Утопленница

      Следующие несколько дней Анна Викторовна честно выполняла данное матери обещание и не отлучалась из дома. Тем более, что прохладная и дождливая погода совсем не располагала к долгим прогулкам.       Неожиданно нагрянувшая осень, похоже, больше не собиралась уходить. Дни стояли пасмурные, клубящиеся промозглым туманом, который оседал серебряным бисером и проливался ледяным дождем, с любой неудачно задетой ветки. Время от времени начинал накрапывать нудный осенний дождь. Несмотря на погоду, Анна Викторовна каждое утро еще до завтрака выходила на прогулку в сад. Обычно, кроме Якова Платоновича ее сопровождали поскучневшие Ричард и Вильгельм, которые, видимо, тоже заразились всеобщей осенней хандрой. Они уныло брели следом за хозяевами, и вернуть им бодрость духа могла, пожалуй, только какая-нибудь вконец обнаглевшая ворона или случайно проникшая в сад белка. Каждое утро, выйдя на улицу, Анна замечала, как редеют кроны деревьев, а ковер из опавшей листвы под ногами становится все толще.       Импровизированное поле для конкура, которое совсем недавно устроили на лужайке перед домом, пришлось разобрать. Кованые копыта лошадей взрывали мягкую землю с такой силой, что выдирали огромные комья, оставляя после себя глубокие ямы, теперь уж не только Мария Тимофеевна, но и Михеич выразили свой решительный протест против уничтожения лужайки. Виктору Ивановичу ничего не оставалось, как согласиться и велеть разобрать затейливый орнамент из низких деревянных барьеров. Все они были аккуратно сложены в каретнике в ожидании лучших времен. А Петр Иванович заказал в Лондоне семена настоящего английского газона, чтобы восстановить оставшиеся на лужайке разрушения. Кроме того, Виктор Иванович решил временно прекратить утренние верховые прогулки; так что лошади, одетые в парусиновые, подбитые войлоком попоны, целыми днями скучали в загоне; фыркая, нюхали мокрую землю и отчаянно рыли ее копытами. Дети по нескольку раз в день навещали своих любимцев, каждый раз угощая их чем-нибудь вкусненьким.       В доме стало сыро и неуютно, так что пришлось включить паровое отопление, а вечера обе семьи с удовольствием проводили возле пылающих каминов. Собаки вдруг сделались удивительно покладисты и без возражений позволяли Насте после каждой прогулки вытирать себя сухими тряпками, чтобы потом с комфортом расположиться на толстом ковре, протянув свои короткие толстые лапы к самому камину, и тихо постанывать не то от осенней тоски, не то от удовольствия.       После завтрака начинались ежедневные занятия с детьми. Поскольку Митя должен был держать вступительные испытания в гимназию уже через год, то к его подготовке была привлечена вся семья: Анна Викторовна преподавала ему грамматику, литературу и английский язык; Яков Платонович, неожиданно для самого себя, стал учителем математики; Виктор Иванович преподавал историю и основы права, а Петр Иванович – географию и основы экономики. Кроме того, Митя продолжал серьезно заниматься шахматами и фехтованием. Сашенька пока занималась с Анной Викторовной только грамматикой, арифметикой, английским языком и рисованием; а Мария Тимофеевна продолжала обучать девочку рукоделию. Так что скучать ни детям, ни взрослым было некогда.       Надо заметить, что все эти дни дух утопленницы Анну Викторовну не беспокоил, чему женщина, пожалуй, была даже рада, помня, как едва не лишилась чувств во время их последней встречи. От Антона Андреевича тоже никаких известий не поступало, но Яков Платонович объяснил, что после получения запроса от Коробейникова его коллеги в Твери должны были провести свое собственное расследование, что конечно же требовало времени, так что нужно было просто запастись терпением и дождаться результатов.       Антон Андреевич, продолжая заниматься текущими делами, которых, слава Богу, было немного, тоже ждал ответа на свой запрос. Кроме того, господин начальник сыскного отдела ни на мгновение не забывал об обещании одной юной сероглазой особы время от времени справляться о том, как идет расследование дела об утопленнице.       Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как предмет его почти мистического обожания – Анна Викторовна Миронова стала женой его друга и наставника Якова Платоновича Штольмана. Он давно смирился с этим фактом – собственно говоря, он всегда знал, что у него нет никаких шансов, завоевать любовь этой удивительной девушки – их отношения всегда были дружескими. Однако, так получилось, что с тех самых пор сердце его оставалось свободно – оно лишь чуть-чуть дрогнуло, когда он случайно познакомился с Татьяной Александровной Арефьевой – единственной дочерью купца Александра Гавриловича Арефьева. Девушка была очень мила, и ему показалось, что их знакомство может иметь продолжение, однако ее безвременная и трагическая кончина смешала все надежды и планы. Тогда полиции с помощью Анны Викторовны и Якова Платоновича удалось найти и предать суду убийцу Татьяны Александровны, к сожалению, его собственной заслуги в этом деле не было никакой – он был настолько потрясен трагическим событием, что не смог самостоятельно провести расследование – и если бы не дружеская помощь и поддержка Штольманов, еще неизвестно, как бы повернулось дело. Теперь он понимал, что наметившаяся симпатия, должно быть, не успела перерасти во что-то более серьезное – ведь спустя два с половиной месяца после означенных событий грусть его была светла, а не давила тяжким грузом безысходности. Правда, Анна Викторовна, которая помогла ему проститься с духом девушки, объясняла это тем, что Татьяна Александровна смогла его "отпустить" и дала ему возможность жить дальше. Во всяком случае, когда Антон Андреевич познакомился с юной восемнадцатилетней красавицей Полиной Николаевной, сердце мужественного полицейского дрогнуло и забилось чаще.       Однако, шли дни, а девушка все не приходила. Антону Андреевичу ничего не оставалось, как признать, что, видимо, он не смог вызвать интерес у юной особы, и перестал дожидаться обещанного ею визита. Поэтому, когда спустя десять дней после первой встречи вошедший в его кабинет дежурный сообщил, что его хотят видеть по делу об утопленнице, он никак не ожидал, что посетительницей окажется Полина Николаевна Расторгуева.       Пропустив в кабинет юную барышню, дежурный застыл на пороге, с любопытством разглядывая красавицу, и только сурово сдвинутые брови начальника сыскного отдела заставили его поспешно ретироваться. Девушка с интересом огляделась и улыбнулась вскочившему со своего места Антону Андреевичу.       – Добрый день, – произнесла она немного смущенно.       – Здравствуйте, Полина Николаевна, – ответил тот, вновь поражаясь серой дымке ее глаз и, кивнув на стоящий перед его столом стул, добавил: – присаживайтесь, пожалуйста. Девушка неуверенно посмотрела на видавший виды стул, но все-таки осторожно присела, и улыбнувшись подняла глаза на все еще стоящего столбом Коробейникова, который тут же поспешно плюхнулся на свое место.       – А я к Вам не с пустыми руками, – внезапно став серьезной, деловито сообщила девушка.       Еще не до конца понимая, что именно она хочет сказать, Антон Андреевич нахмурился. Девушка тем временем раскрыла свою сумочку и вытащила из нее несвежий, покрытый грязными пятнами носовой платок, который, должно быть, когда-то был белоснежным, и положила его на стол.       – Вот, – удовлетворенно произнесла девушка, – я нашла это на берегу – наверное, его обронила та женщина. Антон Андреевич изумленно взглянул на девушку и спросил:       – А почему Вы думаете, что этот платок принадлежит погибшей?       – Смотрите, – объяснила девушка разворачивая кусочек ткани, – здесь инициалы.       