Утопленница

      Анна Викторовна проснулась едва рассвело. Она осторожно повернула голову и убедилась, что Яков спокойно спит. Часы в гостиной пробили шесть раз. Анна Викторовна услышала, как по лестнице поднялся Виктор Иванович, а спустя несколько минут, тихо переговариваясь мимо спальни прошмыгнули дети, следом простучали когтями по деревянному полу пыхтящие, сопящие и поскуливающие в предвкушении прогулки, собаки. Анна дождалась, пока цокая копытами и позвякивая упряжью, под окнами не проедут юные наездники во главе с Виктором Ивановичем. Как только звуки под окнами стихли, Анна Викторовна осторожно села, поглаживая живот, потом встала и на цыпочках отправилась в ванную комнату. Одежду она приготовила накануне вечером, так что теперь ей оставалось только потихоньку одеться и незаметно выскользнуть из дома. Записку мужу она оставлять не стала – рассчитывала вернуться до того, как он проснется. Ну, а если вдруг он все-таки заметит ее отсутствие, всегда можно сказать, что она просто решила прогуляться. Анна Викторовна на цыпочках вышла из ванной комнаты. Стараясь не смотреть в сторону мужа, она вышла из спальни, притворив за собой дверь, и начала осторожно спускаться по лестнице. Она уже была в прихожей, когда из гостиной послышался насмешливый голос Якова Платоновича:       – Далеко ли собрались, Анна Викторовна?       Вздрогнув от неожиданности, женщина ухватилась за косяк: Штольман, одетый так, словно собирался на службу – Анне Викторовне даже показалось, что во внутреннем кармане сюртука лежит его маленький револьвер – поднялся с дивана в гостиной и подошел к жене.       – Яков Платонович! – возмущенно прошептала она, переводя дыхание, – вы хотите меня до смерти напугать?       – Анна Викторовна, я на самом деле прикую вас к себе наручниками, – тихо проговорил Штольман и добавил: – хотя бы до тех пор, пока Петя не появится. Анна видела, что на этот раз ей удалось разозлить мужа всерьез – его рука сжимала трость с такой силой, что побелели костяшки пальцев – женщине стало немного не по себе.       – Я просто хотела прогуляться, – тихо ответила она и объяснила: – Проснулась рано, вот и решила, пока погода хорошая, пойду пройдусь...       – И куда же ты собиралась идти? – ехидно уточнил Яков. – На берег реки к поместью Расторгуева? Туда, где нашли труп?       Анна вздохнула.       – А почему не к самому Расторгуеву? – продолжил Яков, – Да чего уж там, лучше сразу к секретарю... А ты не думала, что он может оказаться убийцей?       Анна молчала, понимая, что лучше сейчас не возражать – тем более, что Яков был прав, она действительно собиралась на берег, в надежде, что утопленница все еще там, где было найдено ее тело. Разумеется, она ни в коем случае не собиралась разговаривать с тем, кого она и сама подозревала в убийстве, а вот как бы ненароком понаблюдать за ним со стороны... Анна вздохнула. Она как раз раздумывала, не напроситься ли на чай к Расторгуевым, с которыми она была немного знакома, разыграв небольшое невинное представление... Но об этом Якову Платоновичу уж точно лучше не знать.       – Аня, ты на самом деле не понимаешь, что человеку, который убил свою беременную жену ничего не стоит убить еще одну беременную женщину просто заподозрив, что она о чем-то догадывается или что-то знает? – уже спокойнее произнес Штольман.       – Я просто надеялась, что смогу поговорить с ней, – вздохнула Анна, – ты же знаешь, что духи не особенно разговорчивы в твоем присутствии.       Яков Платонович покачал головой и произнес:       – Значит, придется им меня потерпеть и сделаться разговорчивыми, потому что без меня беседовать с ними ты не станешь...       Анна Викторовна подняла на мужа глаза.       – Ты пойдешь со мной?       – А у меня есть выбор? – уточнил Яков.       – Нет, – покачала головой Анна и, шагнув к мужу, благодарно коснулась губами его щеки.       Несмотря на то, что еще не было семи часов утра, городок уже проснулся и жил своей обычной жизнью. Штольманы довольно быстро добрались до того места, где было найдено тело. Яков показал, где оно лежало, кивнув на вытоптанный тяжелыми сапогами городовых участок возле самой воды.       – Ну, где же ты? – прошептала Анна озираясь.       Внезапно, она ощутила легкую волну леденящего холода – девушка была рядом, но почему-то не хотела показываться.       – Яша, подожди меня, пожалуйста, у того дерева, – Анна показала на то место, где сама дожидалась мужа в тот день, когда обнаружили труп.       Яков недовольно покачал головой, но возражать не стал – это было близко – он мог видеть происходящее и оттуда и успеть вовремя прийти на выручку, если потребуется. Яростно сшибая тростью уже подсохшие зонтики репейника, он зашагал к поваленному дереву. Проследив за удаляющейся спиной мужа, Анна вздохнула и огляделась, чувствуя наползающую на нее волну неприятного колючего холода...       