Токийский лес

      — Невеселые вести ты привез в мой дом, — посетовал грузный мужчина, сидящий во главе обеденного стола.       Зефира, как и обещала, навестила Элмана ближе к семи часам вечера и сопроводила в обеденную комнату. Просторная с незамысловатым дизайном, почти как обычная деревенская столовая, обеденная комната поместья де Лоренц отличалась от токийской лишь размерами и элементами роскоши в обстановке. Главный стол, за котором трапезничали хозяева и гости, расположили в центре под большой люстрой, напоминавшей извилистые позолоченные стебли лианы, обрамленные небольшими перламутровыми колпаками, преломляющими яркий теплый свет. Стены украшала лепнина из глины. По углам стояли широкие деревянные кадки с пещерными растениями, за которыми совершенно не следили, оттого часть их игольчатых листьев высохла и принялась опадать.       Поначалу Элман не заметил, но поместье де Лоренц вряд ли можно было назвать обыкновенным домом. Обыкновенным в том самом смысле, к которому привык коренной северянин.       — Значит, на токийское поселение северных эльфов напали черные оборотни, — задумчиво протянул мужчина.       Граф Лоренце поджимал губы и щурился, глядя куда-то в угол обеденной комнаты. Боги наградили этого эльфа грузным телом, крепкими руками и ногами, и короткой толстой шеей, из-за которой казалось, будто круглая голова, поросшая черной щетиной, лежит прямо на плечах. Небольшой нос, светлая слегка морщинистая от возраста кожа, мелкие, желтоватые, но идеально ровные зубы. Лоренце приходился типичным фронтазийцем, жителем нижних уровней главного эльфийского города. Не все светлые эльфы, к сожалению, способны сохранить к старости лет невинную красоту своего девственно прекрасного лика. Кожа их со временем ссыхается, а остроконечные уши начинают обвисать. Графу Лоренце на вид шел, по меньшей мере, шестой десяток.       — Смею предположить, что Холс и славный Шиндэль остались и продолжили защищать деревню?       Элман без утайки рассказал Лоренце все, что помнил о произошедшем в тот вечер. Казалось, как будто случившемуся несколько лет, но на самом деле прошло всего несколько дней.       — Разве это не очередной случай с нападением оборотней на эльфов? — заметил-возмутился Хофман, который в этот вечер был приглашен разделить вечернюю трапезу за общим столом. — Это переходит все границы. Жалкие псы терзают наш народ, а дворец продолжает молчать?       Лоренце посмотрел на своего подручного и сдержанно вздохнул; тяжелые густые брови сползли к морщинистой переносице, нависая над глазницами словно грозовые тучи. Отчего-то удивленным он не выглядел. Элман не придал этому значения, однако что-то в спокойствии Лоренце было не так.       — Нужно доложить о случившемся королю, — твердо заявил Хофман.       Сидевший по правую руку от отца, Шон наконец обратил внимание на беседу.       — И что же, — протянул темноволосый эльф. — Король должен будет бросить все дела и отправить на спасение северных эльфов часть своей армии? — затем он помотал головой и посмотрел будто с вызовом. — Позвольте мне минуту напоминания, но северный эльфийский народ когда-то самостоятельно отделился от общины, тем самым отказавшись от покровительства короля.       — Но это наш народ, — возразил Хофман, отодвигая от себя полупустую плошку с мясной похлебкой.       — Этот народ некогда оборвал все связи с главным городом, — не унимался Шон.       И все-таки не все эльфы были милыми и добрыми существами. В доказательство тому – сын графа де Лоренц, который умел вставить палку в любое колесо. Единственный пока что эльф, к которому Элман никак не мог расположить себя, да и нужно ли это было? Грубоватый, местами дотошно откровенный и презрительно надменный, – лучшие его качества.       — Прекратите, — Лоренце стукнул кулаком по столу. Элман вздрогнул. Все остальные, кто присутствовал на ужине, напряглись. — Хофман прав. А тебе, Шон, следовало бы быть более соучастливым. Северный эльфийский народ согласовывал свое отсоединение от общины и от покровительства короля не отказывался.       — Но, — попытался снова возразить Шон, однако был тут же пристыжен за неуважение к старшим.       — Выйди вон отсюда, дрянной мальчишка, — небрежно бросил Лоренце, и Шону ничего не оставалось, кроме как исполнить волю хозяина дома, но сделал он это с явным недовольством.       В обеденной комнате осталось трое, не включая прислугу: граф Лоренце, Элман и Хофман. Беседа продолжилась, но уже в более мирном ключе. Лоренце был согласен со своим подручным и предложил следующим утром отправиться на аудиенцию к королю. Эту идею поддержал и Хофман. Он считал, что помощь на север нужно отправить как можно скорее, ведь не понаслышке был знаком со свирепством оборотней.       — Ты поедешь со мной, Элман. И расскажешь королю все, что видел и знаешь. Нам нужно будет убедить его в том, что северу крайне необходима помощь.       Элман неуверенно кивнул. На аудиенцию к самому королю эльфов? Перед глазами возник образ высокого остроухого мужчины, статного с широкими плечами и уверенным взглядом. А ведь Элман даже никогда не представлял себе, как же выглядит предводитель эльфийского народа.       Во дворец решили отправиться на рассвете, чтобы застать короля до начала рабочего дня.       Поблагодарив парнишку, который принялся прибирать за ними стол после трапезы, Элман немного поговорил с Хофманом о предстоящей аудиенции и направился обратно в комнату. Каким же было удивление, когда спустя несколько минут после того, как голова коснулась мягкой подушки в предвкушении сна, в дверь тихо, но настойчиво постучали. Наскоро накинув на плечи предоставленную прислугой свежую белую рубаху и застегнув ту на несколько средних пуговиц, северянин пригласил визитера войти. В дверном проеме мрачной тенью материализовался Шон.       — Ты? — удивился Элман, продолжая застегивать оставшиеся пуговицы.       Мужчина плотно прикрыл за собой дверь и молча прошел вперед, скрещивая руки на груди. В тусклом свете свечей, прикрытых перламутровыми колпаками, лицо мужчины выглядело еще более мрачным, чем обычно. На острых кончиках его ушей поблескивали серьги-гвоздики, выполненные из не совсем обычного и очень блестящего металла. Достигнув кресла и усевшись в него, Шон наконец заговорил.       — Мне нужно с тобой поговорить, — произнес он. — Может я не вовремя, но потом возможности может и не представиться.       Элман проследил за взглядом каре-бордовых глаз альфы и нахмурился, прикрывая ладонями небольшой вырез на своей груди в том месте, где он еще не успел застегнуть пуговицы.       Слишком позднее время для задушевных бесед, разве не так?       — Зефира принесла тебе эту одежду? — отчего-то ухмыльнулся мужчина.       — О чем ты хотел со мной поговорить? — насупился Элман, не желая вести красочную беседу. Конечно, поместье де Лоренц отчасти принадлежало и Шону, но это совсем не значило, что он может врываться в позднее вечернее время в комнаты своих гостей.       — Тебе не стоит видеть во мне врага, — посерьезнел мужчина. — Признаю, я не самый приятный эльф во Фронтазе, но уж точно не желаю тебе зла.       Элман настороженно прищурился. Искренность произнесенного подвергалась сомнениям. Верить такому человеку, как Шон не хотелось, да и в принципе было сложно. Стоило только вспомнить, с каким выражением лица за ужином он обвинял северных эльфов в том, что те некогда отделились от общины. Как рьяно отстаивал свои позиции касательно того, что дворцу не должно быть никакого дела до нападения оборотней на токийское поселение. Элман не собирался верить Шону. Это уж точно.       — Со временем ты поймешь, что я имею ввиду, — альфа склонился так, что темные волосы скрыли часть его лица. — Фронтаз – не место для таких, как ты.       — Таких как я? — прищурился Элман. Этот разговор становился все более неприятным. — Что это значит?       — Прибыть в город было ошибкой. Все, для чего пригодны такие как ты, так это для использования. Поверь, король Ииль именно так с тобой и поступит, как только узнает о произошедшем на севере.       Краем глаза Элман уловил на части лица собеседника, той, что не была скрыта ниспадающими до плеч волосами, ухмылку. И чего он добивается, пытаясь настроить Элмана против королевского двора? Какую цель преследует? Уж то, что Шон не самый приятный эльф во Фронтазе это он точно подметил. А еще, по мнению Элмана, он был черствым, бедным добротой и тактичностью, скверным существом.       — Политика, — пожал плечами альфа. — Ничего личного.       Тонкие брови поползли наверх. Элман продолжал молчать, явно обескураженный только что произнесенным. Он все еще не совсем понимал, о чем именно повествует Шон и чего хочет добиться этими неожиданными откровениями.       — Просто прислушайся ко мне, — Шон встал и сделал шаг по направлению к постели Элмана. — Ты не должен верить никому из них.       — Не подходи, — Элман напрягся и выставил руки перед собой. — Не должен верить «никому из них»? Я даже не понимаю, кого ты имеешь ввиду. Слишком много воды в твоих речах.       Шон расправил плечи, выпрямив спину, и посмотрел на северянина сверху-вниз.       — Ты должен уйти, — твердо заявил омега, жестом указав на дверь. — Я устал и хочу спать.       За дверью послышались шаги прислуги, патрулирующей порядок на этаже.       Как будто и не было никакого разговора Шон раздраженно мотнул подбородком и, развернувшись, вышел в коридор, оставив Элмана наедине с накатившими сомнениями. Что значили все эти слова? Во Фронтазе не место таким, как он? Разве это не главный эльфийский город на континенте, куда стекаются дороги для абсолютно всех эльфов? В таком случае, что же по мнению Шона с Элманом было не так?       Слишком много вопросов и ни одного ответа.       Элман обессиленно упал на спину, наполовину утонув в мягкой перине.       «Я чертовски запутался и не понимаю, кому я могу доверять. А кому…нет».

***

      Вместо нескончаемых дождей на север континента пришли снегопады. Белые пушистые мягкие снежинки падали на землю и сразу же таяли, превращая чернозем в мокрую грязь. Выкорчеванные колючие кустарники, разбросанные по периметру, словно «защищали» новое убежище черных оборотней. Некогда токийское поселение светлых северных эльфов теперь принадлежало им.       — Где ты был?       Темно-серая волчица стояла посреди опустошенной опушки, по краям которой осталось несколько полуразрушенных деревянных домов, которые теперь служили временными логовами для волков. Ее пушистые уши с белыми кисточками нервно подрагивали.       — Бегал, — усмехнувшись, ответил Жандар, собираясь пройти мимо волчицы, но та остановила его одним лишь недовольным взглядом. — Собираешься устроить допрос по этому поводу?       Многие оборотни после того, как одержали победу над эльфами токийского поселения, остались на севере, но часть все же вернулась на юг. Это было тактическим решением вожака. А эльфийскую деревушку на скорую руку пришлось приспосабливать под стаю. Овею так понравились здешние края, что он захотел основать здесь пристанище. По крайне мере, до тех пор, пока ситуация с эльфами не прояснится.       — Прекрати валять дурака, — нахмурилась девушка; серый хвост забился о стройные подтянутые щиколотки. — Вот уже который день ты исчезаешь рано утром еще до того, как все проснутся, а возвращаешься лишь к полудню.       Жандар втянул носом морозный воздух и молча направился к одному из полуразрушенных домов, проходя мимо Майри, но та вцепилась в его предплечье и сжала то тонкими пальцами, которые тотчас побагровели от силы хватки.       — Я не вчера родилась, дорогой братец. Где ты пропадаешь?       — Никогда бы не подумал, что ты будешь пытаться контролировать мою личную жизнь.       