Утопленница

      Несмотря на то, что сегодня уже было двадцать восьмое августа, день снова обещал быть жарким. Сразу после завтрака в сопровождении Мити, который вызвался помочь ей донести до облюбованной лужайки в саду ее старый, сохранившийся с гимназических времен, раскладной мольберт, и Сашеньки, которая взялась нести ящик с красками, Анна Викторовна отправилась в сад – отсиживаться в душных комнатах в такую жару не хотелось. Хотя мольберт был совсем нелегким, мальчик, пыхтя, бодро шагал впереди; следом, стараясь не отставать от брата, почти бежала Сашенька, которой приходилось придерживать перепачканный красками ящик – перекинутый через плечо широкий кожаный ремень был слишком длинным для девочки, так что ящик оказывался едва ли не на уровне ее колен. Анне Викторовне доверили нести кисти. За ней, опустив головы и повесив хвосты, брели собаки. Митя уже дошел до лужайки и под руководством сестры устанавливал мольберт, в то время как Анна Викторовна в чудесной соломенной шляпке с широкими полями была только на полпути к ним. Ричарду с Вильгельмом, очевидно, надоело ждать, когда она добредет до лужайки – осторожно обойдя ее по траве, они весело припустили за детьми. Все-таки беременность давала о себе знать, да и срок, как полагал доктор Милц да и сама Анна, был уже немалым – больше семи месяцев. Женщина тяжело вздохнула и промокнула платочком вспотевший лоб, Петр Яковлевич лениво завозился. Анна погладила свой уже немаленький животик и зашептала что-то успокаивающее.       Солнце, в самом деле, припекало совсем по-летнему, хотя прошлой ночью было очень даже прохладно – Анне Викторовне пришлось подняться с постели, чтобы прикрыть окно в спальне. Дело в том, что Яков Платонович с Петром Ивановичем третьего дня уехали в Петербург по совершенно неотложному, как уверял Петр Иванович, делу. Миронов-младший стал проявлять признаки беспокойства недели полторы назад, а поскольку Яков Платонович давно собирался съездить в столицу к своему поверенному, то Петр Иванович стал уговаривать зятя составить ему компанию и поехать в столицу прямо сейчас. Немного поколебавшись, Штольман согласился, предполагая, что вся эта суета неспроста, и Петр Иванович снова оказался втянутым в какие-то неприятности, требующие незамедлительного решения. Видя, что младший брат с зятем собираются в дорогу, Виктор Иванович сейчас же решил ехать с ними – и уехал, невзирая на бурный протест Марии Тимофеевны. Самой ей, скрепя сердце, пришлось остаться дома – не могла же она покинуть свою глубоко беременную дочь и внуков, бросив их на произвол судьбы.       Сам Петр Иванович на все расспросы о цели поездки делал честные глаза и с видом оскорбленной невинности отрицал даже саму мысль, что стремится в Санкт-Петербург по какой-то иной причине, кроме встречи с поверенным и решения деловых вопросов. Анна Викторовна покачала головой и улыбнулась – Яков Платонович просил ее не тревожить любимого дядюшку, а, главное, не тревожиться самой – он был уверен, что все прояснится, как только он и оба Мироновых окажутся в поезде.       Анна, наконец-то, добралась до установленного Митей мольберта и, обмахиваясь веером, который неведомо из каких сундуков извлекла Мария Тимофеевна, присела на раскладной стульчик, который со вчерашнего дня так и стоял на том же месте, где она его оставила накануне. Анне очень хотелось в Санкт-Петербург, хотя бы ненадолго, но Александр Францевич был категорически против столь длительного путешествия на поезде, даже к коротким поездкам в экипаже на мягком ходу, он просил относиться с осторожностью и советовал побольше ходить пешком.       О своем увлечении рисованием Анна Викторовна вспомнила всего пару месяцев назад. Они вместе с Яковом Платоновичем – хотя тот и настаивал, что и сам прекрасно знает, как выглядит мольберт – облазили весь чердак, чихая от пыли, пока не обнаружили его в самом дальнем углу вместе со странным трёхногим стульчиком и ящиком для красок. Михеич очистил все эти предметы от накопившейся за долгие годы забвения пыли и паутины, Яков Платонович заказал в Петербурге кисти и краски, так что теперь она с удовольствием вспоминала уроки рисования, полученные ею в гимназии – особенно ей нравилась акварель.       Анна убедилась, что мольберт установлен правильно, и она может продолжить начатую несколько дней назад работу – отсюда открывался прекрасный вид на их большой дом. Дети, как и все последние недели, побежали на качели, которые с момента своей постройки пользовались неизменной популярностью, хотя и были уже дважды переделаны и один раз укреплены. Чуть дальше, за качелями, стоял немного подзабытый вигвам – дом американских индейцев. Собаки расположились в тени кустов, недалеко от качелей, где прятались от горячего солнца в ожидании появления какой-нибудь несчастной белки, чтобы мгновенно сорваться с места и кинуться за ней с громким, яростным лаем.       Анна Викторовна взяла в руки палитру и приступила к работе.       