Антон Андреевич повернул платочек и прочитал две буквы, вышитые золотой нитью.       – "А", "Р", – прочитал Коробейников и пожал плечами: – Этот платок может принадлежать кому угодно...       – А вот и нет! – возразила Полина, – Ни у кого из соседей, кому мог бы принадлежать этот платочек – таких инициалов нет – уж поверьте, я всех знаю! Кроме того, платок дорогой – это батист, да еще кружева, а вот вышивка сделана не профессионалом – стежки неровные – наверное, хозяйка сама их вышивала.       – А еще, – собравшись с мыслями, пока Антон Андреевич внимательно рассматривал платок, продолжила Полина Николаевна, – никто из соседей не ходит по той тропинке, что идет вдоль реки.       – Хорошо, предположим, все так, – согласно кивнул Коробейников и серьезно взглянул на девушку, – но Вы должны показать мне, где нашли этот платок.       – Конечно, – кивнула девушка, – когда?       – Если у Вас есть время, то лучше прямо сейчас, – ответил Антон Андреевич и вопросительно взглянул на Полину Николаевну.       – А Вам, Антон Андреевич, удалось что-то узнать об утопленнице? – спросила Полина, когда спустя несколько минут они с Коробейниковым сидели в полицейской пролетке, которая неспешно катила по улицам Затонска к реке. Коробейников уж было хотел рассказать девушке о том, что погибшая приехала из Твери к мужу, что ее убили ударом по голове и только потом... Но вспомнив о непонятных отношениях, что связывали Полину и секретаря ее отца, передумал и, вздохнув, отрицательно помотал головой:       – К сожалению, нет...       – Жаль, – разочаровано вздохнула девушка и лукаво посмотрела на собеседника: – Но вы же что-то нашли на берегу? Сундук с сокровищами Али-Бабы?       – Откуда Вы знаете? – изумленно спросил Коробейников.       – Братья рассказали, – отмахнулась девушка и добавила: – они все лето у реки проторчали, видели, как вы тащили что-то тяжелое к полицейской пролетке, которая ждала вас недалеко от нашего дома.       – Братья, говорите? – задумчиво переспросил Антон Андреевич и спросил: – А больше они ничего не рассказывали?       – Не-е-ет, – озадаченно протянула девушка и нахмурилась: – кажется, нет... Но я могу спросить.       – Спросите, – кивнул Коробейников, – буду Вам благодарен.       Девушка кивнула и замолчала, очевидно, вспоминая, не пропустила ли она что-то из того, о чем безостановочно болтали мальчишки.       Наконец, они остановились у самого берега, где начиналась тропинка. Антон Андреевич помог Полине выбраться из пролетки. Девушка благодарно улыбнулась и уверенно пошла по мокрой после дождя тропинке. Она была узкой, и господин начальник сыскного отдела вынуждено двигался следом за девушкой, исподволь любуясь соблазнительными изгибами ее стройной фигуры. Возможно, почувствовав его взгляд, либо желая проверить – здесь ли он еще, следует ли за ней – девушка обернулась и, как ему показалось, с легкостью угадав его мысли, которые отнюдь не были целомудренными, лукаво улыбнулась. Теперь Антон Андреевич точно знал, как чувствует себя кот, которого хозяева застали на столе, поедающим из крынки сметану – его щеки вспыхнули, а горло перехватило так, что он кашлянул. А Полина Николаевна, как ни в чем не бывало, чуть приподняв подол юбки, чтобы не испачкать ее на грязной после дождя тропинке, продолжала идти дальше. Коробейников выдохнул, от всей души надеясь, что румянец скоро исчезнет. Эта неприятная "способность" – краснеть по любому поводу – доставляла начальнику сыскного отдела массу неприятностей: ну как, позвольте спросить, можно руководить командой на месте преступления, если ты по любому поводу, а то и без него, заливаешься румянцем, как гимназистка на первом свидании.       Занятый собственными мыслями Коробейников, едва не налетел на свою проводницу, лишь в последний момент заметив, что девушка замедлила движение, с сомнением оглядываясь по сторонам, а потом и вовсе остановилась.       – Кажется, здесь, – сказала она, и, приподняв юбку повыше, решительно шагнула в невысокую мокрую траву.       Антон Андреевич с сомнением осмотрелся – ему показалось, что эти кусты абсолютно ничем не отличаются от тех, что они уже прошли и тех, что росли дальше:       – Вы уверены? – засомневался Антон Андреевич.       – Совершенно, – кивнула девушка. – Видите? – Я здесь ленточку привязала... Присмотревшись, Коробейников разглядел привязанную к ветке тонкую белую ленту.       – Хорошо, – согласился Антон Андреевич. – Где именно был платок? Под деревом?       – Да, – подтвердила девушка, – Мне кажется, что его принесло сюда ветром – платок мог выпасть из-за манжеты – она не заметила, а порыв ветра принес его сюда.       – Возможно-возможно, – задумчиво произнес Антон Андреевич.       Он отлично помнил, что внимательно осматривал все кусты – как же он пропустить такую улику? Или платка не было, и он все-таки появился позже?       – А когда Вы обнаружили платок? – уточнил сыщик.       – Вчера утром, сразу после завтрака, – отрапортовала девушка и добавила: – я почти каждый день прогуливалась по этой тропинке, но только вчера впервые нашла что-то стоящее.       Антон Андреевич покачал головой:       – Полина Николаевна, а Вам не приходило в голову, что это может быть опасно?       – Почему? – удивилась девушка.       – Потому что убийце может не понравиться, что Вы что-то выискиваете так близко к месту преступления,.. – Коробейников прикусил язык, но было уже поздно.       – То есть, ее все-таки убили? – моментально отреагировала Полина, – так, значит, она не утонула?       – Да, – неохотно подтвердил Антон Андреевич, – похоже, что так...       – И Вы знаете, где это произошло? – продолжала свой допрос девушка.       Коробейников вдруг снова, словно это было только вчера, вспомнил, что никогда не мог противостоять напору Анны Викторовны, за что частенько получал на орехи от Якова Платоновича. Однако, похоже, что и сам Штольман так и не смог обуздать неуемную страсть к расследованию у повзрослевшей барышни Мироновой, несмотря на десять лет семейной жизни. Антон Андреевич весело хмыкнул.       – Антон Андреевич? – не поняла его усмешку Полина и осторожно добавила: – Вы хотели показать место преступления...       – Нет, Полина Николаевна, – улыбнулся Коробейников, только теперь он начал понимать, чего стоило Якову Платоновичу удерживать Анну Викторовну в стороне, и добавил: – я не могу разглашать ход расследования – вдруг Вы случайно расскажете о нем убийце...       – "Расскажу убийце"? – девушка изумленно взглянула на Антона Андреевича, который уже и сам понял, что снова сболтнул лишнее и, ругая себя последними словами, думал как бы ему избежать продолжения этого немилосердного допроса, а девушка, между тем, задала следующий вопрос: – Вы хотите сказать, что я знакома с подозреваемым? Антон Андреевич с тоской взглянул на небо и не придумав ничего лучше произнес:       – Полина Николаевна, пойдемте-ка я Вас домой провожу – того гляди, дождь пойдет...       Девушка ошарашено подняла глаза, но так и не поняв, с чего это Антон Андреевич решил, что собирается дождь, разочаровано вздохнула:       – Не хотите рассказывать...       Она повернулась и обиженно пошла к тропинке. Коробейников, понимая, что именно сейчас решается, захочет ли Полина продолжить их общение, и презирая себя за слабость, все-таки окликнул девушку:       – Полина Николаевна, ну не могу я показать Вам место убийства – Вы ведь не удержитесь, пойдете туда, а вдруг убийца это увидит? – Тогда он сразу поймет, что Вам что-то известно или что Вы о чем-то догадываетесь...       – И что? – оживилась Полина.       – И... захочет Вас убить, – закончил Антон Андреевич, очень надеясь, что его слова заставят девушку вести себя осмотрительнее.       – Здорово! – с восторгом выдохнула девушка и, глядя на Антона Андреевича своими огромными глазами цвета хмурого осеннего неба, добавила: – Ведь если он попытается на меня напасть – он сразу себя выдаст, и Вы его немедленно арестуете!       – О, Господи! – ошарашено произнес Коробейников: – Полина Николаевна, не надо так шутить! Очень надеюсь, что ничего подобного не произойдет.       Хорошо, что в это время снова заморосил противный холодный дождик, девушка разочаровано вздохнула, и укоризненно взглянув на спутника – будто бы это он был виноват в том, что пошел дождь, заторопилась к дому.       Всю обратную дорогу, шагая за девушкой по узенькой тропинке, Антон Андреевич размышлял о том, что, пожалуй, ему придется найти какой-то другой способ удерживать юную любительницу детективных романов на безопасном расстоянии от следствия – напугать ее, видимо, не получится. Они молча дошли до полицейской пролетки. Антон Андреевич предложил подвезти девушку до дома, до которого, сказать по правде, было рукой подать, но она отказалась, сказала, что хочет пройтись пешком, тем более, что дождь пока перестал. Прощаясь, девушка все-таки спросила:       – Антон Андреевич, думаете, тот платочек, что я нашла принадлежал погибшей девушке?       – Не знаю, – покачал головой Коробейникови задумчиво добавил, – я сам осматривал все эти кусты, конечно, я мог что-то пропустить, но...       – Но тогда выходит, что платок появился позже – после того, как Вы произвели осмотр, так? – нахмурилась девушка.       Антон Андреевич пожал плечами.       – А я-то надеялась, что у нас появились инициалы несчастной девушки, – разочаровано произнесла она и, подумав, добавила: – Хотя, что нам это дает? Ничего! Мы же не сможем узнать имя девушки по ее инициалам?       – Любая улика важна, – улыбнулся Коробейников, – никогда неизвестно что может пригодиться в расследовании...       – Если только это улика, – вздохнула Полина, – Антон Андреевич, можно я зайду к Вам в управление через несколько дней?       – Полина Николаевна, я буду очень рад Вас видеть, – кивнул Коробейников и добавил: – и для этого Вам вовсе не нужно собирать улики... Прошу Вас, будьте осторожны.       – Буду, – вздохнула девушка и, уже открыв калитку, вдруг обрнулась: – Антон Андреевич! Вы ведь так и не рассказали, что за "сундук с сокровищами" нашли на берегу?       – Я пока не могу Вам это сказать, – вздохнул Коробейников и развел руками: – тайна следствия.       – Какой же Вы все-таки,.. – Полина чуть наклонила голову набок и серьезно посмотрела на следователя, потом все-таки лукаво улыбнулась и прикрыла за собой калитку. Антон Андреевич вздохнул и направился к поджидающей его пролетке.       Едва Коробейников успел войти в управление, как вскочивший со своего места дежурный доложил:       – Ваше благородие, Вас там в кабинете нарочный дожидается из Твери, пакет привез.       – Из Твери? – не поверил следователь.       – Так точно, из Твери, – подтвердил дежурный.       – Ну дела, – протянул Коробейников и быстро пошел к своему кабинету.       Утром Анна Викторовна проснулась от того, что за окном скандально и звонко чирикали воробьи. Женщина осторожно повернула голову, прислушиваясь к звукам, основательно подзабытым за последние две ненастные недели, и открыла глаза. В узкую щель между тяжелыми портьерам робко пробивался тонкий солнечный лучик. Анна улыбнулась и осторожно села, прислушиваясь к своим ощущениям. Петя, похоже, тоже проснулся, потому что она почувствовала, как он тихонько завозился и пнул ее ножкой.       – Доброе утро, малыш, – прошептала она и, обнаружив, что мужа в спальне нет, нахмурилась: – А где же твой папа?       Она посмотрела на комоде и на столике перед зеркалом, но ничего не нашла и решила, что раз записки нет – значит муж дома.       Анна Викторовна подошла к окну и раздвинула шторы, впуская в комнату поток солнечного света, потом отодвинула щеколду и распахнула окно, вспугнув расположившуюся на ветках сирени стаю воробьев, которая обижено вспорхнула и отправилась выяснять отношения в другое место. Мощеные кирпичом дорожки были покрыты синими, рябившими под ветром лужами, в которых медленно проплывали лохматые рыхлые облака – арьергад уходящего ненастья. Черные разбухшие ветви старых лип с редкими бурыми листьями, большая часть которых мокрым ковром покрывала лужайку, весело трепетали на ветру. Женщина зажмурилась и замерла, с удовольствием вдыхая свежий, все еще влажный, но уже не промозглый воздух.       Она немного постояла у окна, потом накинула на себя пеньюар и вышла из спальни. Яков Платонович обнаружился сидящим за столом в кабинете.       – Яков Платонович, – Анна положила руки на плечи мужу и нежно коснулась губами его волос.       – Аня, – улыбнулся Штольман, оборачиваясь к жене, – как ты себя чувствуешь?       – Хорошо, – сказала Анна и кивнула на окно, – наконец-то погода налаживается.       – Да, – улыбнулся Яков, – я заметил.       В это время часы в гостиной начали бить, заставляя Анну прислушаться.       – Девять часов? – удивилась она, – А я-то думала, часов семь, не больше – хотела спросить, чего ты в такую рань вскочил?       – Антон Андреевич час назад прислал документы, которые по его запросу собрали в Твери, – Яков показал на толстую серую папку, лежащую перед ним на столе и улыбнулся, – просит совета.       – Это по делу об утопленнице? – сразу заинтересовалась Анна, присаживаясь к столу напротив мужа. – Надо же, уже больше двух недель прошло, а мы даже имени ее не знаем...       – Уже знаем, – произнес Яков, – ее звали Арина Румянцева, урожденная Смирнова.       – Арина Румянцева, – медленно повторила Анна и оглянулась, но, нет – никаких признаков того, что девушка рядом она не почувствовала и, вздохнув, посмотрела на папку: – Что мы еще знаем? Яков улыбнулся и покачал головой:       – Аня, давай сначала позавтракаем,а потом займемся делом.       – Давай, – неожиданно легко согласилась женщина – Петя настойчиво напоминал ей о том, что голоден.       – Вот и хорошо, – обрадовано кивнул Штольман и закрыл папку: – тем более, что Мария Тимофеевна уже позавтракала и уехала с Прасковьей на рынок, так что кашу можно не есть.       – Фу! Хорошо! – удовлетворенно кивнула Анна и уточнила: – А что дети?       – А дети встали в семь, позавтракали и уехали с Виктором Ивановичем на конную прогулку, – сообщил Яков и объяснил: – батюшка ваш сказал – лошади застоялись. Анна Викторовна кивнула и осторожно поднялась, опираясь на руку мужа:       – Скажи, пожалуйста, Насте, что я спущусь через десять минут.       После завтрака – Анна Викторовна с удовольствием съела пару горячих лепешек - скороспелок, макая их в густую свежайшую сметану и выпила чашку чая с лимоном – Штольманы снова поднялись в кабинет. Анна хотела расположиться на веранде, но за две недели ненастной погоды плетеная мебель так напиталась влагой, что сидеть на ней было невозможно, пришлось просить Михеича выставить сложенные пирамидой кресла на солнышко, а самим довольствоваться распахнутым настежь окном в кабинете – воздух стремительно прогревался, а в натопленных комнатах, несмотря на отключенное утром паровое отопление, стало жарко.       В папке, которую рано утром городовой принес Штольману, была выписка из митрической книги Вознесенского собораТверской и Кашинской епархии о бракосочетании Сергея, 25 лет – сына умершего купца третьей гильдии Дмитрия Панфиловича Румянцева и Арины, 19 лет – дочери умершего купца третьей гильдии Петра Ивановича Смирнова. Бракосочетание состоялось 15 апреля 1890 года.       