Майри, также как Овей и Жандар, приходилась членом главенствующей семьи и дочерью предыдущего вожака. Так заключила природа, что в силу инстинктов оборотни редко ограничивались немногочисленным потомством. Все трое – Овей, Жандар и Майри – были из разных пометов и, к сожалению, единственными, кто из этих самых пометов выжили. Но что удивительно: каждому еще в утробе матери был дарован свой собственный взгляд на мир. Это как родиться с уже заданной целью и мироощущением.       — Очнись, Жан. Ты член семьи вожака. Надвигается противостояние со светлыми эльфами, а ты каждый день что-то вынюхиваешь у Фронтаза. Это опасно, — Майри попыталась вразумить старшего брата.       — Ну и кто же докладывает тебе об этом? — в голосе мужчины послышались неодобрительные нотки. — Кого ты отправила следить за мной?       — Я не собираюсь называть имен.       — Потому что знаешь, что за такое изгоняются из стаи, Майри. У тебя в привычке усложнять всем вокруг жизнь?       Майри обиженно закусила губу.       — Все еще продолжаешь винить меня в смерти нашей матери?       Майри была последним ребенком в их многочисленном семействе, но только лишь потому, что при родах была той, кого обкрутила пуповина, и поэтому она долго не могла родиться естественным путем. Это был первый и, к сожалению, последний раз, когда их мать приняла решение участвовать в собственных родах в человеческом обличии. Именно это решение и усложнило задачу матери природе, что привело к неминуемой гибели бедной женщины. Но Майри ко всеобщему удивлению родилась плотненькой и здоровенькой девочкой.       — Я не это имел ввиду, — ответил Жандар, а затем все же извинился: — Прости.       Майри действительно задело сказанное, но она лишь грустно улыбнулась, а затем предрекла:       — Знаешь, Овей рассказал мне об эльфийской самке, с которой у тебя сошлись запахи. Старший братец отнесся к этому слишком беспечно, но моего одобрения ты не получишь.       — Майри, это не твое дело, — тут же осекся мужчина. Голос его стал отчетливо грубым, как происходило лишь тогда, когда кто-то пересекал границы его личного пространства.       — Сам факт того, что вы позволяете себе называть этого светлого эльфа «самкой», мне противен. Не слишком ли это?       — Майри, — вновь произнес альфа, пытаясь достучаться до сестры.       — Как никогда раньше сейчас наша стая нуждается в стабильности. Может ты запамятовал, но я посмею напомнить: скоро месяц гона. Или ты и в этот раз предпочтешь отправиться в длительную охоту вместо того, чтобы оправдать всеобщие ожидания и обзавестись потомством, продолжив наш род?       — Майри! — Жандар выдернул свою руку из цепкой хватки, повернувшись к сестре всем корпусом и нависая над ней с высоты своего роста. — Я запрещаю тебе вмешиваться в чью бы то ни было жизнь. Возвращайся в логово и подумай над своим поведением.       Это было сказано на правах не только старшего по возрасту, но и рангу.       — Но, — попробовала возразить волчица, ведомая раззадоренной злостью.       Быстро осознав, что проиграла эту битву, девушка досадно рыкнула, повернулась и направилась в сторону полуразрушенных домов. И когда Жандар упустил эту нить воспитания в сестре достойной волчицы? Иногда Майри позволяла себе быть слишком инфантильной и придирчивой, что, как полагалось, не свойственно членам семьи вожака. Что ж…это может стать настоящей проблемой.       Поначалу Жандар хотел продолжить начавшийся день за обедом, а затем вместе с охотниками отправиться на охоту за дичью, но разговор с Майри вывел его из себя настолько, что он просто не мог сконцентрироваться на элементарном. Пришлось идти успокаивать нервы в логово старшего брата, в дом, который прежде принадлежал семье предводителя токийского поселений остроухих, а сейчас являлся временным пристанищем вожака черных оборотней.       Овей, как всегда, читал доклады с юга, подпирая лицо кулаком. Иногда, безмятежности этого волка можно было позавидовать.       — Снова занимался утренней пробежкой? Не смотри так, Майри уже успела пожаловаться мне. В свое оправдание хочу сказать, что мне абсолютно все равно, что ты вынюхиваешь у стен Фронтаза.       