Выйдя к завтраку, Мария Тимофеевна, неожиданно обнаружила, что осталась дома одна – Петр Иванович, который в последние несколько лет никогда не поднимался с постели раньше полудня, не в счет. Спустившаяся со второго этажа Настя, в чьи обязанности входила уборка на половине Штольманов, сообщила, что никого из господ дома нет. Ну, положим, о том что Витенька с Сашенькой и Митей собирались на конную прогулку, она знала заранее и ожидала их возвращения с минуты на минуту. Но куда, скажите на милость, в такую рань пропала дочь – между прочим, на восьмом месяце беременности, и зять, который, на ее взгляд, вел себя совершенно безответственно, поощряя эти непонятные выходки Анны. Мария Тимофеевна налила себе чаю со смородиновым листом, к которому питала некоторую слабость, взяла из фарфоровой сахарницы маленький кусочек сахара, положила его в чашку и начала неспеша размешивать. Часы в гостиной пробили один раз – половина десятого.       – Барыня, прикажете кашу подавать? – заглянув в гостиную спросила Настя.       – Ты видишь за столом Анну Викторовну? – уточнила Мария Тимофеева, бросив на девушку раздраженный взгляд.       – Нет, – замотала головой Настя.       – Вот и не спрашивай всякие глупости, – отрезала Миронова и нервно забарабанила пальцами по столу.       Что они опять придумали? Мария Тимофеевна отодвинула от себя чашку, едва не расплескав чай. Ну, вот как можно отпускать их одних в Санкт-Петербург? Вот так умчатся куда-то с утра пораньше и про детей забудут! Небось опять в какое-нибудь полицейское расследование ввязались – все бы им что-нибудь расследовать, а кто будет домом заниматься? За прислугой тоже нужен глаз да глаз! Мария Тимофеевна поскребла пальчиком крохотное пятнышко на белоснежной скатерти и недовольно поморщилась, потом она резко отодвинула стул и встала. Слава Богу, что в этот момент за окнами послышалось цоканье копыт, позвякивание лошадиной сбруи и звонкие голоса весело переговаривающихся внуков. Вздохнув с облегчением – присутствие Виктора Ивановича всегда действовало на Марию Тимофеевну успокаивающе – женщина поспешила на кухню, сообщить, что пора подавать горячее. Уже через четверть часа освеженный новомодным холодным душем и благоухающий "Кельнской водой" Виктор Иванович в прекрасном расположении духа сидел во главе стола с чашкой горячего ароматного чая, а Митя с Сашенькой с удовольствием поедали пирожки с мясом и капустой, запивая их парным молоком. На все переживания Марии Тимофеевны по поводу отсутствия Анны с Яковом дома в столь ранний час, Виктор Иванович только легко отмахивался, предполагая, что дочь с зятем просто пошли прогуляться. А прогулки, кстати говоря, прописал Анне доктор Милц. Женщина вздохнула – удивительно, как это Витенька всегда может так просто и понятно все ей объяснить.       ... Девушка, точнее, молодая женщина, появилась сразу – Штольман даже не успел дойти до поваленного дерева.       – Покажи мне, что с тобой случилось? – прошептала Анна. – Как ты умерла?       Она обняла себя руками в ожидании неприятного толчка в солнечное сплетение, однако его не последовало – она просто провалилась в темноту, ощущая неприятный подкатывающий к горлу ком.       ... Спустя несколько мгновений она оказалась на берегу, но совсем не в том месте, где находилась сейчас. Женщина была не одна – с ней тот самый мужчина, которого Анна видела в своих прошлых видениях, однако сейчас он говорит ей что-то непонятное. Ей кажется, что он совсем не рад ее приезду, скорее, он напуган этим обстоятельством. Он считает, что она должна немедленно уехать обратно в Тверь и тихонько жить там, воспитывая их ребенка. А он будет заботиться о них обоих – посылать им деньги, возможно, даже навещать, но только с условием, что они больше никогда не появятся в Затонске. Он говорит ей, что они должны хранить их брак в тайне – его работодатель не потерпит при себе помощника, если узнает, что тот женат: отсутствие семьи – одно из основных условий его дальнейшей успешной карьеры. Но она не согласна, она не желает жить в разлуке с мужем – ведь они мечтали совсем о другом!.. Она считает, что необходимо поговорить с купцом Расторгуевым, убедить... ведь у него самого есть семья и дети... И она готова пойти к нему сама прямо сейчас, и она уверена... Однако ее предложение почему-то приводит мужа в ярость. Она впервые видит его в таком гневе – и ее это пугает... Ей кажется, что его голос становится похож на шипение, но она больше не может его слушать – ее душат слезы. Женщина хватает свой старенький кофр и быстро уходит по тропинке... Мужчина затравленно озирается и поднимает с земли толстую сучковатую палку, на беду оказавшуюся здесь же на берегу...       Анна покачнулась, возвращаясь в реальность – легкий толчок в солнечное сплетение настиг ее только сейчас. У нее немного закружилась голова – все медленно поплыло перед глазами, однако, краем глаза она успела разглядеть бегущего к ней Якова Платоновича и слабо улыбнулась... Еще мгновение, и он, бросил трость, подхватил ее, не позволяя упасть...       – Аня! Аня! Как ты? Тебе лучше? – взволнованный голос Якова доносится до нее откуда-то издалека, она с трудом открывает глаза и делает глубокий вдох. Похоже, Яков Платонович был прав – общение с духами становится для нее весьма затруднительным.       – Все хорошо, – едва слышно произнесла женщина, – голова закружилась... Петя, видимо, желая успокоить маму, легонько толкнул ее ножкой.       – С Петей тоже все в порядке, – улыбнувшись своим ощущениям, сообщила она мужу.       – Слава Богу, – с облегчением вздохнул Яков Платонович и спросил: – Ты идти можешь? Хотя бы до того дерева? Я могу тебя донести. Тебе нужно посидеть и отдышаться.       – Могу, – благодарно улыбнулась Анна и покачала головой: – Нести меня не нужно...       Анна взяла мужа под руку и осторожно ступая пошла к поваленному дереву. Немного отдышавшись – благо с реки дул прохладный ветерок – Анна Викторовна с тоской посмотрела на Якова:       – Ее действительно убил муж...       – Зачем? – спросил он.       – Он требовал, чтобы она уехала домой – в Тверь, – пожала плечами Анна. - говорил, что они должны хранить их брак в тайне, что это необходимо для его дальнейшей карьеры... Обещал, что будет присылать им с ребенком деньги, возможно, даже навещать...       – Я немного знаком с господином Расторгуевым, – нахмурился Штольман, – это человек добрейшей души, не представляю, что он мог выдвинуть такие кабальные условия для своего секретаря... Здесь что-то другое...       Они немного посидели молча, потом Штольман поднялся.       – Как ты себя чувствуешь? – снова спросил он. – Может быть пойдем домой? А то, боюсь, Мария Тимофеевна уже снаряжает спасательную экспедицию.       – Пойдем, – кивнула Анна, поднимаясь. Не успели они пройти и нескольких шагов, как она снова почувствовала захлестнувшую ее волну колючего холода – утопленница стояла на тропинке, протоптанной вдоль берега, и манила ее за собой.       – Кажется, домой мы пока не идем, – прошептала Анна Викторовна. – Она хочет нам что-то показать...       Штольман тяжело вздохнул и последовал за женой.       Накануне, после того, как все разошлись, Антон Андреевич решил, что завтра с самого утра они с Ульяшиным отправятся искать место, где девушку сбросили в реку. Поразмыслив, он пришел к заключению, что это место не может быть далеко: во-первых, поместье купца Расторгуева находится на окраине города, выше по течению к берегу примыкает лес; во-вторых, у женщины был кофр с вещами, значит, далеко она с ним уйти не могла; в-третьих, если, как утверждал "свидетель, которого мы не можем вызвать в суд", женщина встречалась с секретарем купца Расторгуева, то у него едва ли было много свободного времени, а, значит, покинуть дом надолго он просто не мог – все говорило о том, что место убийства было где-то рядом на берегу – ну не тащил же он тело убитой через весь город или через лес.       Коробейников с Ульяшиным выбрались из полицейской пролетки недалеко от дома Расторгуева, где и было обнаружено тело девушки, и, не торопясь, пошли вверх по течению реки, внимательно осматривая заросли камышей и ивовые кусты, в изобилии растущие вдоль узенькой тропинки, пробирающейся вдоль берега. Трудно сказать, что именно ожидал найти Антон Андреевич: если Анна Викторовна права – а она всегда бывала права в том, что касается расследования преступлений – то у убитой был кофр с вещами, пока обнаружить его не удалось. Околоточные и городовые конечно же были предупреждены и уже расспросили своих агентов среди нищих и бездомных, но никто из них о кофре, предположительно с женскими вещами ничего не слышал. С другой стороны, едва ли убийца, если он, конечно, в своем уме и твердой памяти, потащит такую улику к себе домой – значит кофр был где-то надежно припрятан. Антон Андреевич внимательно осматривал заросли ивняка, вдоль тропинки, бегущей по берегу, а Ульяшин в высоких сапогах взял на себя осмотр зарослей камыша и осоки на самой кромке воды.       Солнце поднялось уже достаточно высоко, когда после очередного крутого поворота тропинки оба полицейских оказались на небольшом участке берега чистого от зарослей ивы. В нескольких шагах от тропинки Антон Андреевич с изумлением увидел Якова Платоновича с Анной Викторовной – они стояли у самой воды и похоже были так увлечены разговором, что не заметили приближающихся полицейских.       – Яков Платонович! Анна Викторовна! – изумленно произнес Коробейников, – как вы здесь оказались? Да еще в такую рань.       – Антон Андреевич? Ульяшин? – похоже, Штольман был удивлен не меньше, – а вы здесь как?       – Здравие желаю! – козырнул Ульяшин.       – Ищем место, где убитую сбросили в воду, – развел руками Антон Андреевич и спросил: – А вы?       – А мы, похоже, его уже нашли, – усмехнулся Штольман, глядя на жену.       – Антон Андреевич, вон там, – Анна указала рукой в сторону камышей, – видите? Там лежит что-то, принадлежащее убитой. Мы обязательно должны это достать. Однако, Яков Платонович отказывается лезть в воду, может быть Вы, Антон Андреевич, не побоитесь?       – Я?! – изумился Коробейников и опасливо отступил назад: – Ульяшин?       – Слушаюсь! – весело усмехнулся полицейский и начал снимать сапоги. Анна Викторовна поспешно отвернулась, уткнувшись носом в грудь Якова Платоновича. А еще через пару минут раздетый до исподнего, ухая и покряхтывая, Ульяшин осторожно заходил в воду, старательно ощупывая ногами дно.       Он уже успел как следует продрогнуть – днем-то солнце припекало почти по-летнему, а вот ночи были холодными, так что вода в реке изрядно выстывала – когда, наконец, нащупал под водой что-то большое и тяжелое. Он набрал в легкие побольше воздуха и, зажав нос пальцами, нырнул, а когда спустя несколько мгновений вновь показался над водой, тяжело дыша, мотая головой и фыркая, выдохнул:       – Есть!       Отдышавшись, он нырнул еще раз, после чего, начал медленно приближаться к берегу волоча за собой что-то тяжелое.       – Ну, что там? – спросил Коробейников, едва не пританцовывая от нетерпения.       – Да, пес его знает, – мотнул мокрой головой Ульяшин, – вроде, сундук...       Чтобы не смущать полицейского, Анна Викторовна отошла подальше и ждала результатов операции в сторонке. Если в воде справиться с ношей Ульяшину еще кое-как удавалось, то на берегу она стала совершенно неподъемной. Мужчинам всем вместе с трудом удалось вытащить на берег разбухший кофр, из которого ручьями текла вода. Ульяшин, подхватив одежду, потрусил в заросли кустарника переодеваться.       – Анна Викторовна, идите сюда, – позвал Яков Платонович.       Анна тихонько подошла к мужчинам, которые с интересом осматривали находку.       – Яков Платонович, думаете, это ее кофр? – спросил Коробейников.       – Старый, потертый, кожаный, – пожал плечами Штольман, – похоже ее... Что скажете, Анна Викторовна?       – Он самый, – вздохнула Анна и взяла мужа под руку. – Открывать будем?       – Ясное дело, – за всех ответил ей, уже успевший одеться, но все еще вздрагивающий от малейшего порыва ветра Ульяшин – он сто раз поблагодарил Создателя за то, что день сегодня жаркий и солнечный – иначе, не миновать ему простуды, – Уж не знаю, что в нем, но до пролетки нам его не дотащить.       – Открывайте, Антон Андреевич, – кивнул Штольман.       Коробейников вздохнул и вытащил из кармана сюртука небольшую связку отмычек. Как только Антон Андреевич приподнял его крышку, Анна Викторовна с интересом заглянула в кофр. К величайшему удивлению всех присутствующих, он был под завязку набит камнями разного размера, по всей вероятности, собранными здесь же – на берегу. Было ли в нем что-то еще, понять пока было невозможно, нужно было сначала вытащить камни и вылить воду.       – Не удивлюсь, если убийца использовал этот кофр в качестве груза, чтобы не дать телу всплыть, – покачал головой Яков Платонович и добавил: – Хорошо бы все это высушить, вдруг там есть что-нибудь интересное – документы или письма.       – Попрошу Александра Францевича разобраться с вещами, – кивнул Коробейников.       – Интересно, как он один затащил такую тяжесть в воду, – поеживаясь покачал головой Ульяшин.       – С перепугу чего не сделаешь, – усмехнулся Штольман.       Коробейников с Ульяшиным задумчиво смотрели то на кофр, то друг на друга, прикидывая, как бы донести его до пролетки. Штольман взглянул на притихшую Анну Викторовну и обращаясь к Коробейникову сказал:       – Пойдем мы, Антон Андреевич – Анне Викторовне нужно отдохнуть.       – Так вы поезжайте на нашей пролетке, – кивнул Коробейников, – мы дождемся, пока вода стечет, выложим камни, потом дотащим кофр до дома Расторгуева – к тому времени кучер успеет вас отвезти и вернуться.       – Спасибо, Антон Андреевич, мы так и сделаем, – Яков благодарно кивнул и, подхватив Анну под руку, осторожно повел ее по тропинке к дому Расторгуева.       – Антон Андреевич, – вдруг вспомнила Анна, оглядываясь, – убийца настаивал, что бы она вернулась в Тверь – похоже, они оба оттуда...       – В Тверь? – переспросил Коробейников. – Это точно?       Анна пожала плечами.       – Спасибо, – улыбнулся Антон Андреевич.       Анна кивнула и, взяв мужа под руку, пошла дальше.       – Итак, Яков Платонович, – Анна Викторовна решила продолжить разговор в пролетке, – выходит, мы нашли место преступления?       – Выходит так, – согласился Штольман и задумчиво добавил: – только едва ли нам это что-то даст... Найти свидетеля в этой глуши будет непросто, если вообще возможно...       – Да, – кивнула Анна и посмотрела на мужа: – давайте посмотрим, что у нас получается?       – Давайте, – согласился Штольман и, подумав, начал: – Молодая женщина приезжает из Твери к своему мужу в Затонск – она хочет сообщить ему о своей беременности и, видимо, планирует остаться в городе, где ее муж служит секретарем или помощником у купца Расторгуева.       Яков Платонович замолчал, чтобы перевести дыхание, а Анна согласно кивнула: "Все верно!"       – Однако муж совсем не рад ее приезду, – продолжил Штольман, – больше того, он требует чтобы она немедленно вернулась обратно в Тверь, и несет какую-то околесицу о том, что не может признаться Расторгуеву в том, что женат, потому что боится потерять работу. Женщина же хочет переговорить с Расторгуевым и объяснить ему, что их брак никак не повлияет на качество работы ее мужа. Они ссорятся, женщина уходит, а мужчина хватает палку и бьет ее по затылку... Что происходит дальше мы можем только догадываться, но в результате женщина со сломанной гортанью оказывается в реке, придавленная собственным кофром, наполненным камнями...       – Все верно, – вздохнула Анна Викторовна.       – Тело остается на том месте, где его оставил убийца, примерно две недели, – продолжил Яков, – но после ливня кофр соскальзывает; погода стояла жаркая и тело подверглось разложению... Аня, прости, – произнес Штольман, видя, как ее передернуло от отвращения.       – Ничего, – мотнула головой Анна Викторовна, – продолжай...       – Как только груз исчезает, тело немедленно всплывает и двигается по течению, пока его не прибивает к берегу, либо пока оно за что-то не цепляется,.. – проговорил Яков Платонович и закончил: – утром его находят мальчишки, пришедшие на берег ловить рыбу.       – Все так, но как нам доказать, что ее убил муж? – задумчиво спрашивает Анна.       – В первую очередь мы должны опознать убитую, – пожал плечами Яков.       – Но как? – Ты же сам сказал, что тело находится в таком состоянии, что его невозможно опознать.       – По одежде, по каким-то приметам, – улыбнулся Штольман, – уверен, что если на теле были особые приметы, то Александр Францевич аккуратно занес их в протокол.       – Но мы же не будем вызывать на опознание ее мужа? – неуверенно спросила Анна.       – Конечно, нет, – подтвердил Штольман, – понятно, что он ее не опознает – зачем ему это? Он скажет, что в жизни не видел эту женщину. Уверен, что после твоего сообщения о Твери, Антон Андреевич сегодня же отправит туда запрос, тем более, что он хорошо знаком с тамошним начальником сыскного отдела. Возможно, в Твери отыщутся какие-нибудь родственники или друзья погибшей, вот их-то мы и вызовем на опознание, заодно, предъявим им и мужа... Если все пойдет как надо, то мы установим связь между погибшей и секретарем Расторгуева – вот тогда у нас появится повод с ним потолковать...       – Приехали, – оглянулся кучер, – Царицынская, 5.       – Уже? – спросила Анна и удивленно оглянулась.       Яков Платонович помог супруге выбраться из пролетки:       – Спасибо, возвращайся обратно.       Кучер степенно кивнул и пошевелил вожжами, трогая лошадь.       Едва Штольман распахнул калитку, пропуская жену, как откуда ни возьмись к ним подлетели Ричард с Вильгельмом – они скулили, визжали и прыгали на задних лапах, всем своим видом выражая восторг. Видимо, услышав собак, из дома выбежала Настя, всплеснула руками и помчалась обратно. Штольманы удивленно переглянулись. Когда они уже были на веранде, дверь распахнулась, выпуская из дома встревоженную Марию Тимофеевну, следом за ней вышел Виктор Иванович со стаканом в руках, а за ним и Петр Иванович с мученическим выражением лица и цветастой шалью.       – Аннушка! Яков... Платонович! – всплеснула руками Мария Тимофеевна и бросилась к дочери.       – Что происходит? – не на шутку испугался Яков. – Что-то с детьми?       – С детьми все в порядке, – махнул рукой Виктор Иванович и подошел к жене, которая, обняв дочь, что-то взволнованно ей говорила.       – Маша, выпей успокоительное, – устало произнес он, подавая женщине стакан, но та только отмахнулась.       – И шаль, шаль накиньте, – добавил Миронов-младший, – уж поберегите себя... для нас.       – Господи, да что случилось-то? – по прежнему ничего не понимая произнес Яков.       – Яков Платонович! – наконец Мария Тимофеевна обратила свой возмущенный взор на зятя. – Как Вы можете таскать жену на восьмом месяце беременности по городу даже без завтрака? Она же сейчас чувств лишится от голода!       – Да ничего я не лишусь! – обиделась Анна Викторовна. – Мы просто немного прогулялись.       – Что значит немного? – задохнулась от возмущения Миронова. – Полдень скоро!       – Кстати, а чем так вкусно пахнет? – принюхиваясь к доносящимся с кухни ароматам спросила Анна. – Моими любимыми щами?       – Щами-щами, – закивала Мария Тимофеевна, – пойдем я тебя покормлю...       Виктор Иванович задумчиво посмотрел на содержимое стакана, который продолжал держать в руке, и залпом выпил, потом с облегчением вздохнул, провожая взглядом обнявшихся жену и дочь и перевел взгляд на зятя:       – А пойдемте-ка, господа, в мой кабинет, выпьем по стопочке коньячку для аппетита, а то что-то я разволновался...       – Правильно, Виктор, – согласно кивнул Петр Иванович, – Яков Платонович, пойдем?       – Ну, пойдемте, – удивленно пожал плечами Штольман.       