать в некомфортных условиях, притащил небольшой диванчик с черным махровым пледом, поставил рядом тумбочку, которая использовалась, скорее всего, как стол, а на пол постелил ковер, в некоторых местах проеденный молью, полагаю, похищенный со стены квартиры какой-нибудь пенсионерки. А так же на стене появилась еще лампа, добавляющая комнате больше света.       На тумбочке так же стояли чайник и две коробочки с чаем и сахаром соответственно. Но больше всего мое внимание привлекла кружка с треклятыми бабочками, как на бабушкином чемодане. Машинально руки к ней и потянулись, но стоило ей оказаться в моих руках, как мне в нос ударил резкий запах коньяка. Никитой пахнет.       — Вы любитель чего-то покрепче, чем чай? — Шепотом поинтересовалась я, вдохнув не чистого воздуха, так лаборантской пыли, и поставив алкобабочек на место.       — Иногда. — Так же шепотом ответил препод, подходя к двери, ведущей в кабинет, в котором расшумелись бесстрашные восьмиклассники, — Если ты тоже — бутылка в тумбочке.        Павел Сергеевич вернулся в класс, грозно хлопнув лаборантской дверью. Гул ломающихся голосов моментально смолк, а через пару секунд снова стало слышно только Павла Сергеевича.       Я же решила времени зря не терять и, как только занятие продолжилась, сразу присела на корточки перед тумбочкой. Нормально все, конечно же, пойти не могло, и, стоило мне потянуть дверцу на себя, как она с предсмертным скрипом отвалилась. Круглая сучка-ручка поступила также и укатилась под диван. Жизнь налаживается!       Проявив все свои навыки рукожопства и напевая «не кочегары мы, не плотники», я перематывала скотчем, найденным на полке, все, что успела сломать и готовилась чинить еще не сломанное. Вернув ножку дивана на законное место, я, стараясь не дышать, полезла на поиски того, ради чего я все это время тут корячилась. Коньяк нашелся быстро. Вернее то, что от него осталось. На дне едва бултыхались остатки огненной воды, но мне было этого достаточно.       Скинув зимние ботинки на ковер, я залезла с ногами на диван и решила красиво погрустить. Укутанная махровым пледом легла на диван и подложила под голову пустой рюкзак. Под монотонные объяснения Павла Сергеевича я открыла бутылку и легла поудобнее. Ножка дивана снова сломалась. Книга по преодолению себя, служившая дивану опорой и поддержкой, вылетела в центр комнаты, как пробка от шампанского.       Небольшой глоток коньяка «Три мушкетера» моментально обжог сначала глотку, затем пищевод и моментально освежил разум. Захотелось закусить. Взяв в пальцы рассыпающийся кубик сахара с тумбочки, я начала аккуратно грызть сладость, которая таяла от выделяющейся слюны. Интересная картина! Лежу в пледе на диване в лаборантской, пью коньяк и грызу сахар, пуская слюни, как бульдог.       Это то, что я хотела от жизни? Нет, но мне нравится.       Спустя минут пять или даже десять я ощутила приятную легкость от принятого алкоголя и поднялось настроение. Жизнь уже почти не казалась такой паршивой, а еще захотелось продать как можно больше наркоты и найти тех людей, что избили Димку. Нет, ну реально ведь наглецы! Подумаешь, торговали в их районе, от них не убудет! А еще захотелось выразить слова благодарности Палачу за то, что он не бросил меня в трудную минуту, а помог выбраться из ямы уныния с помощью чудесного напитка, которого я сделала всего несколько глотков, после чего тот кончился.       До звонка оставалось не более пяти минут, и мне следовало привести в порядок мой кемпинг, прежде чем Павел Сергеевич увидит, что происходило за стеной, пока он вел урок.       — …Павел Сергеевич, получается, любовь — это тоже химия? — Различила я вопрос, произнесенный какой-то девочкой за стеной.       — Разумеется! Когда человек находит другого человека привлекательным, — я прислушалась, — в мозгу начинает происходить сложная химическая реакция, в которой рождается «гормон заинтересованности» — фенилэтиламин. — Я вспомнила сосредоточенность, которую видела во время оперирования Мухи. — А следом начинается выработка самого сильного гормона, допамина, который и вызывает так называемую ломку при не взаимных чувствах. Из-за этого гормона многие рискуют всем, что есть, идут на самые отверженные поступки, потому что это любовный экстаз. — Зачем же мне все эти допы и приключения? Скучно живется? — Так же вырабатывается «гормон счастья», который мозгом ассоциируется с предметом воздыхания и уровень которого возрастает, стоит только человеку появиться на горизонте, это эндорфин. А уж как будут дальше развиваться отношения, зависит от окситоцина, «гормона привязанности».       — И все это происходит в мозгу?       — Да, но, к сожалению, окситоцин перестает вырабатываться спустя три-четыре года и любовь умирает. Поэтому все это не больше, чем химическая реакция, и тратить на любовь время — глупо. — Ага, лучше весело скакать с Димкой под ручку по клубам, продавать наркоту и радоваться своей холостяцкой жизни! Как же!       — Вы просто не любили! — Вместе со звонком раздался еще не сломанный голос подростка.       — Ну почему же? Любил. — Последнее слово было выплюнуто вместе горечью, вкус которой ощутила даже я.       А я? Я любила? Кто знает…       Гребанные алкобабочки.