Наверное, прошло около двух часов, потому что тень от высокой липы, под которой она расположилась с мольбертом, сместилась так далеко, что грозила вот-вот оставить Анну Викторовну на ярком солнце. Она торопливо наносила последние мазки краски на закрепленный на мольберте лист бумаги, как вдруг ощутила знакомую волну леденящего холода – иногда ей казалось, что если она в такой момент выдохнет, то ее дыхание превратится в пар, как это бывает зимой на морозе. Анна Викторовна невесело усмехнулась, представляя, как, должно быть, забавно это будет выглядеть в такой жаркий, как сегодня, день. Женщина осторожно оглянулась – дух, как ей показалось, девушки или молодой женщины расположился прямо за ее спиной. Анна повернулась к ней лицом – однако дух все никак не мог, а, возможно, не хотел показаться полностью – призрачная фигура расплывалась, словно девушка смотрела на нее сквозь толщу воды, на которой даже ощущалась рябь – это было страшно – даже Петя, и тот, как показалось Анне, испуганно замер. Она быстро обхватила себя руками, стараясь успокоить малыша. Но, едва они с Петей успели немного прийти в себя, как дух пропал, унося с собой своего вечного спутника – леденящий холод. Анна поежилась – она сразу вспомнила то, самое первое дело, которое тринадцать лет назад свело ее – юную провинциальную девушку со столичным сыщиком – Яковом Платоновичем Штольманом – дело о двух утопленницах. Анна со вздохом поставила кисти в плетеный берестяной стакан, собственноручно изготовленный для нее великим мастером на все руки Михеичем, и присела на раскладной стульчик. Дети, как ни в чем не бывало, раскачивались на качелях, громко что-то обсуждая, очевидно, Сашеньку дух не побеспокоил. Собаки сосредоточенно сопели в траве. В последнее время духи как будто давали ей возможность передохнуть – в последний раз они беспокоили ее пару месяцев назад. Точнее, дух убитой Татьяны Арефьевой беспокоила она сама, пытаясь помочь полиции раскрыть убийство, а вот дух странной девушки Любавы, оказавшейся к тому же ее дальней родственницей, приходил и уходил тогда, когда сам считал нужным. Анна Викторовна много размышляла над тем, что поведал ей дух Любавы - о том, что она и сама может видеть будущее, однако, пока у нее не было возможности в этом убедиться. Анна вздохнула и, взяв небольшой кусочек старой ткани, начала вытирать кисти – тень больше не скрывала ее от солнца – рисование откладывалось на завтра. Анна Викторовна отступила под самые кроны деревьев.       – Сашенька! Митя! – поправив соломенную шляпку, позвала она. – Поможете отнести мольберт и краски?       Весь оставшийся день до самого вечера Анна Викторовна почему-то ожидала появления духа неизвестной девушки. Сейчас, пока она толком не видела ее лица, она даже не могла нарисовать ее портрет – следовательно, идти к Антону Андреевичу было не с чем. Да и Яков Платонович, который должен был вернуться уже завтра утром, точно не одобрил бы ее попытки начать расследование невесть чего – мало ли что ей привидилось – это же не повод. Для того, чтобы полиция могла открыть дело, должны быть какие-то основания – тело погибшей или, на худой конец, заявление родственников о ее пропаже – правила Анна Викторовна знала на зубок. А вот Якову Платоновичу, который уже больше года как ушел в отставку, все эти основания были совершенно не нужны – чтобы начать поиск дочери Нины Аркадьевны Нежинской ему вполне хватило просьбы духа самой безвременно почившей бывшей фрейлины Ее величества, подкрепленной ее – Анны – настойчивой просьбой. Правда, в последнее время, он как-то уж чересчур сильно переживал из-за ее беременности, поэтому ожидать, что он, вернувшись завтра с утренним поездом, сразу откликнется на ее просьбу и бросится выяснять что же произошло с этой несчастной девушкой, не приходилось. Анна Викторовна вздохнула – сейчас ей ужасно не хватало Якова Платоновича – ну не рассказывать же о посетившем ее духе матери? К тому же она очень соскучилась – даже два дня и, особенно, две ночи в разлуке оказались совершенно невыносимы. Анна твердо решила, что непременно воспользуется своим положением, хотя никогда не делала этого раньше, и больше никуда его не отпустит, во всяком случае, следующие несколько месяцев. Она снова тяжело вздохнула.       Уложив детей спать, Анна Викторовна еще немного посидела в кабинете мужа, полюбовалась на маленький красный цветок, который когда-то очень давно ей подарил Яков Платонович, и осторожно, чтобы не рассыпался, убрала его на место – в одну из ее любимых книг английской писательницы Jane Austen "Pride and Prejudice". Попробовала почитать. Ей почему-то казалось, что стоит лишь остаться одной, и перед ней немедленно появится дух той девушки, что она видела в саду. По опыту она знала, что если уж дух однажды к ней пришел, то просто так он ее уже не оставит. Однако, он не появлялся, хотя и был где-то рядом – Анна постоянно ощущала его присутствие – ее то обдавало волной холода, то она вдруг видела неясную колеблющуюся тень. Петя, как ей казалось, тоже чувствовал присутствие духа – он беспокойно возился и время от времени начинал вздрагивать – хотя возможно, ему просто передавалась ее тревожность.       Всю ночь Анна, едва успев задремать, просыпалась от каждого шороха – порыв холодного ветра, долетевший из окна, заставлял ее тревожно вскакивать и озираться, в ожидании появления духа. Наконец, под утро, когда уже почти рассвело, Анна провалилась в тяжелый и вязкий, как болотная трясина, сон – после таких снов ей всегда казалось, что она просыпается еще более уставшей, чем была до того, как заснула...       Разбудили ее собаки, которые тихо подвывая, вылетели из комнаты Сашеньки и кубарем скатились в прихожую, где звякнув валдайским колокольчиком, открылась входная дверь. Тут уж известные всему городу толстолапые охранники больше не стали себя сдерживать и залились оглушительным счастливым лаем. Анна быстро села, прислушиваясь, потом накинула поверх ночной сорочки серенький халатик, вставила ноги в домашние туфли и быстро вышла из спальни.       