После обеда, когда страсти в доме Мироновых-Штольманов немного поутихли и Мария Тимофеевна немного успокоила настойкой пустырника свои растревоженные нервы, Анна Викторовна после небольшого отдыха отправилась в гостиную на втором этаже чтобы позаниматься с детьми. Митя и Сашенька неохотно привыкали к новому режиму – теперь они должны были несколько часов в день посвящать занятиям грамматикой и арифметикой, историей, географией и английским языком, кроме того Сашенька много рисовала, а Митя еще и серьезно занимался шахматами, благо любителей этой игры в семье хватало. Ближе к вечеру с запада на город надвинулся полупрозрачный туман, в котором утонуло предзакатное солнце. А ночью Анну Викторовну разбудил шум дождя. Она тихонько села в кровати и прислушалась – дождь стучал по железной крыше, барабанил в стекла, а ветер за окном порывами рвал старые липы перед домом, которые жалобно кряхтели и стонали под его ударами. Женщина немного посидела, улыбаясь. "Спать, спать, спать" – шумело на крыше, убаюкивая. Даже маленький Петя, похоже, поддался на уговоры дождя и спокойно спал. Женщина тихонько погладила свой живот, взбила подушку и прилегла, уютно прижавшись к мужу. Тот не просыпаясь, обнял ее и улыбнулся. Анна вздохнула и закрыла глаза. "Все будет очень хорошо, я совершенно уверена, что все будет просто замечательно," – внезапно подумала она, с улыбкой проваливаясь в мягкие, рыхлые облака сна...       К утру дождь почти перестал, превратившись в нудный моросящий туман. А когда дети, раздвинув занавески, выглянули в окно, то ахнули – на улице наступила осень. А ведь еще накануне казалось, что лето будет длиться вечно: теплый ветер гнал по ярко-голубому небу пушистые белоснежные облака, шумел в кронах деревьев, играл с легкими, уже редкими желтокрылыми бабочками-капустницами. Сейчас все выглядело иначе: ночная непогода изрядно потрепала кроны старых лип, а лужайку с замысловатым узором из низких барьерчиков и мощеные кирпичом дорожки покрывал толстый ковер опавшей мокрой листвы. Казалось, что плотные низкие облака неподвижно застыли зацепившись за самые верхушками деревьев. Анна Викторовна любила такие дни унылого серого безвременья, когда невозможно определить утро теперь или вечер.       Накануне ей пришлось пообещать матери, что впредь она будет вести себя осмотрительнее и не станет надолго отлучаться из дома, тем более не предупредив ее, надо заметить Яков Платонович остался очень доволен этим обстоятельством. Конечно же он понимал, что Анна ни за что не откажется от расследования дела об утопленнице, но надеялся, что она хотя бы больше не станет украдкой убегать из дома, чтобы поговорить с ее духом. Надо сказать, что накануне он едва успел ее перехватить, хотя и заметил приготовления к побегу еще вечером. Однако, Анна была очень осторожна, и он, можно сказать, случайно услышал шум воды в ванной комнате. Сейчас ему даже думать не хотелось, что стала бы делать его жена, если бы оказалась на берегу одна, когда утопленница показала ей, где находится ее кофр.       После позднего завтрака – должно быть, ночной дождь и хмурое безрассветное утро усыпляюще подействовали на всех членов семьи – дети отправились заниматься, а Яков Платонович с удовольствием затопил в своем кабинете камин и сел разбирать скопившуюся за последние дни корреспонденцию. Первым делом он написал своему поверенному и сообщил, что согласен купить тот дом в Петербурге, о котором они говорили во время их последней встречи. Кроме того, он поручил ему сразу после покупки перезаключить договоры на аренду с жильцами, а второй этаж, на котором было всего три квартиры просил освободить к Рождеству. Штольман предположил, что родители Анны Викторовны и, тем более, ее дядюшка не захотят оставаться в Затонске, если они с Анной и детьми будут много времени проводить в столице. К тому же сейчас у него появилась счастливая возможность отблагодарить тестя и тещу за гостеприимство, когда они приютили у себя их с Анной через пару месяцев после свадьбы. Дописав письмо, Штольман довольно улыбнулся. Закончив с почтой, Яков Платонович немного послушал урок английского языка, проходивший в соседней комнате, потом внимательно изучил последний номер "Биржевого вестника", только сегодня доставленный с утренней почтой, однако, мысли его все время возвращались к делу об утопленнице. От Антона Андреевича никаких новостей не было, но Штольман был уверен, что его ученик не станет терять времени даром, и был прав.       Запрос в Тверь на имя начальника сыскного отдела Коробейников отправил еще накануне, благо имя секретаря купца Николая Ивановича Расторгуева тайной не было. А сегодня с самого утра Антон Андреевич отправился к нему сам – он решил воспользоваться формальным поводом, как советовал Яков Платонович, и посмотреть на подозреваемого, но сделать это нужно было так, чтобы его не вспугнуть.       Николай Иванович Расторгуев с готовностью откликнулся на просьбу Антона Андреевича дать ему возможность опросить всех его работников, прислугу и домочадцев и предложил для этого воспользоваться своим кабинетом – он желал присутствовать при этой процедуре сам – Коробейников не возражал.       