Значит, эта волчья мордочка уже и здесь побывала! Но Жандар не мог злиться на младшую сестру слишком долго, даже если она порой была практически несносной. И все же они семья, а оборотни испокон веков чтят семейную связь.       — Зачем ты рассказал ей об Элмане? — спросил Жандар, падая на одно из кресел, обтянутых кожей молодого оленя.       — Так вот, где кабан зарыт, — протянул Овей, откладывая документацию на стол, слегка покошенный от отсутствия одной из ножек. — Теперь причина твоего утреннего отсутствия в убежище прозрачна, как утренняя капель.       Проницательности Овею было не занимать, и Жандар не стал искать оправданий. Это было так. Он действительно добегал до стен Фронтаза каждое утро только для того, чтобы уловить еле слышимый аромат истинной пары и убедиться, что Элман все еще в главном эльфийском городе. С какой именно целью он это делал, черный оборотень и сам не до конца понимал, но уверенность в местонахождении Элмана дарила покой его сердцу и душе.       — Майри застала меня врасплох, — почти пожаловался Жандар. — Отчитала как мальчишку. Спасибо, что хоть не прилюдно.       Убранство главного дома в некогда процветающем эльфийском поселение осталось нетронутым. Все здесь напоминало о том, что некогда это место служило надежным домом для почти сотни северных эльфов. Только теперь эти коридоры пустовали, а в центральной комнате было тихо, темно и пусто. Овей не напрягал себя в облагораживании собственного жилища, так как не имея пары в уюте не нуждался.       — В последнее время Майри очень возбуждена, — отметил Овей. — Следует как можно скорее найти ей самца. Это будет ее первая течка, так?       — Брат, — мгновенно зарделся Жандар, уловив в голосе вожака сарказм и иронию, и постарался незаметно сменить тему разговора. — Мне кажется, что даже это не спасет нас от ее нравоучений.       Овей нередко шутил над младшей сестрой, потому как та в свои двадцать три года все еще не обзавелась парой.       — Есть новости, — резко оборвал Овей, указывая на стопку мятых листов, как будто в один миг вспомнил об их существовании. — Не знаю, повлияли ли твои происки у Фронтаза на это или все дело в уничтожении токийского поселения, но пришло приглашение на переговоры от самого Ииля.       Жандар отпрянул от спинки кресла и приподнялся, напрягшись. Неужели светлые эльфы решили сделать следующий шаг? Только вот каким будет этот шаг?       — Когда мы отправляемся?       — Ты останешься в убежище, — отрезал Овей. Серый волк вмиг посерьезнел.       — Это может быть ловушкой, — подметил Жандар, понурив взглядом. — Я отправлюсь с тобой и прикрою тыл. А в убежище останется Майри и часть охотников.       Уверенная бравада черного волка не впечатлила, поэтому Овей лишь покачал головой, указывая, что останется при своем мнении. Принятое решение останется неизменным и уговоры с убеждениями не в силах будут его изменить.       — Ты не понимаешь, во Фронтазе твоя самка и они могут использовать это против нас. Кто знает, на что еще способен король остроухих?       — Позволь мне отправиться с тобой, брат, — снова запротестовал Жандар, не унимая отчаянно забившееся от предвкушения сердце.       Овей, Жандар и Майри. Словно три одинаковых сосуда, наполненные разной по вкусу и цвету жидкостью. Абсолютные противоположности во всем, но связанные кровным родством, оттого близкие по духу друг другу оборотни. Овей всегда по достоинству оценивал рвение брата к тому, чтобы всегда следовать по пятам, но в этот раз вожак не станет потакать этим желаниям. Слишком дорого придется заплатить, если в момент переговоров что-то пойдет не так.       Разговор о грядущих переговорах был закончен на том, с чего и начался.       Не добившись желаемого, Жандар раздосадовано покинул логово вожака стаи и направился прямиком в лес, принимая на ходу волчье обличие. Может, лесной морозный воздух сможет остудить его пылающую душу.