Оба Мироновых и Яков Платонович – хором пытались утихомирить заходящихся истеричным лаем собак, которые, надо сказать, не обращали ни малейшего внимания ни на угрозы, ни на уговоры, а продолжали восторженно вопить и орать на разные голоса, и прыгая на задних лапах, пребольно скребли когтями по всем частям тела вошедших, до которых могли дотянуться, грозя в клочья изорвать одежду. Видимо, как и Анна, услышав всю эту суматоху, в таком же, накинутом поверх ночной сорочки домашнем халате и ночном чепце в прихожей появилась Мария Тимофеевна. Едва поздоровавшись с отцом и дядей Анна шагнула к мужу и, не обращая внимания на увещевания матери, что она непременно простудится и заболеет, крепко его обняла.       – Анна Викторовна, – удивленно улыбнулся Яков, – Я ведь не с войны вернулся...       Анна не ответила, только еще теснее к нему прижалась. Он нахмурился, слушая, как часто колотится ее сердце, потом осторожно взял за плечи и немного отстранил от себя, чтобы видеть глаза.       – Аня, что случилось? – уже встревоженно спросил он.       Анна помотала головой и снова уткнулась лицом в его грудь. Виктор Иванович обнял Марию Тимофеевну и увлек ее в сторону их комнаты, давая возможность дочери и зятю спокойно поздороваться.       – Пойдемте-ка наверх, Анна Викторовна, – решил Штольман и, осторожно обнимая жену за плечи, тихонько подтолкнул ее к лестнице. Следом, свесив языки и часто дыша, старательно взбирались, наконец-то, успокоившиеся собаки.       Оставшись в прихожей один Петр Иванович посмотрел вслед племяннице и зятю, грустно улыбнулся, тяжело вздохнул и, прихватив свой большой кофр, побрел к себе в комнату.       Яков Платонович усадил Анну на диванчик в своем кабинете и, заметив, как она поежилась, положил в камин несколько поленьев и чиркнув спичкой, поджег.       – Как вы съездили? – спросила Анна Викторовна, с улыбкой наблюдая за мужем. – Все хорошо?       – Конечно, что с нами будет? – пожал плечами Штольман и улыбнулся: – А ты? Как ты себя чувствуешь? Как Петя?       – Хорошо, – серьезно кивнула Анна и добавила: – и у Пети, и у Мити с Сашенькой тоже все хорошо.       Яков Платонович дождался пока дрова в камине как следует разгорятся, потом подсел к Анне и взял ее за руки.       – А почему настроение такое? – спросил он. – Я уж испугался, что что-то произошло.       – Спала плохо, – вздохнула Анна Викторовна и чуть укоризненно посмотрела на мужа: – никак без вас не уснуть, Яков Платонович...       Тот серьезно взглянул на жену и прижал ее руки к губам.       – Я тоже скучал, – сказал он.       – А вы больше не уезжайте без меня, – лукаво улыбнулась Анна, – и скучать не придется.       – Не уеду, – совершенно серьезно кивнул Штольман.       Анна недоверчиво взглянула на мужа и удивленно спросила:       – Правда?       – Правда, – кивнул Яков и улыбнулся.       В этот момент в дверях кабинета босиком и с растрепанными волосами появилась заспанная Сашенька .       – Папа приехал, – неуверенно проговорила она, словно опасаясь, что видит сон. Яков Платонович быстро встал и, сделав несколько шагов к девочке, подхватил ее на руки и закружил по комнате. Сашенька обняла его шею и весело рассмеялась. Следом за сестрой в кабинет прибежал Митя, и тоже бросился к отцу. Анна Викторовна, которая улыбаясь наблюдала за веселой возней, вдруг спохватилась:       – Что это я сижу? Дети, давайте одеваться – будем завтракать! Папа ведь есть хочет.       Яков Платонович отнес Сашеньку в комнату и позвал Настю, которая должна была помочь девочке одеться и причесаться, Митя давно уже справлялся с этой задачей сам.       Открыв дверь спальни, Яков замер на пороге – Анна сидела перед зеркалом и расчесывала свои удивительные волосы – с самого первого дня их совместной жизни эта картина заставляла его сердце замирать. Увидев отражение мужа в зеркале, она улыбнулась:       – Входите, Яков Платонович.       Он подошел к ней и, положив руки ей на плечи, коснулся губами макушки.       – Яков Платонович, вы же не рассказали, почему дядя так рвался в Петербург, – вдруг вспомнила она: – что он натворил на этот раз?       – На этот раз, не он, – усмехнулся Яков.       – Не он? – удивилась Анна. – А кто?       – Его старая и, как я понял, весьма близкая знакомая, – начал Штольман, – написала ему письмо – дело в том, что один высокопоставленный,.. – Яков замялся, размышляя, как бы помягче сформулировать то, что он имеет в виду, но так ничего и не придумав, сказал, как есть, – "клиент" обвинил одну из ее "подопечных" в воровстве. После посещения ее, ну, скажем,.. "заведения" у него пропал перстень и золотые карманные часы на цепочке – он, естественно, обвинил девушку в краже и пригрозил ей полицией. Знакомая Петра Ивановича, надо отдать ей должное, девушку на произвол судьбы не бросила, а обратилась к Петру Ивановичу за помощью – просила его договориться с пострадавшим, который оказался и его знакомым тоже, и даже была готова выплатить ему какую-то разумную компенсацию, лишь бы он не поднимал шум вокруг ее, как она считает, респектабельного "заведения".       – А девушка, и правда, украла все эти вещи? – уточнила Анна.       – Да в том-то и дело, что девушка клялась и божилась, что ничего не брала, – развел руками Яков, – и мадам, похоже, ей верила.       – Так вот почему он позвал тебя с собой, – догадалась Анна, – хотел, чтобы ты нашел вора?       – Ну, больше его волновало украденное, – усмехнулся Яков Платонович.       – Нашел? – улыбнулась Анна ни на секунду не сомневаясь в ответе.       – Это было просто, – пожал плечами Яков и усмехнулся: – попросил помочь своих бывших коллег – украденные вещи нашлись сразу у одного моего старого знакомого – скупщика краденного, ну а следом нашелся и вор-карманник. Он поджидал загулявших и не очень трезвых клиентов возле заведения, утром они бы его даже не вспомнили, но отлично помнили где были – поэтому все шишки и посыпались на подопечных знакомой Петра Ивановича. Пожалуй, обворовывать клиентов заведения скоро вошло бы у него в привычку – так что, можно сказать, что моя помощь пришлась весьма кстати. – Ну и хорошо, – кивнула Анна.       Яков Платонович не стал рассказывать ей о том, что девушки вместе с их хозяйкой были так впечетлены его работой, что пожелали выразить ему и обоим Мироновыми благодарность немедленно и единственным доступным им способом. Настроены они были решительно, так что им с тестем едва удалось вырваться из цепких рук Мадам и ее подопечных, а вот Петр Иванович – человек, во всех отношениях, свободный – с удовольствием благодарность принял и вернулся в гостиницу лишь под утро в сильном подпитии и прекрасном расположении духа. Яков Платонович покачал головой – зачем нагружать Анну Викторовну ненужными подробностями? Зато он рассказал, что утром Петр Иванович, после трех чашек кофе по - турецки, как ни в чем не бывало, отправился с ним и с Виктором к его поверенному и провел там весь день, помогая ему и брату разобраться с бумагами.       – Петр Иванович советует мне купить доходный дом в Петербурге, – улыбнулся Яков, – правда, не очень большой и не совсем в центре, кстати, недалеко от дома Варфоломеева.       – Зачем нам доходный дом? – удивилась Анна Викторовна.       – Ну, Мите ведь на будущий год в гимназию, – протянул Яков, – можем жить в столице – поближе к нему, или приезжать почаще, возможно, Мария Тимофеевна с Виктором Ивановичем захотят чаще бывать в Петербурге – тем более, что продают недорого... Один из четырех этажей можем оставить себе. Петр Иванович уже все посчитал – все равно получается выгодно...       – Да, действительно, с гимназией нужно что-то решать, а я и не подумала, – кивнула Анна и пожала плечами, – покупай, конечно, тем более, что дядюшка советует – сам ведь говорил, что он никогда не ошибается в том, что касается коммерции.       Анна закрутила в пучок волосы и еще раз полюбовавшись на свое отражение, видимо, осталась довольна:       – Я готова, идем завтракать?       – Идем, – кивнул Яков, но сейчас же поймал Анну за руку, не давая подняться:       – Так, все-таки, что тебя так расстроило утром?       – Ну вот как ты догадался? – вздохнула Анна.       – Аня, я ведь сыщик, – усмехнулся Яков Платонович и добавил: – кроме того, я давно тебя знаю.       Женщина грустно улыбнулась мужу и покачала головой – она ведь всегда знала, что скрыть что-то от Якова просто невозможно.       – Вчера ко мне приходил дух девушки, ну, или молодой женщины, – рассказала Анна. – Знаешь, мне показалось, что она утонула.       – Почему, именно, утонула? – удивился Яков.       – Понимаешь, она как будто в воде, – попыталась объяснить Анна. – Но она пока не говорит со мной, даже показаться не хочет, ну, или не может – я даже ее портрет не смогу нарисовать.       – Может быть, тогда подождать, – нахмурился Яков, – мне кажется, сейчас не лучшее время, чтобы вести следствие.       Он нежно провел рукой по ее животу.       – Подождем, – кивнула Анна и, вздохнув, добавила: – меня все равно сегодня ждёт Александр Францевич, давай по пути зайдем к Антону Андреевичу и спросим про утопленницу, хорошо?       – Ну что мне с тобой делать? – покачал головой Яков. – Давай зайдем.       В это время в дверях показался Митя:       – Папа, мама, вы почему завтракать не идете? Все уже за столом.       – Уже идем, – улыбнулся Штольман, помогая Анне подняться.       День снова был жарким, погода словно наверстывала солнечными деньками за дождливое и холодное начало августа. Большую часть дня вся семья снова провела в саду, даже Виктор Иванович с Марией Тимофеевной расположились на веранде – Мария Тимофеевна с пяльцами, а Виктор Иванович с газетой. Сначала дети с Яковом Платоновичем и Петром Ивановичем затеяли игру в прятки, однако пожелавшие участвовать в игре Ричард с Вильгельмом раз и навсегда взяли на себя миссию водящих – собакам очень понравилось отыскивать спрятавшихся в саду детей. Главное было удержать рвущихся псов на месте хотя бы до того момента, когда дети решат, что они спрятались достаточно хорошо. Времени на поиск с каждым разом им требовалось все меньше, пока, наконец, Митя и Сашенька не сдались, признавая, что спрятаться от собак невозможно.       Потом Анна Викторовна решила нарисовать акварельный портрет Якова Платоновича. Несмотря на его сопротивление, она усадила его в принесенное с веранды специально для этой цели кресло, но до обеда успела лишь сделать первый карандашный набросок. После обеда находиться на улице стало невыносимо – жар стоял такой, что, кажется, даже птицы смолкли и попрятались в самых густых и тенистых зарослях, над городом повисло душное пыльное марево. Прасковья крестилась и обещала грозу. Опасаясь, что она права, Анна Викторовна с Яковом Платоновичем засобирались к доктору Милцу. Идти решили пешком, но в случае если все-таки начнется дождь, попросили конюха Михаила приехать за ними в больницу или в полицейский участок на бричке.       