Как сразу же осторожно выяснил Антон Андреевич, секретарь у купца Расторгуева был только один, тот самый молодой человек на которого он отправил запрос в Тверское полицейское управление – Сергей Дмитриевич Румянцев, двадцати шести лет от роду. А уж когда Коробейникову довелось его увидеть, то у него и вовсе не осталось сомнений. Все утро одного за другим опрашивая приказчиков, прислугу, кухарок, Коробейников краем глаза наблюдал за господином Румянцевым. Надо сказать, что он производил очень приятное впечатление – был собран, деловит, но в то же время вежлив и даже услужлив. Антон Андреевич несколько раз ловил себя на мысли, что не может поверить в то, что этот приятный спокойный молодой человек мог убить свою беременную жену и хладнокровно утопить ее труп в реке, используя в качестве груза ее же собственный кофр. Однако, он прекрасно помнил портрет – к слову, весьма удачный – который нарисовала Анна Викторовна; именно его он отправил в Тверское управление полиции вместе с портретом утопленницы. Единственное, что немного насторожило Коробейникова – это то, что ему показалось, будто бы господин секретарь старается прислушиваться к тому, что происходит: он все время искал предлог для того, чтобы задержаться или неожиданно войти в кабинет своего хозяина в то время, когда там шел очередной опрос. Надо сказать, сам он тоже весьма охотно ответил на ряд стандартных вопросов: знает ли он погибшую женщину, видел ли он ее когда либо, не заметил ли чего-то необычного в последние дни или две-три недели назад? На все вопросы Сергей Дмитриевич дал уверенный отрицательный ответ. Настаивать Антон Андреевич не стал – боясь насторожить подозреваемого.       Когда допрос был окончен и Коробейников засобирался восвояси, дверь без стука распахнулась – на пороге кабинета стояла стройная темноволосая девушка и с любопытством смотрела на него огромными серыми глазами, которые романтичный Антон Андреевич сразу сравнил про себя с туманным утром.       – Поля! – расцветая улыбкой, воскликнул Расторгуев и, обращаясь к Коробейникову произнес: – Антон Андреевич, позвольте представить, моя дочь Полина.       – Здравствуйте, – улыбнулась девушка и шагнула к подскочившему Антону Андреевичу, протягивая руку для поцелуя.       – Очень приятно, – Коробейников осторожно сжал узкую прохладную ладонь и коснулся ее губами – рука источала тонкий аромат, который показался ему удивительно знакомым, однако, как ни старался, никак не мог вспомнить, как он называется. Антон Андреевич поднял глаза и посмотрел на девушку, которая чуть наклонив голову набок разглядывала его без тени смущения. Ему вдруг показалось, что он вернулся на десять лет назад – Полина Николаевна чем-то неуловимо напоминала другую юную особу, в которую он был тогда безоглядно и безответно влюблен – Анну Викторовну Миронову.       – Полиночка, ты что пришла? – нахмурившись спросил Расторгуев, заметив, что приветствие несколько затянулось.       Антону Андреевичу показалось, что девушка неохотно вытащила из его руки свою ладошку и отступила назад.       – Мама просила Вас идти обедать, – произнесла девушка.       Она подошла к отцу и встала у него за спиной, продолжая рассматривать слегка смущенного таким вниманием Коробейникова, который вдруг с ужасом почувствовал, как его щеки заливаются румянцем.       – И правда, Антон Андреевич, – обрадовался Расторгуев, – прошу Вас с нами отобедать.       – С удовольствием, – кивнул Коробейников.       В большой столовой дома Расторгуевых вкусно пахло свежим хлебом и наваристыми щами с чесноком и молодой капустой. Вдохнув сытый дух, Антон Андреевич, незаметно сглотнул, вспоминая, что кроме стакана чая с сухой баранкой, еще ничего с утра не ел. За столом уже сидели супруга Николая Ивановича – Катерина Васильевна – женщина тихая и болезненная и два их младших сына – погодки двенадцати и тринадцати лет. Мальчишки беспрерывно ссорились, не обращая внимания на замечания, которые им слабым голосом делала матушка, однако, как только в гостиной появились отец со старшей сестрой и неизвестным гостем, они разом замолчали и во все глаза уставились на Коробейникова. Последним к столу вышел секретарь Сергей Дмитриевич, который, очевидно, пользовался большим доверием и расположением своего работодателя. Николай Иванович, занявший место во главе стола, усадил Антона Андреевича справа от себя. Как только все заняли свои места за столом, в комнату внесли большую фарфоровую супницу, распространяющую тот самый аппетитный аромат, который сразу почувствовал сыщик.       Кухарка Расторгуевых, очевидно, была сегодня в ударе, потому что такие вкусные щи Антон Андреевич пробовал разве что в доме Мироновых-Штольманов. Николай Иванович будучи человеком любопытным и доброжелательным с интересом расспрашивал Коробейникова о том, как тот оказался в полиции, да еще и в сыскном отделе; Полина Николаевна, оказавшаяся за столом напротив него, скоро отодвинула свою тарелку, подперла голову рукой и внимательно слушала то, что говорит Антон Андреевич, который, как ни старался не замечать повышенного интереса девушки к своей особе, нет-нет, да и бросал на нее восхищенный взгляд, удивляясь то необыкновенному цвету ее глаз, то красоте ее темно-русых волос, то длине ресниц. Мальчишки, раскрыв рты и забыв про обед, ловили каждое его слово. Разговор продолжился и за чаем с пирогами из ведерного тульского самовара. Антону Андреевичу очень хотелось перевести разговор на