Анна Викторовна вздохнула, она представила каких трудов стоило полицейским найти эту запись только по имени жениха. Дальше все было проще – кроме имен жениха и невесты в записи были имена поручителей, найти их оказалось несложно, стоило только обратиться в городскую управу. Таким образом удалось найти матушку Арины Румяцевой, урожденной Смирновой, которая и подтвердила, что ее единственная дочь в первых числах августа отправилась в город Затонск к мужу, где и намеревалась остаться. С тех пор никаких известий от нее женщина не получала. Женщина призналась, что хотела бы немедленно поехать в Затонск, чтобы узнать, что произошло с дочерью, а удерживали ее от этого только весьма стесненные финансовые обстоятельства. Кроме того, женщина без сомнений опознала на портретах, присланных из Затонска, свою дочь и зятя.       – Получается, что теперь Антон Андреевич может задержать господина Румянцева? – уточнила Анна. – Связь между погибшей и секретарем господина Расторгуева установлена?       – Не совсем, – поморщился Штольман, – необходимо провести официальное опознание, а с этим могут быть проблемы – тело, скорее всего уже похоронили – его невозможно было сохранить, поэтому опознание возможно только по вещам и особым приметам, которые должен был описать Александр Францевич. И только после этого можно задерживать и допрашивать убийцу. Собственно, Антон Андреевич просил моего содействия – полиция не имеет возможности оплатить визит свидетеля...       – Ты поможешь? – спросила Анна.       – Придется, – покачал головой Штольман, – ты ведь не успокоишься, пока убийца не будет изобличен и наказан.       – Вот и хорошо, – кивнула Анна Викторовна.       Яков Платонович сдержал свое обещание и уже на следующий день отправил Михаила в Тверь за матерью Арины, Коробейников со своей стороны откомандировал с ним Ульяшина – измученная тревогой пожилая женщина могла и не согласиться на столь дальнюю поездку с незнакомым человеком, а присутствие полицейского придавало экспедиции веса.       Погода стояла прекрасная – осень все-таки решила сгладить расставание с летом и нарядилась в багряные и золотые одежды, засиявшие под ярким сентябрьским солнцем, как драгоценные камни вставленные в золотую оправу самой высокой пробы. Анна Викторовна даже решила устроить детям небольшие каникулы, и они с большим удовольствием проводили много времени в седлах, объезжая окрестности в сопровождении Виктора Ивановича и резко повеселевших Ричарда с Вильгельмом, которые ни за какие коврижки не желали оставаться дома. Сама Анна вновь вышла в сад с мольбертом и, пользуясь случаем, рисовала этюды – наброски самых красивых уголков осеннего сада. Яков Платонович встретился с Коробейниковым и дал ему несколько советов относительно того, как нужно построить допрос подозреваемого – несмотря на то, что связь между секретарем купца Расторгуева и погибшей Ариной Румянцевой можно считать установленной, никаких улик против него не было, а, значит, доказать его вину без признательных показаний будет непросто.       Михаил вернулся в Затонск к обеду следующего дня. Как и было приказано, он отвез уставшую после долгой дороги и измученную дурными предчувствиями женщину в гостиницу, оплату которой, как и все прочие расходы, взял на себя Штольман – все юридические процедуры отложили до завтра, давая ей возможность немного отдохнуть и успокоиться. Анна Викторовна твердо настаивала на своем участии в допросе подозреваемого, надеясь, что сможет чем-то помочь, как это уже бывало не раз. Яков согласился, понимая, что оставить жену дожидаться вестей дома, значит, подвергнуть ее еще большему волнению и переживаниям. поэтому ехать в управление решили вместе, хотя оба догадывались, что вновь навлекут на себя недовольство Марии Тимофеевны. Догадывался ли подозреваемый Сергей Румянцев о том, что кольцо вокруг него сжимается, было неизвестно – и Штольман, и Коробейников очень надеялись, что нет, потому что рассчитывали на эффект неожиданности.       С самого утра Антон Андреевич отвез матушку Арины в мертвецкую, где Александр Францевич показал ей найденные в кофре и снятые с трупа вещи. Увидев их, женщина едва не потеряла сознание, только своевременная помощь доктора Милца – его успокаивающий голос и нюхательные соли позволили ей принять тот факт – о котором она догадывалась, но запрещала себе думать – что ее единственной дочери уже нет в живых. Она без всяких сомнений опознала платье, что было на убитой в момент смерти – это было просто, ведь они с дочерью сшили его сами.       Теперь, когда сомнений в том, что тело найденной женщины действительно принадлежит Арине Румянцевой наконец пришло время побеседовать с секретарем господина Расторгуева. Поручив убитую горем женщину заботам доктора Милца, который пообещал доставить ее в полицейское управление, как только она сможет хотя бы немного успокоиться, Антон Андреевич отправился к купцу Расторгуеву.       Надо сказать, что слух о том, что за Сергеем Дмитриевичем Румянцевым приехали полицейские, разнесся среди слуг и домочадцев купца Расторгуева в мгновение ока. Сам хозяин был ошеломлен происходящим, однако возражать не стал, выразив уверенность в том, что полиция во всем разберется. Сам Сергей Дмитриевич если и был удивлен или испуган, то виду не подал – напротив был спокоен и уверен в себе. Последнее, что успел увидеть Коробейников, выводя из дома подозреваемого, это застывшую фигуру Полины Николаевны, которая, прижав к груди руки, смотрела на него огромными серыми глазами. Что было в этих глазах? Удивление? Возмущение? Неверие? – Антон Андреевич не знал и предпочел об этом не думать – он должен был арестовать человека, которого считал убийцей, даже если прекрасные серые глаза Полины Николаевны больше никогда не посмотрят в его сторону. Однако, господин Коробейников все-таки надеялся, что какие бы отношения не связывали дочь хозяина с его секретарем, она не может знать о том, что он совершил, и уж точно не сможет оправдать совершенное .       Всю дорогу до полицейского управления задержанный не проронил ни слова – Антону Андреевичу вообще показалось, что он весьма молчалив. Сам он тоже решил отложить разговор до своего кабинета, где, как он надеялся, их уже ожидали Штольманы, на помощь которых в этом деле он очень рассчитывал.       Как только городовой принес Якову Платоновичу записку от Коробейникова, в которой тот сообщал, что тело официально опознано, и он поехал к Расторгуеву за господином Румянцевым, Штольманы начали собираться. В первую очередь им предстояло преодолеть сопротивление Марии Тимофеевны, которая зорко следила за тем, чтобы Анна вела себя осмотрительно и не покидала дом без крайней нужды. Однако, в этот раз им повезло – матушка была занята с Прасковьей на кухне, и воспользовавшись моментом они незаметно улизнули из дома.       – Знаете, Анна Викторовна, – усмехнувшись произнес Яков Платонович, как только они оказались на безопасном расстоянии от дома, – я все время чувствую себя преступником – а в глазах любимой тещи таковым и выгляжу – когда иду у вас на поводу и позволяю участвовать в расследовании.       – Между прочим, Яков Платонович, – немедленно парировала Анна, – если бы не мое участие, то полиция до сих пор опознавала бы тело утопленницы, а уж искать убийцу...       – Это правда, – согласился Яков, – уверен, что и Антон Андреевич тебе очень признателен, но все-таки ты не должна забывать о том, что ждешь ребенка.       – Я помню, – улыбнулась Анна Викторовна и нежно дотронулась до своего живота – Петя немедленно зашевелился, словно отвечая на ее ласку, – но ведь и ты понимаешь, что я не могу отказать духу невинноубиенной женщины, которая, как и я ждала ребенка, которая обратилась ко мне за помощью.       – Именно поэтому мы с вами, Анна Викторовна, как тати, убегаем из дома и вместо неспешной прогулки в саду идем в полицейское управление, чтобы присутствовать на допросе убийцы, – серьезно кивнул Штольман.       Анна вздохнула, соглашаясь, и взяла его под руку.       Когда Штольманы добрались до полицейского управления, Антона Андреевича с подозреваемым еще не было, но Ульяшин знал, что они должны прийти. Он с комфортом устроил Анну Викторовну на ее любимом стуле и даже налил ей чаю. Яков Платонович уселся за свой бывший стол и осторожно отодвинул стопки картонных папок с делами, которые Антон Андреевич отчего-то предпочитал держать у себя на столе, и выяснив у Ульяшина, что ничего нового, кроме официального опознания тела, в деле нет, приготовился ждать появления самого начальника сыскного отдела вместе с подозреваемым.       Ждать, однако, долго не пришлось – Анна Викторовна едва успела сделать пару глоточков горячего чая, как дверь кабинета распахнулась.       Женщина сразу узнала молодого человека, которого ей показывала утопленница – это был весьма привлекательный молодой человек высокий и стройный со светлыми немного вьющимися волосами и ярко-голубыми глазами, обрамленными такими же светлыми, как волосы, ресницами. Он посмотрел на нее удивленно – видимо, не ожидал увидеть в полицейском управлении женщину, да еще и беременную – но ничего не сказал и спокойно уселся на стул, на который указал Коробейников. Анна Викторовна, которая смотрела на Сергея Дмитриевича со смешанным чувством, внезапно ощутила легкую, но колючую волну холода и оглянулась – Арина, точнее, ее дух на краткое мгновение появился в кабинете, взглянул на своего убийцу и вновь исчез, забирая с собой волну холода. Анна поежилась и вздохнула.       – Итак, Сергей Дмитриевич, думаю, Вы понимаете в связи с чем мы Вас задержали? – тем временем начал допрос Коробейников.       – Честно говоря, не особенно, – сказал мужчина и улыбнулся, – полагаю, что это как-то связано с утопленницей, которую полиция обнаружила недалеко от дома моего работодателя, не так ли?       – Так, – кивнул Антон Андреевич и добавил: – я вот только не могу понять, как же Вы, Сергей Дмитриевич, не узнали свою жену?       Удар был сильным и неожиданным, и все наблюдающие за допросом увидели, как господин секретарь поперхнулся, однако быстро справился с собой и, понимая, что вопрос ему задают, видимо, уже зная на него ответ, не стал отрицать очевидное.       – Почему вы думаете, что это Арина? – спросил он, глядя на Коробейникова.       – Потому что ее опознали как Арину Румянцеву, урожденную Смирнову, вашу супругу, – Антон Андреевич положил перед подозреваемым выписку из метрической книги с записью о проведенном обряде венчания.       – Опознали? – пробегая глазами листок, уточнил Румянцев. – Кто?       – Очень надежный свидетель, – усмехнулся Коробейников и спросил: – Мне интересно, почему Вы ее не опознали?       – Но ведь я ее не видел! – воскликнул мужчина. – Мне даже в голову не приходило, что это может быть Арина! Я не был на берегу, когда нашли тело.       Сергей потер виски и продолжил:       – Я и теперь не могу в это поверить...       – Значит, Вы утверждаете, что не знали о том, что Ваша супруга собирается приехать в Затонск. Я правильно понимаю? – уточнил Антон Андреевич.       – Да, это так – я понятия не имел, что Арина собирается приехать, видимо, хотела сделать мне сюрприз, – задумчиво произнес мужчина. В этот момент раздался стук в дверь, и не дожидаясь ответа в кабинет вошел дежурный: –       Антон Андреевич, там доктор Милц приехали, с дамой, просят принять.       – Зови, – кивнул Коробейников.       Александр Францевич вошел в кабинет, придерживая под руку враз постаревшую женщину. Та с трудом оторвала от глаз платочек и огляделась:       – Сереженька, горе-то какое, – всхлипнула женщина и шагнула к поднявшемуся ей навстречу Сергею Дмитриевичу.       – Мама – Вы? – изумленно прошептал Сергей и обнял ее за плечи. Женщина зарыдала.       Штольман с Анной переглянулись.       – Сереженька, как же так? – прошептала убитая горем женщина. – Ариночка ведь к тебе поехала...       – Но я ничего не знал, – попытался оправдаться Румянцев, – она писала мне, что соскучилась, но я понятия не имел, что она в Затонске.       – Это правда, – женщина посмотрела на следователя и продолжила: – Арина не писала Сереже, что собирается приехать – сказала, что это будет сюрприз...       – Хорошо, но у нас есть свидетель, который видел, как погибшая написала записку, а мальчишка-посыльный отнес ее в дом купца Расторгуева его секретарю, – сказал Антон Андреевич, – что Вы на это скажете?       – Скажу, что не получал никакой записки, – пожал плечами подозреваемый и добавил: – и посыльного не видел, а он утверждает, что отдал записку именно мне?       – Нет, – неохотно признал Коробейников, он отдал записку кому-то из слуг, сказал,что это для секретаря господина Расторгуева – его заверили, что передадут записку адресату...       – Ну вот видите! – воскликнул господин Румянцев, – должно быть возникла какая-то путаница, и записка до меня не дошла.       Коробейников посмотрел на Штольмана, тот едва заметно покачал головой.       Антон Андреевич посмотрел на Анну Викторовну, но и та только развела руками.       – Хорошо, – кивнул Коробейников и, обращаясь к секретарю, произнес: – на сегодня допрос окончен, но я вынужден Вас задержать... Дежурный!       Румянцев усмехнулся и пожал плечами, всем своим видом показывая, что ничего другого он от полиции не ожидал.       Как только в дверях кабинета появился дежурный, Коробейников кивнул на задержанного и приказал проводить его в арестантскую.       – Сереженька? Да что же это? – матушка погибшей женщины только сейчас поняла, что ее зять арестован, но она была так растеряна, что не смогла ничего возразить, а только заплакала. Анна Викторовна бросилась к несчастной – ее сердце разрывалось от жалости к пожилой женщине, которая только что узнала о смерти единственной дочери – и принялась что-то ласково ей говорить.       – Александр Францевич, – вполголоса попросил Яков Платонович, – может быть заберете госпожу Смирнову в больницу, хотя бы до завтра? Нельзя же ее одну оставить в таком состоянии. А я оплачу все расходы.       – Не волнуйтесь, Якплатоныч, – кивнул доктор и что-то успокоительно забубнил, обращаясь к плачущей женщине. Та еще несколько раз всхлипнула и постепенно затихла. Доктор с одной стороны и Анна Викторовна с другой подхватили ее под руки и помогли подняться. Александр Францевич кивнул Анне, та повинуясь его просьбе, отступила в сторону, позволяя доктору вывести женщину из кабинета, и с тяжелым вздохом подошла к мужу.       – Он знает, что у нас нет ни одной прямой улики, которая бы доказывала, что они с убитой встречались в Затонске, – пожал плечами Штольман и покачал головой: – сам он не признается.       – Да, – кивнул Коробейников, – но к сожалению, нам не удалось найти ни одного свидетеля, который видел бы их вместе.       – А что за история с запиской? – уточнил Яков. – Как я понимаю, записка точно была.       Нужно опросить всю прислугу и домочадцев – кто-то ведь забрал ее у мальчишки-посыльного, и судя по тому с какой уверенностью говорит наш подозреваемый, самого господина Румянцева посыльный опознать не сможет.       – Похоже на то, – согласился Коробейников и добавил: – но можно попробовать показать мальчишке всех, кто живет и работает в доме купца Расторгуева – вдруг кого-то узнает.       – Можно попробовать и так, – кивнул Яков Платонович, – но мне кажется, что нужно опросить всех домочадцев, не исключено, что кто-то и вспомнит, как передавал записку секретарю.       – Скорее всего, он ее давным-давно сжег, – махнул рукой Коробейников       – Аня? – Яков посмотрел на жену.       – Она появилась на мгновение, но почти сразу исчезла, – сказала Анна Викторовна, – мне кажется, нужно поехать на реку, возможно туда она придет охотнее.       – Анна Викторовна, вы не забыли, что было в прошлый раз? – прошептал Штольман и добавил: – Я – против!       – Яков Платонович, вы меня обнимете, как тогда – зимой, помните? – горячо зашептала женщина, – Нужно же это закончить...       Штольман недовольно покачал головой, но, надо признать, это предложение было ему значительно ближе, чем очередная попытка побега из дома, которая обязательно произойдет, запрети он Анне побеседовать с утопленницей.       – Значит, договорились, – обрадовалась она и взяла мужа под руку. Ульяшин, который с удивлением прислушивался к чудному и непонятному разговору, который происходил между Штольманами, спросил, обращаясь к своему непосредственному начальнику:       – Антон Андреевич, так, может, я возьму пару городовых потолковее и поеду к Расторгуеву? Вдруг удастся найти следы той записки?       – Поезжай, – кивнул Коробейников, – а я подъеду попозже.       – Слушаюсь, – обрадовался Ульяшин и торопливо вышел из кабинета. Антон Андреевич посмотрел на Якова, потом перевел вопросительный взгляд на Анну. Та, в свою очередь, взглянула на мужа:       – Яков Платонович?       – Хорошо, едем на берег, – вздохнул Штольман и добавил: – но оттуда сразу домой!       – Конечно, – обрадовалась Анна и благодарно чмокнула мужа в щеку.       Слава Богу, Ульяшин еще не успел уехать, иначе им бы пришлось добираться до реки пешком, теперь же, спустя всего несколько минут большая компания в составе Штольманов, Коробейникова с Ульяшиным и двоих городовых неспешно катила в полицейской пролетке к дому купца Расторгуева, возле которого компания разделилась: Анна с Яковом отправились к реке, а полицейские во главе с Коробейниковым вошли в ворота усадьбы.       Сейчас, когда все еще жаркое сентябрьское солнце заливало мир своим теплом, а о предыдущих многих днях ненастья напоминали только разбитые дороги, да лужи, в каждой из которых оно отражалось, Анне Викторовне показалось, что вернулось лето. Как она и предполагала, девушка все еще была на том же месте, где было обнаружено ее тело, Анне даже показалось, что она поджидала именно ее.       Как только она подошла поближе – та, не обращая ни малейшего внимания на сопровождающего ее Якова, вдруг подняла руку и показала на безымянный пальчик, на котором красовалось тоненькое золотое колечко.       – Что ты хочешь сказать? – нахмурилась Анна. Яков, поняв, что дух девушки уже здесь, осторожно обнял жену и прижал ее к себе. Анна Викторовна вздохнула и спросила, обращаясь к девушке:       – Это обручальное кольцо?       Девушка кивнула, потом сняла кольцо с пальца и показала его Анне, которая вдруг совершенно отчетливо увидела, что на его внутренней стороне выгравированы две буквы "А" и "Р".       – "Арина Румянцева"? – уточнила Анна. Девушка снова кивнула, а Анна взглянула на мужа.       – Яков Платонович, на убитой девушке было обручальное кольцо? – уточнила Анна.       – Насколько я знаю – нет, – нахмурился тот.       – Так что же с ним произошло? – спросила Анна снова поворачиваясь к девушке. Что было тому виной: присутствие Якова или доброе расположение духа к самой Анне – но переход в другую реальность, прошел для нее совершенно безболезненно, и она снова оказалась в том месте, где девушка была убита. Тело лежит на тропинке навзничь – ее глаза закрыты, рядом валяется толстая палка. Мужчина, в котором Анна безошибочно узнала секретаря купца Расторгуева, сидит на корточках перед распахнутым кофром и что-то лихорадочно в нем ищет. Вдруг он замирает и извлекает из него пачку перевязанных красной лентой писем. Внезапно девушка, которая оказалась жива, сделала судорожный вдох и открыла глаза – увидев это, мужчина в ужасе схватил палку, прижал ее к горлу девушки и навалился на нее всем своим весом – раздался неприятный хруст. Этот звук словно приводит его в чувство – он бросает палку и схватившись за голову смотрит на убитую им девушку – теперь она действительно мертва... Сколько времени он просидел над телом Анна не поняла, но постепенно он, похоже, взял себя в руки и начал быстро собирать и складывать в кофр камни, палки, даже песок, которых всегда много на берегу реки. Внезапно он заметил на пальце девушки кольцо – быстро стащил его и сунул в кармашек жилета, потом вытащил из-за манжеты ее платья белый носовой платок, вытер им руки, а платок, видимо, машинально пихнул в карман брюк...       Судорожно вздохнув, Анна вынырнула из своих видений, и осознав, что находится в объятиях мужа, улыбнулась.       – Как ты? – прошептал Яков.       – Все хорошо – даже голова не кружится, – с облегчением ответила Анна и сразу перешла к сути: – Он забрал у Арины ее обручальное кольцо, на его внутренней части выгравированы две буквы: "А" и "Р" – Арина Румянцева – надо его найти.       – Сейчас вызовем Антона Андреевича и расскажем ему про кольцо...       – И еще, он, кажется, случайно забрал с места убийства белый носовой платок, – добавила Анна и объяснила: – он вытирал им руки и машинально положил в карман брюк.       – И про платок тоже, – согласно кивнул Яков и спросил: – Идти можешь?       – Конечно, – улыбнулась Анна, осторожно освобождаясь из его объятий, внезапно она замерла: – Совсем забыла – еще, он забрал из кофра связку писем перевязанных красной лентой.       – Наверное, это те письма, что он писал жене из Затонска, – кивнул Штольман, но сразу же покачал головой: – но едва ли он их сохранил – скорее всего, сразу уничтожил...       – Скорее всего, – вздохнула Анна.       Они неспешно подошли к воротам усадьбы и постучали в калитку. Где-то внутри злобно залаяли собаки. Буквально через пару минут калитка распахнулась, пропуская Штольманов в усадьбу.       – Яков Платонович Штольман и Анна Викторовна Миронова-Штольман, – Коробейников представил их дочери купца Расторгуева, который оказался в отъезде, матушка ее сказалась больной, так что кроме Полины Николаевны и ее братьев, которые раскрыв рты наблюдали за городовыми, которые проводили обыск в комнате секретаря Сергея Дмитриевича Румянцева.       – Анна Викторовна, – с восторгом прошептала Полина Николаевна во все глаза глядя на Анну, которая удивленно улыбнулась, видя в темно серых глазах девушки неподдельнвй восторг.       – Полина Николаевна Расторгуева – старшая дочь Николая Ивановича и большая почитательница Шерлока Холмса, – улыбнулся Коробейников.       Анна понимающе кивнула девушке.       – Антон Андреевич, – сказал Штольман, слегка нахмурясь, – пошептаться бы...       – Конечно, – кивнул Коробейников и обратился к Полине: – Полина Николаевна, позволите?       – Разумеется, – наклонила голову девушка и обратилась к несколько смущенной Анне: – Анна Викторовна, может быть чаю?       – С удовольствием, – улыбнулась Анна.       Полина жестом пригласила Анну Викторовну в соседнюю комнату, пшикнула на братьев, которые наконец заметили, что сестра пытается привлечь их внимание, и неохотно вышли из комнаты.       – Антон Андреевич рассказывал мне, как Вы помогли полиции в деле об убийстве госпожи Кулешовой, – сообщила девушка, подперев рукой голову она наблюдала, как Анна осторожно положила в чашку кусочек лимона и теперь с удовольствием отпила глоточек душистого напитка.       – Это было так давно, – улыбнулась Анна.       – А в этом деле? – не унималась девушка. – В этом деле Вы тоже помогали?       – Я не могу это обсуждать, – ответила Анна Викторовна.       – Я понимаю – тайна следствия, – согласно наклонила голову девушка и мечтательно добавила: – Как хорошо, когда твой муж – начальник сыскного отдела...       Женщина изумленно взглянула на девушку и рассмеялась.       – Боюсь, все не так радужно, как Вам кажется, – отсмеявшись произнесла Анна Викторовна, живо припоминая на какие ухищрения ей приходилось, да и приходится идти, чтобы получить доступ к расследованию, и пояснила:       – Мужчины не особенно любят, когда мы – женщины хотим им помочь...       – Да, – понимающе кивнула Полина и добавила: – Пугают всякими опасностями...       – Вы Антона Андреевича имеете в виду? – удивленно спросила Анна.       – Ну, да! – воскликнула девушка и наклонившись к Анне тоном заговорщицы зашептала про обнаруженный ею носовой платок с вышитыми на нем буковками "А" и "Р".       Анна хотела поподробнее расспросить девушку о находке, но в дверях появился торжествующий Коробейников в сопровождении усмехающегося Штольмана и показал, лежащее на белоснежной тряпице золотое обручальное колечко.       – Это оно? – спросил он у Анны.       Женщина взяла колечко вместе с тряпицей и кивнула головой:       – Оно, – подтвердила она, – вот и буковки видно.       – Буковки? – переспросила Полина и, придвинувшись поближе, прошептала: – "А", "Р"... Антон Андреевич, так значит?..       – Полина Николаевна, – строго произнес Коробейников, – обещаю, что как только расследование будет закончено, я обязательно приеду и все Вам расскажу, а пока, позвольте откланятся – дела.       Полина Николаевна вздохнула и, с укоризной взглянув на Антона Андреевича, неохотно кивнула. Штольман удивленно посмотрел на Коробейникова.       Антон Андреевич с полицейскими умчался на пролетке, а Анна с Яковом, который потребовал неукоснительного выполнения супругой своего обещания, неспеша отправились домой, где их наверняка ожидал суровый прием Марии Тимофеевны. Однако Штольман надеялся задобрить тещу хорошей новостью из Петербурга – поверенный прислал ему договор, по которому он становился полноправным владельцем четырехэтажного доходного дома в столице. Он получил письмо еще утром, но пока никому о нем не сказал – решил сообщить всем сразу за ужином.       – Все-таки надо было поехать в управление и проследить, как пройдет допрос господина Румянцева, – вздохнула Анна с удовольствием подставляя лицо ласковому послеобеденному солнцу.       – Насколько я понимаю, Антон Андреевич сначала поехал в больницу к матушке Арины, чтобы быть уверенным, что Тверь Арина покинула с этим колечком на пальце, – задумчиво произнес Яков, – а допрашивать подозреваемого он будет завтра – даст ему время на раздумья.       – Надеюсь, что он приедет рассказать о том, как все прошло не только Полине Николаевне, но и нам, – сказала Анна и улыбнулась: – Помнишь, как ты всегда приходил ко мне после очередного дела и спрашивал: "Как Вам это удается, Анна Викторовна?"       – Ну, справедливости ради, бывало и ты приходила ко мне в управление, – улыбнулся Штольман и добавил: – у меня каждый раз сердце замирало, когда открывалась дверь кабинета, и появлялась ты... Кстати, я не совсем понял, почему Коробейников собирается что-то объяснять дочери Расторгуева?       – Эх, Яков Платонович, – рассмеялась Анна, – какой же вы непонятливый...       Яков Платонович все-таки ошибся – Антон Андреевич не стал ждать завтрашнего дня, а заручившись показаниями госпожи Смирновой – несчастной матери Арины – о том, что ее дочь никогда не снимала обручальное кольцо и ушла из дома с ним, узнала она и само колечко - после этого он пригласил Румянцева на допрос. Как только тот увидел золотое колечко на белой тряпице – его уверенность в себе растаяла, и он рассказал все – как получил от жены записку, как под каким-то благовидным предлогом улизнул из дома, как встретил Арину и отвел ее на берег реки, где в это время никого не бывает. Он клялся, что не собирался ее убивать, а лишь хотел убедить ее уехать домой и не показываться в Затонске. Однако женщина никак не могла понять, что происходит; а уж ее известие о том, что она ждет ребенка, окончательно выбила его из колеи. Когда она, подхватив свой видавший виды кофр, пошла по тропинке к дому Расторгуева он испугался, что она собирается исполнить свое обещание и рассказать об их браке Расторгуеву, и ударил ее по затылку. Решив, что она умерла, Сергей Дмитриевич вытащил свои письма,которые в тот же день сжег, но девушка пришла в себя и он словно сошел с ума и начал ее душить. У нее что-то хрустнуло в горле, и этот звук вернул его в действительность. Поняв, что натворил, мужчина схватился за голову. Спустя некоторое время в его голове возник план... Собственно, Антону Андреевичу все было ясно, кроме одного – чего ради господин Румянцев все это затеял? Когда он задал этот вопрос, убийца посмотрел на него с изумлением.       – Вы же видели Полину Николаевну? – спросил он и добавил: – женитьба на ней могла бы изменить всю мою жизнь... Мой отец оставил нас с матушкой почти нищими, мне пришлось с пятнадцати лет работать, но денег все равно хватало только на то, чтобы не умереть с голоду... Матушка умерла, дом пришлось продать за долги – мне жить было негде... Познакомился с Ариной, женился – теперь у меня был дом, но я все равно искал работу, и вот в начале июня я получил письмо от купца Расторгуева – он предлагал мне стать его личным помощником, кроме хорошей платы, я мог жить и столоваться в его доме. Конечно же я решил ехать! А когда увидел Полину... Женитьба на ней давала мне старт в жизни, которого не смогли мне дать родители...       – Но почему Вы решили, что она выйдет за Вас? – спросил Коробейников, ему Полина не показалась девушкой, готовой выскочить замуж за первого, кто ей это предложит, неужели же она испытывала симпатию к этому человеку? или даже была влюблена?.. Эта мысль неприятно кольнула его куда-то под ребра.       Сергей Дмитриевич посмотрел на него насмешливо, видимо, он был совершенно уверен в собственной неотразимости. Антон Андреевич покачал головой и велел увести арестованного – для первого раза было достаточно, тем более, что он еще успевал заехать к Штольманам и рассказать им о результатах допроса.       Надо сказать, что рассказ Коробейникова произвел на Анну Викторовну гнетущее впечатление – бедная влюбленная женщина, счастливая своей беременностью, оказалась досадной помехой на пути к сытой и богатой жизни расчетливого человека. Яков Платонович только вздохнул – за годы службы он повидал многое и его сложно было чем-то удивить. Несмотря на приглашение, Антон Андреевич на чай не остался, сославшись на поздний час и усталость.       Вечером, когда вся семья собралась за столом в гостиной Яков Платонович наконец сообщил, что стал обладателем небольшого четырехэтажного дома в Петербурге, в районе Каменноостровского проспекта. Новость, хоть и не была неожиданной, все-таки повергла членов семьи в некоторую оторопь. А уж когда Штольман заявил, что оставил весь второй этаж, на котором было только три квартиры, в полном распоряжении семьи, что позволяло и Мироновым-старшим, и Петру Ивановичу бывать в столице когда им удобно и жить, не стесняя друг друга, Мария Тимофеевна вздохнула с облегчением и победно посмотрела на улыбающегося мужа – по правде говоря, Виктор Иванович знал о намерениях зятя закрепить за ними с Машей и за Петром по квартире – Яков спрашивал у него совета по поводу договора, но ему был приятно, что Мария Тимофеевна довольна. Первым опомнился Петр Иванович – покупку дома он организовал сам, но подарок зятя, действительно, стал для него приятной неожиданностью.       – Всегда мечтал иметь квартиру в столице, – весело сообщил он и уточнил: – Когда можно заезжать?       – Только после Рождества, – развел руками Штольман, – это если не нужно будет ремонт делать – по правде говоря, я не знаю в каком состоянии квартиры.       – Вот и отлично! – кивнул Миронов-младший, – значит, после Рождества и посмотрим. Весь оставшийся вечер Мироновы и Штольманы строили планы на будущий год, когда можно будет ездить в столицу хоть каждую неделю...       Поздно вечером, Анна Викторовна приоткрыла окно в спальне, с улицы пахло прелыми листьями и грибами.       – Не представляю, как это – жить в большом городе, без этих запахов, без пения птиц весной, без всего, к чему я так привыкла, – грустно сказала Анна.       – Аня, никто ведь не заставляет нас жить в Петербурге, – улыбнулся Яков, – можем просто иногда туда ездить, тем более, если Митя будет там учиться...       – Кажется, мама обрадовалась, – продолжала рассуждать Анна, – хорошо, что ты предоставил в их распоряжение отдельную квартиру - так они не будут чувствовать себя в гостях.       – Да и Петр Иванович тоже доволен, – усмехнулся Яков.       – И дети, – кивнула Анна, – Сашенька весь вечер мечтала о цирке Чинезелли – я ей рассказывала про слонов; а Митя хочет в Кунсткамеру и Эрмитаж.       – Вот и хорошо, – Яков подошел к жене, которая все еще стояла у открытого окна, вдыхая аромат осени, и обнял ее за плечи.       Антон Андреевич ни на минуту не забывал, что пообещал, как только закончит расследование, поехать и все рассказать Полине Николаевне. Правда, после всего что ему поведал арестованный, он не представлял, как девушка к этому отнесется – ведь получалось, что это она невольно стала причиной убийства господином Румянцевым своей супруги. Кроме того, он не знал, что рассказал Полине отец, который примчался в управление на следующий день после ареста секретаря и потребовал объяснений. Коробейникову пришлось сообщить господину Расторгуеву, что его секретарь убил свою беременную жену и утопил ее тело в реке. Надо сказать, что Николай Иванович был потрясен.       Теперь спустя неделю после ареста Антон Андреевич решился выполнить свое обещание – он написал Полине Николаевне записку и, пользуясь теплой, солнечной погодой, пригласил ее прогуляться по берегу реки. Полина ответила согласием. Ровно в шесть часов вечера Антон Андреевич на ходу, как бывало делал господин начальник сыскного отдела Яков Платонович Штольман, спрыгнул с полицейской пролетки и направился к тропинке, что вилась вдоль берега. Вечерело, и с реки тянуло холодком. Несмотря на то, что Коробейников пришел на место минута в минуту, Полина Николаевна уже прогуливалась по тропинке.       – Антон Андреевич, – обрадовалась девушка, увидев приближающегося следователя, – здравствуйте!       –Добрый вечер, Полина Николаевна! – чувствуя, как его щеки предательски заливаются румянцем, произнес следователь и коснулся губами протянутой для поцелуя руки.       – Спасибо, что вспомнили про свое обещание, – улыбнулась девушка и, как и в прошлый раз, сразу перешла к делу: – Батюшка рассказал мне, что произошло, но я не поняла – зачем он это сделал? Почему убил свою жену?       Коробейников взглянул на девушку и произнес:       – Она мешала ему в осуществлении планов.       – Планов? – не поняла Полина. – Каких планов?       – Он решил, что должен женится на девушке с хорошим приданным.       – О, Господи! – изумилась Полина Николаевна. – Я думала, такое бывает только в романах... И на ком же он хотел жениться?       – На вас, Полина Николаевна, – развел руками Антон Андреевич и добавил: – так уж вышло...       – Что?! – девушка потрясенно замерла и посмотрела на собеседника – ей показалось, что это какая-то дурная шутка – но убедившись, что Антон Андреевич говорит серьезно, совсем растерялась: – Но почему?.. Мне даже в голову не приходило...       Девушка прижала руки к своим пылающим щекам и с ужасом смотрела на Антона Андреевича.       – А он уверен в обратном, – тихо сказал следователь.       Немного успокоившись, девушка снова пошла по тропинке, а Коробейников, как и в прошлый раз двинулся следом. Однако, сделав всего несколько шагов Полина обернулась.       – Я не понимаю, – тихо произнесла девушка, – я не давала ему никакого повода так думать... Да, когда он только начал работать у отца, мне он показался интересным – он читал стихи, рассказывал о своих неурядицах – он ведь давно осиротел и всего добился сам. Но постепенно я поняла, что кроме стихов, нам говорить не о чем, к тому же он стал странно себя вести...       Некоторое время он молча шли по тропинке. Девушка пыталась осознать, что сама того не понимая, стала причиной гибели несчастной женщины. Поняв, что происходит с девушкой, Антон Андреевич коснулся ее руки и сказал:       – Полина Николаевна, не вините себя – Вы не можете отвечать за то, что придумал не совсем нормальный человек, который объясняя свой поступок, сказал, что просто не мог упустить шанс изменить всю свою жизнь. Девушка благодарно улыбнулась, и, как показалось Коробейникову, незаметно смахнула с ресниц слезы.       Они еще немного прошлись вдоль берега.       – Антон Андреевич, так, стало быть, тот платочек, что я нашла, принадлежал убитой? – спросила девушка. – На нем ведь были вышиты ее инициалы?       – Да, – кивнул сыщик, – это ее платочек, но потерял его убийца – он вытер им руки, когда набивал камнями кофр, и случайно положил его в карман. А когда обнаружил, то пошел на берег и попытался бросить его в воду, однако порыв ветра унес его на берег, а он не смог его найти.       Полина кивнула и, подумав, сказала:       – Отец сказал, что он положил в ее кофр камни и придавил им тело, чтобы оно не всплыло – представляю, как он был ошарашен и напуган, когда возле нашего дома мальчишки нашли утопленницу.       – Да, он испугался, – согласился Антон Андреевич, но присутствия духа не потерял и на берег не пошел, чтобы потом, если вскроется, что это его жена, иметь возможность объяснить, почему он ее не узнал – он ведь ее не видел.       – Все предусмотрел, – покачала головой девушка.       – Он не предусмотрел наш главный козырь – Анну Викторовну Штольман, которой дух утопленницы подсказал, что нужно искать обручальное кольцо – единственное, что доказывало, что он встречался со своей женой в Затонске, – совершенно серьезно сказал сыщик.       – Да уж, – кивнула девушка и вздохнула, – а вот от меня толку никакого...       – Ну, как же никакого? – удивился Коробейников, – Вы нашли улику, которая подтвердила нашу версию.       – А! – досадливо махнула рукой девушка.       Они еще немного погуляли по берегу, но солнце почти закатилось, и на улице стало быстро темнеть – Полина решила, что пора возвращаться домой. Прощаясь у калитки, девушка грустно посмотрела на сыщика.       – Антон Андреевич, а можно я буду иногда приходить к Вам в управление? – спросила Полина и добавила: – Вы будете мне рассказывать про преступления, которые расследуете, а я буду Вам помогать...       Коробейников улыбнулся и ответил:       – Буду рад Вас видеть... в любое время.       – До свидания, Антон Андреевич, – немного оживилась девушка и протянула ему руку.       – До встречи, – ответил сыщик, неохотно выпуская из рук узкую ладошку Полины. Коробейников еще немного постоял возле калитки, за которой скрылась Полина Николаевна и пошел домой, представляя, как в его кабинет будет приходить эта сероглазая девушка, в любое время года приносящая с собой порыв весеннего ветра.