Александр Францевич был рад видеть их обоих. Состоянием Анны Викторовны и Петра Яковлевича доктор остался доволен, повторил свои рекомендации по поводу пеших прогулок, но в тоже время предостерег Анну от переутомления. На ее робкий вопрос не привозили ли к нему в мертвецкую труп девушки или молодой женщины, возможно, утопленницы, нахмурился и ответил, что в последние два месяца, слава Богу, никаких безвременно погибших женщин или девушек к нему не поступало.       Погода, и правда, начала портиться. Полупрозрачное марево, сквозь которое еще недавно просвечивало солнце, превратилось в плотные серые облака. Поднимая клубы пыли и раздувая скопившиеся по обочинам дороги уже успевшие нападать листья, подул холодный порывистый ветер. В воздухе отчетливо запахло приближающимся дождем.       – Ну что? Домой? – глядя на потемневшее небо, с надеждой спросил Штольман.       – Мы же собирались зайти к Антону Андреевичу, – поежилась Анна Викторовна и потерла виски – очевидно Прасковья была права – приближалась гроза.       – Полагаю, что раз уж Александр Францевич ничего не знает о погибшей девушке, то и Антону Андреевичу о ней едва ли что-то известно, – пожал плечами Яков. Анна посмотрела на небо, поежилась и, придерживая юбку, которую безжалостно трепал ветер, неохотно кивнула.       Как ни спешили Яков Платонович с Анной Викторовной домой, до дождя все равно не успели. Ветер превратился в ураган, вдали слышался приближающийся гул, потом где-то совсем рядом сверкнула молния, потом раздался оглушительный раскат грома, и наконец сверху полетели редкие крупные капли дождя, очень скоро превратившиеся в сокрушительный ливень. Пришлось им забежать в ближайший, оказавшийся на пути трактир и пережидать дождь там. Они сели возле запотевшего окна, за которым все равно было невозможно что-то разглядеть, и заказали чай с лимоном, к которому Анна Викторовна питала слабость. Даже Петр Яковлевич, весь день проявлявший признаки беспокойства, должно быть, в предчувствии грозы – успокоился и затих. Подперев голову рукой, она не спеша размешивала в своей чашке сахар.       – Надо было все-таки зайти в управление, – вздохнула она.       – Зачем? – удивился Яков. – Если труп девушки обнаружен, то Антон Андреевич обязательно доставил бы его на экспертизу.       – Но, может быть, девушку ищут? – предположила Анна. – Тогда у Антона Андреевича должно быть заявление от родственников.       – Возможно, но что это дает?       – Как это что? – удивилась Анна Викторовна. – Имя!       – Аня, мне кажется, что тебе не стоит сейчас заниматься спиритизмом, – покачал головой Яков, – одно дело, если дух приходит сам, и совсем другое, когда тебе приходится его вызывать...       – Яков Платонович, – изумленно произнесла Анна Викторовна, – неужели,не прошло и десяти лет, и вы начали разбираться в спиритизме?       – А что поделаешь, – вздохнул Яков Платонович, – приходится, если женился на девушке, которая разговаривает с духами.       Анна весело рассмеялась, но сразу осеклась, чувствуя, как на нее накатывает волна ледяного холода. Анна повернула голову – из окна, не замечая льющих на нее потоков воды, на нее смотрела молодая женщина, одетая в дорожный плащ.       – Кто ты? – прошептала Анна Викторовна.       Яков Платонович осторожно взял жену за руку.       – Скажи, как тебя зовут? – продолжала Анна. – Где тебя искать?       Девушка как-будто попыталась что-то произнести, однако ее лицо мучительно исказилось, и она схватилась руками за горло.       – Ты не можешь говорить, – Анна с содроганием следила за мучениями девушки, – но почему?       Девушка вновь попыталась что-то произнести, но так и не смогла и, страдальчески взглянув на Анну Викторовну, отступила назад, растворяясь в потоках льющего дождя. Анна мотнула головой и перевела дыхание, стряхивая наваждение.       – Аня, как ты? – взволновано спросил Яков и, помолчав, добавил: – это была она? Анна кивнула и, глядя на мужа, произнесла:       – Она почему-то не может говорить – как думаешь, почему? – Аня, я конечно немного научился разбираться в духах и их привычках, – покачал головой Штольман, – но не настолько хорошо, как тебе, наверное, кажется.       В этот момент к их столу неожиданно подошел обрадованный Михаил:       – Яков Платонович! Анна Викторовна! Ну, слава Богу, с вами все в порядке!       – Михаил? – удивился Яков. – Как ты нас нашел?       – Да, просто, – развел руками конюх, – из больницы вы уже ушли, в управление не приходили, ну, думаю, в трактире или в кофейне дождь пережидаете, ну и поехал в те, что по пути, – он ненадолго замолчал, а потом гордо добавил: – это только второй трактир.       – Молодец! – кивнул Штольман.       – Может быть, домой поедем? – спросил Михаил, – Мария Тимофеевна уж очень волнуются, да и дождь уже почти перестал...       – Поедем? – спросил Яков, глядя на жену, та согласно кивнула.       Когда лошади зацокали копытами по мощеной битым кирпичом мокрой дорожке перед домом Мироновых-Штольманов, дождь уже закончился. Навстречу им выбежала встревоженная Мария Тимофеевна, которая, судя по всему, уже не чаяла увидеть дочь и зятя живыми, следом вышел Виктор Иванович с шалью, которую он сейчас же накинул на плечи жены.       – Аннушка! Ты промокла? Замерзла? – без конца спрашивала она дочь, совершенно не слушая, что та ей отвечает.       – Мама, все в порядке, я не промокла, мы с Яковом переждали дождь в трактире, а потом сразу приехал Михаил и привез плащи, вот видишь, я совсем не промокла, – говорила Анна, пытаясь показать матери, что одежда на ней сухая.       