присутствующего тут же Сергея Дмитриевича, и послушать что он будет рассказывать о себе и своей семье, но, к сожалению, не мог себе этого позволить. После обеда хозяин дома пригласил Коробейникова в свой кабинет на рюмочку коньяка, и Антон Андреевич с удовольствием согласился. Полина Николаевна, которой отец, очевидно, позволял многое, последовала за ними и вновь остановилась за его спиной. Секретарь, так же оказавшийся в числе приглашенных, уселся за столом справа от Антона Андреевича. Разговор уже подходил к концу, когда Полина Николаевна набралась смелости и попросила Антона Андреевича рассказать, сталкивался ли он когда-нибудь с расследованием дел об утопленниках. Коробейников охотно припомнил одно из первых дел, в расследовании которого принимал участие в далеком 1888 году, когда занявший должность начальника сыскного отдела столичный сыщик Яков Платонович Штольман оказал ему высокую честь, назначив своим помощником – дело об убийстве Татьяны Семеновны Кулешовой, чье тело было найдено в реке. Коробейников подробно рассказал, что в том давнем деле никакого утопления не было – несчастную женщину ударили по затылку тяжелым набалдашником трости и уже мертвую столкнули в воду. Антону Андреевичу безусловно было очень приятно видеть неподдельный интерес в глазах стоящей напротив юной Полины Николаевны, но теперь он сожалел, что человек, которого он подозревал в аналогичном убийстве, сидит справа от него и почти выпадает из поля его зрения, что не дает ему возможности увидеть его реакцию на свой рассказ. Надо сказать, что Сергей Дмитриевич почти все время помалкивал, почти не принимая участия в разговоре за столом, лишь изредка обращаясь с какой-нибудь незначительной просьбой к Полине, чего она почти не замечала, либо к ее братьям. После обеда, когда Коробейников, сказавшись тем, что все-таки должен вернуться на службу, засобирался уходить, Полина Николаевна внезапно решила прогуляться. Несколько ошарашенный этим обстоятельством Антон Андреевич, которого девушка попросила подождать в прихожей, случайно стал свидетелем весьма странной сценки. Едва Полина успела подняться на один пролет лестницы, как к ней подскочил Сергей Дмитриевич, который очевидно там ее и поджидал, и начал что-то весьма настойчиво ей выговаривать. Антон Андреевич не слышал о чем они говорили, но видел, что Полина Николаевна недовольно хмурится и старается поскорее разговор закончить. Наконец ей удалось вырваться, а секретарь, вынужденный ее отпустить, внезапно заметил, что они с Полиной не одни, и что за ними из прихожей внимательно наблюдает господин следователь, что, похоже, стало для него весьма неприятным сюрпризом. Сергей Дмитриевич наградил Коробейникова таким взглядом, что у того явственно зачесался затылок. Но секретарь быстро взял себя в руки и, состроив Антону Андреевичу елейную улыбку, быстро исчез где-то в доме. Но ученик самого Штольмана уже успел заметить достаточно – на какое-то мгновение перед ним открылся совсем не тот человек, за которого он пытался себя выдавать. "А вот этот может и дубиной по затылку", – мелькнуло в голове Антона Андреевича – он любовно погладил свой новенький "бульдог", уютно устроившийся во внутреннем кармане пиджака, который он приобрел с первого жалования начальника сыскного отдела. А уж странный разговор Сергея Дмитриевича с дочерью хозяина – это ведь определенно не те отношения, которые может позволить себе секретарь, даже пользующийся расположением хозяина. "Неужели это и есть мотив?.." – изумленно подумал Коробейников.       – Антон Андреевич? – прервала его размышления Полина Николаевна, и улыбнувшись спросила: – Можем идти?       – Конечно, – кивнул тот, восхищенно глядя на одетую в темно-серое осеннее пальто и яркий павлово-посадский платок удачно подчеркивающий глубину ее необычных серых глаз. Оказывается Полина Николаевна хотела расспросить Антона Андреевича об участии в полицейских расследованиях Анны Викторовны Мироновой – папенька не очень одобрял разговоры о духах, а ей очень хотелось знать, правда ли то, что она слышала об Анне Викторовне. Коробейников разочарованно вздохнул – он-то надеялся, что интерес девушки вызывает его скромная персона, но честно рассказал о том, как участие Анны Викторовны помогло в раскрытии дела об убийстве Татьяны Семеновны Кулешовой, что вызвало у Полины искренний восторг. Кроме того, выяснилось, что она оказалась большой поклонницей сэра Артура Конан-Дойля и его непревзойденного героя с Бейкер стрит – издание на русском языке "Рассказов о Шерлоке Холмсе" сам Антон Андреевич получил в подарок на Рождество от Анны Викторовны и только недавно начал читать.       Проводив Коробейникова почти до управления, Полина Николаевна внезапно попрощалась, но попросила разрешения зайти через несколько дней, чтобы узнать, удалось ли ему что-то выяснить об утопленнице найденой неподалеку от их усадьбы. Антон Андреевич конечно же с удовольствием свое разрешение дал. Когда он в прекрасном расположении духа распахнул дверь своего кабинета, часы на камине показывали половину пятого.