Когда все очутились в прихожей, к встречающим присоединились дети и собаки – на улице еще погромыхивало, а Мария Тимофеевна и тем и другим строго-настрого запретила покидать дом в грозу. На шум в прихожей из своей комнаты вышел даже заспанный Петр Иванович в байковом халате, подпоясанном широким поясом. После прогулки в саду он решил немного вздремнуть и спокойно проспал и грозу, и ливень. Наконец, убедившись, что с дочерью и зятем все в порядке, Мария Тимофеевна потребовала, чтобы она немедленно переоделась, и только клятвенные заверения Якова проследить, что Анна выполнит обещание, немного ее успокоили. Сама же Мария Тимофеевна отправилась на кухню поторопить Прасковью и Настю с чаем.       Гроза продолжалась на улице до самого вечера, хотя дождь и перестал. Яркие зарницы вспыхивали где-то далеко за лесом, иногда долетали и негромкие громовые раскаты. Снова принесли свечи. Сильно похолодало – или просто так казалось после многих дней ставшей уже привычной жары. Виктор Иванович затопил камин в большой гостиной, дети и собаки расположились возле него и вполголоса рассказывали друг другу и дремлющим псам страшные истории, прислушиваясь к далеким раскатам грома.       Взрослые неспешно пили чай и обсуждали последние новости. Яков Платонович поделился своими планами купить дом в Петербурге, что привело Марию Тимофеевну в восторг – оказывается, ей всегда хотелось иметь возможность почаще бывать в столице. Как-то незаметно разговор зашел о гимназии, в которую Митя должен был поступить уже следующей осенью. Мужская часть семьи считала, что мальчик должен учиться в столице и получить хорошее начальное образование, чтобы иметь возможность продолжить обучение и дальше. Мария Тимофеевна считала, что нельзя отпускать ребенка в столицу одного, а гимназия есть и в Затонске. Анна колебалась: с одной стороны она была согласна с мужем, но отпустить Митю одного так надолго в большой и равнодушный город ей было страшно, так что вполне возможно, предложение о покупке дома в Петербурге было весьма кстати. Когда на улице совсем стемнело, так ничего и не придумав по поводу гимназии, решили ложиться спать.       Готовясь ко сну, Мария Тимофеевна, пребывала в прекрасном настроении. Она даже не заметила, что вместо того, чтобы идти в их комнату, Виктор Иванович с Петром Ивановичем зачем-то пошли в кабинет. Она уже успела умыться и теперь причесывалась перед большим зеркалом, когда Виктор Иванович, напевая что-то, вошел в комнату.       – Витенька, – обрадовалась Мария Тимофеевна, – ну, наконец-то – я уже спать собиралась.       – Петр просил срочно посмотреть договор, – улыбнулся Виктор Иванович и, подойдя к жене, обнял ее за плечи и поцеловал в щеку. От него немного пахло коньяком и лимоном, но, в последнее время, этот запах ей, пожалуй, даже нравился. Внезапно, Мария Тимофеевна вспомнила о вечернем разговоре за чаем.       – Витенька, как все-таки хорошо, что Яков Платонович собирается купить дом в Петербурге, правда? – женщина повернулась к мужу, и продолжала: – Между прочим, Аннушке все наши знакомые завидуют – муж красивый, богатый – любит ее – она же отказа ни в чем не знает – и детьми занимается.       Виктор Иванович изумленно молчал, глядя на супругу. Хотя с тех пор прошло много лет, он прекрасно помнил, чего ему стоило уговорить Марию Тимофеевну согласиться на брак их единственной дочери с начальником сыскного отдела Яковом Платоновичем Штольманом. Сам-то он, хоть и боялся сам себе в этом признаться, сразу понял, что лучшего мужа Анне не найти – он был адвокатом, а, следовательно, прекрасно разбирался в людях. Штольман был честным, порядочным и бескомпромиссным – жизнь у таких людей никогда не бывает простой, но разве могла его дочь полюбить другого человека? К тому же, похоже, Яков Платонович был таким же однолюбом, как и он сам. А вот Мария Тимофеевна была настроена решительно против их брака – все было не в его пользу: возраст, финансовое положение, связь с этой столичной дамой – фрейлиной императрицы, из-за которой он попал в опалу, и о которой знал весь город, потом эта темная история с его исчезновением. Вот только Анну все это почему-то совершенно не смущало... Тогда ему пришлось прибегнуть к хитрости и сказать, что Штольман – тайный агент и близкий друг самого господина Варфоломеева – всесильного главы службы безопасности Государя. И что самое удивительное, он оказался прав – Виктор Иванович усмехнулся.       – ...Представляешь, как будет хорошо? – продолжала мечтать Мария Тимофеевна. – Всю зиму можно будет жить в Петербурге, а на лето возвращаться в Затонск. Митя будет учиться в гимназии, да и у Сашеньки появится возможность познакомиться с достойными молодыми людьми, не то что, наши деревенские увальни...       – Маша, Сашеньке всего шесть лет, тебе не кажется, что думать о знакомстве с достойными молодыми людьми пока рано? А потом, ты понимаешь, что дом в столице покупает Яков, а не я? – уточнил Виктор Иванович и добавил: – Почему ты думаешь, что они с Анной будут рады тому, что ты собираешься жить с ними? Да и мне-то что там делать? Мои клиенты здесь, а не в столице, думаю, там адвокатов и без меня предостаточно.       – Но как же? – опешила Мария Тимофеевна, изумленно глядя на мужа, – Как же Аннушка справится одна с Митей, с Сашенькой, да ведь еще и Петя-маленький скоро появится.       – Очень просто, – пожал плечами Виктор, – наймут няню, гувернантку, служанок – наш зять – состоятельный человек...       Прослушав, как часы в гостиной пробили десять раз, Миронов-старший вздохнул и подал руку жене, которая все еще пыталась осмыслить то, что ей только что сказал муж:       – Маша, пойдем спать.       Мария Тимофеевна подняла на мужа глаза, с ужасом понимая, что уже совершенно не представляла свою жизнь без постоянного присутствия в ней дочери, зятя, внуков и даже сумасбродного Петра Ивановича.       – Пойдем, – вздохнула она и, поправив ночной чепец, улыбнулась своему отражению в зеркале.       Ночью гроза прошла, и утро вновь оказалось ясным и солнечным. Виктор Иванович, решивший снова возобновить утренние верховые прогулки, разбудил детей как только рассвело. Все они, включая зевающих и потягивающихся псов, ушли на конюшню, где их уже ждал заспанный Михаил и застоявшиеся за несколько последних дней лошади. Анна Викторовна, которая накануне уснула сразу, как только оказалась в объятиях мужа – сказались три мучительные бессонные ночи – проснулась, когда часы в большой гостиной били восемь часов. Она осторожно повернулась – Яков спал, продолжая удерживать ее в своих объятиях. Анна счастливо улыбнулась – мама уже несколько раз намекала ей, что им давно пора спать с мужем в разных спальнях – все-таки восьмой месяц беременности, но она даже представить себе не могла, что останется на всю ночь в спальне одна, и отъезд мужа на целых два дня показал это со всей очевидностью. Кроме того, Анна точно знала, что сквозь объятия Якова к ней не сможет пробиться ни один зловредный дух. Вспомнив о духах, Анна тяжело вздохнула – конечно же, дух несчастной девушки никуда не делся, и только ждет удобного момента, чтобы напомнить о себе, а она даже не представляла пока, как ему помочь. Кажется, вчера, уже почти засыпая, ей удалось уговорить мужа нанести визит Антону Андреевичу и расспросить его о бедной девушке.       – Аня, – сонно прошептал Яков, обнимая жену, – не спишь?       – Не сплю, – улыбнулась она, уткнувшись носом в его грудь, а он осторожно коснулся губами ее волос – страсть в их отношениях уступила место нежности...       Яков Платонович не забыл, что накануне вечером Анна просила его проводить ее в полицейское управление. Весь его жизненный опыт говорил ему – ждать, что Анна Викторовна откажет в помощи духу, который обратился к ней за помощью, не приходилось – значит, он должен быть рядом, чтобы уберечь ее от опасных и необдуманных поступков, на которые она была большая мастерица, и помочь ей и полиции поскорее раскрыть это дело. Вот только есть ли дело? Если труп девушки не обнаружен, а заявление от родственников не поступало, то значит полиции и расследовать нечего. Ну не может же Коробейников, даже при всей своей любви к таинственному и непознанному принять заявление о расследовании убийства от духа самой убиенной – Штольман хмыкнул.       – Ты над чем смеешься? – спросила Анна Викторовна, ковыряя ложечкой в тарелке – с некоторых пор Мария Тимофеевна настойчиво кормила ее по утрам гречневой кашей с молоком.       – Да так, – улыбнулся Яков, – представил, как Антон Андреевич предъявляет в суде заявление от духа, в котором тот просит найти его тело.       – Да-а, – протянула Анна, – думаешь, полиция нам не сможет помочь?       – Если нет оснований, – покачал головой Штольман, – то...       – Не хочу я эту кашу есть, – Анна отодвинула от себя тарелку и потянулась за пирожком, пользуясь тем, что за столом они с Яковом были одни – родители куда-то уехали, а дядюшка еще не выходил из своей комнаты. Дети, вернувшиеся с конной прогулки уже давным-давно позавтракали и умчались на конюшню, где Михаил с Михеичем сооружали небольшие, не больше пол аршина высотой, барьерчики – Виктор Иванович собирался обучать детей преодолению препятствий верхом на лошади. Поэтому он и поручил конюху Михаилу и мастеру на все руки Михеичу сделать несколько невысоких препятствий и расставить их на лужайке перед домом. Нельзя сказать, что превращение лужайки перед домом в поле для конкура вызвало одобрение Марии Тимофеевны, но Витенька всегда умел ее убеждать...       Штольман налил в чашку чая из чуть теплого самовара и подвинул его жене. Анна благодарно улыбнулась и, сделав несколько глотков, поставила чашку на стол и позвонила в колокольчик, приглашая Настю.       – Пойдем? – спросила она, глядя на мужа.       – Пойдем, – вздохнул Яков.       – Яков Платонович! – радостно воскликнул Коробейников, вскакивая из-за стола и, глядя на медленно вплывающую в его кабинет Анну, добавил: – Анна... Викторовна... Анна глубоко вздохнула, пожалуй, на таком сроке беременности Антон Андреевич ее еще ни разу не видел.       – Добрый день, Антон Андреевич, – кивнула она, оглядываясь.       Яков моментально понял, что ей хочется присесть и немного отодвинул стул, чтобы ей было удобнее. Женщина осторожно села и вздохнула – все-таки, дорога от дома до управления полиции города Затонска была неблизкой, особенно после вчерашнего ливня, когда пришлось обходить многочисленные грязные лужи.       – Рад вас видеть, – спохватился Антон Андреевич, с благоговейным трепетом наблюдавший за телодвижениями располневшей Анны Викторовны, – что-то случилось?       – Антон Андреевич, – произнесла Анна, взглянув на мужа, – скажите пожалуйста, не ведёте ли вы дело об утопленнице?       – Об утопленнице? – удивленно спросил Коробейников, перевел взгляд на Штольмана, потом обратно на Анну и покачал головой: – Нет, ни о какой утопленнице мне ничего не известно.       – А не поступало ли в полицию заявление о пропаже девушки или молодой женщины? – продолжала расспрашивать Анна Викторовна.       – Нет, слава Богу, – помотал головой Антон Андреевич, – а почему Вы спрашиваете?       – Дело в том, что у нас есть свидетель, – усмехнулся Штольман, – который полагает, что одна молодая женщина утонула.       – Утонула? – нахмурился Коробейников и снова отрицательно покачал головой: – Пока полиции ничего об этом не известно... Анна Викторовна, может быть чаю?       – Нет, Антон Андреевич, спасибо, – и взглянув на мужа спросила: – Может быть, мы пойдем?       Штольман согласно кивнул и поднялся.       – Подождите, – заволновался Коробейников, – расскажите, как дела? Как родители? Как Сашенька с Митей? Как Петр Иванович?       – Все хорошо, – улыбнулась Анна, поднимаясь, и добавила: – А Вы бы, Антон Андреевич, не спрашивали, а приходили бы к нам на чай – вот сегодня вечером и приходите.       – Спасибо, Анна Викторовна, – снова подскочил со своего места Коробейников, – непременно приду, если ничего не случится, спасибо. Анна с Яковом уже собрались идти, как дверь кабинета распахнулась, пропуская дежурного.       – Вашблагородие, – сообщил он, – там, говорят, утопленницу выловили.       – Где? – оторопело спросил Коробейников.       – Да возле поместья купца Расторгуева, – сообщил дежурный, – мальчонка от них прибежал – в дежурке дожидается, видать после вчерашнего ливня всплыла...       Дежурный осекся боязливо глядя на Анну Викторовну.       – Скажи, сейчас поедем, – кивнул Антон Андреевич дежурному и восхищенно развел руками: – Ну, Анна Викторовна...       – Антон Андреевич, мы едем с вами, – кивнула она в ответ.       Коробейников вопросительно посмотрел на Штольмана.       – Аня, – твердо произнес Яков, – не думаю, что тебе надо на это смотреть.       – Яков Платонович, – схватив его за руку, зашептала Анна, – вы же знаете, что мне просто необходимо туда попасть.       – Анна Викторовна, – возразил Штольман, – стояла жара, неизвестно сколько времени тело пробыло в воде, вы себе представляете как оно выглядит, а главное, как пахнет?       Анна немного побледнела, но упрямо мотнула головой:       – Представляю, но у меня нет другого выхода... Мы сейчас отправим записку домой, чтобы Михаил подъезжал за нами к дому купца Расторгуева.       Понимая, что спорить бесполезно, Штольман посмотрел на Коробейникова:       – Антон Андреевич?       – Конечно, – кивнул Коробейников, – едем?       Штольман тяжело вздохнул и подал руку повеселевшей Анне Викторовне.       Должно быть, на берегу собрались все домочадцы купца Расторгуева, включая дворовых девок и детей. Мужики стояли отдельно и, заправив большие пальцы под ремень, степенно обсуждали произошедшее; женщины всех возрастов и девки топтались в сторонке, теребя кончики платков и промокая ими слезы.; босые по летнему времени мальчишки в заплатанных на коленках холщовых штанах облюбовали высокую раскидистую осину неподалеку. Тело лежало на самом берегу, прикрытое какими-то тряпками от жаркого солнца. Жуткий запах гниения Анна Викторовна ощутила издалека, она сразу же попросила кучера остановиться и с помощью мужа выбралась из пролетки. Оставив ее в тени деревьев Штольман с Коробейниковым отправились к месту происшествия. Сам купец Расторгуев – невысокий полный человечек лет пятидесяти бросился им навстречу.       – Антон Андреевич! Яков Платонович! Ну, наконец-то, вы приехали! – быстро заговорил он, – Не знаем что и делать!! Я уж и подводу приготовил.       Расторгуев мотнул в сторону низенькой пузатой лошадки, запряженной в старую телегу, которая паслась здесь же на берегу. В телеге скучал такой же как лошадка низенький пузатый мужичок.       – Кто тело обнаружил? – спросил Коробейников, зажимая нос рукавом – по мере приближения к телу запах становился совершенно невыносимым.       – Да, мальчишки, – приложив к носу носовой платок, пробубнил купец, – утром пошли рыбу ловить, а ее тут и прибило... Яков Платонович, можно я отойду – сил нет на нее еще раз смотреть.       Штольман махнул рукой, и Расторгуев быстро потрусил в сторону. Продолжая зажимать нос, Коробейников приподнял закрывающую тело тряпку, оказавшуюся старым покрывалом и закашлялся, отпрянув в сторону. То что находилось под покрывалом с трудом можно было назвать человеком. Штольман подхватил Антона Андреевича под руку и быстро отвел в сторону.       – Антон Андреевич, немедленно отправляйте тело в мертвецкую, а доктору передайте, чтобы сразу же делал вскрытие, – и жестом пресекая возражения, закончил: – часа через два тело изменится так, что вскрывать будет уже нечего...       Коробейников бросился выполнять поручение своего бывшего начальника, а Яков Платонович поспешил к Анне Викторовне, которая, как он видел, присела на поваленное дерево и смотрела куда-то в сторону.       – Аня, как ты? – спросил Яков Платонович, поспешно подходя к жене.       – Все в порядке, – медленно произнесла женщина, продолжая смотреть в сторону реки, но не туда, где работники купца Расторгуева, зажимая носы, брезгливо бросили тело на телегу. Мужичок сплюнул и осторожно присев на краешек телеги и стараясь находиться как можно дальше от замотанного в покрывало тела щелкнул вожжами, поторапливая лошадь. Погромыхивая на кочках деревянными колесами, обитыми железом, телега покатила к городу. До мертвецкой было совсем недалеко. Еще немного потоптавшись на берегу, народ начал расходиться. Мальчишки послезали с дерева и припустили за телегой.