Бесы

      Чуя был счастлив. За пару лет он настолько привык к заботе и любви со стороны Осаму, что уже не мог жить без объятий на кожаном диване в квартире Дазая, без мягких и нежных поцелуев в лоб перед сном, без просмотра фильмов по вечерам… Без касаний и взглядов, которые лучше любых слов говорили о том, как сильно его любят. И из-за всего этого хотелось застрелиться. Потому что Чуя никак не мог забыть Фёдора. Он мечтал, надеялся, что сможет влюбиться снова, в Осаму, но с каждой неделей надежда покидала его. Чуя не мог смириться со смертью одного из немногих людей, которого он мог назвать семьёй. Рядом с Дазаем мир снова приобрёл яркие краски. Он смог вдохнуть в Чую жизнь, которой он был полон во времена, когда кроме работы и Фёдора не было ничего. А теперь место Достоевского хочет занять Осаму. И этого Чуя не может допустить. Он не считал, что Дазай не достоин его. Ему просто казалось, что сам Чуя не достоин такого понимающего Дазая. Боль в области груди становилась сильнее, когда Чуя начинал пользоваться таким отношением. Хотелось умереть, лишь бы не видеть влюблённого взгляда человека, который так сильно любил его… Становилось гадко. Лишь бы не оставаться одному, не задохнуться в четырёх стенах, лишь бы почувствовать себя живым и не потеряться в той темноте, из которой он когда-то появился… Чтобы не чувствовать ту саднящую боль, когда проходишь мимо парка, в котором они с Демоном гуляли, Чуя раз за разом возвращался к Дазаю. Потому что ему было некуда больше идти. Одиночество — все, что окружало его первые несколько часов. Хотелось сказать заветные слова, которые вызывали Порчу, и крушить, ломать, убивать-убивать-убивать. Неважно кого. Невиновным или преступников, богатых или бедных, слабых или сильных. Своих или чужих. Порча называется так, потому что она не способна создавать. С её помощью можно лишь разрушать. Она уничтожает не только тех, кого нужно, но и самого хозяина. Контроль? С Порчей его не существует. Нельзя контролировать то, чего не должно существовать. По правде сказать, и сам Чуя не должен жить. Управление гравитацией — против законов природы. И за такую силу нужно платить огромную цену. Но разве Чуя недостаточно настрадался? Жизнь в трущобах Йокогамы, участь босса Овец, которую он не желал. Это была не его идея стать главой группировки, которая стала мешать Портовой Мафии. Овцы стали его семьёй. Семьёй, которую он предал ради их блага. Семьёй, которая предала его. Ни о чём не жалея. Они продали своего товарища и командира за то, что он хотел им помочь. Хотел их спасти. Но они этого не поняли. Не захотели понять. Годы в Мафии прошли быстро. Потому что рядом был Фёдор. Он — человек, который не просто влюбил в себя неосознанно, но который побуждал на хорошие и великие дела. А Дазай таким не был. Два потерявшихся во тьме человека, Чуя и Фёдор, два демона нашли друг друга. Их бесы настолько привыкли быть вместе, что не мыслят другой жизни. Души сплелись воедино. И смерть одной половины вела к смерти другой. И Чуя с нетерпением ждал своего часа. Потому что жизнь без Достоевского казалась мрачной, серой и скучной. И даже Дазай, такой добрый и нежный с ним, не может изменить этого. Остаётся одно — притворяться влюблённым и счастливым. Ведь общение и хотя бы какая-никакая обыденность лучше терзаний и… смерти.

Верно?

***

Дазай был счастлив. Он наконец-то добрался до столь желанного тела. Рядом с Чуей он становился добрее, лучше. Ему хотелось быть достойным человека, который смог вытащить его из омута отчаяния, тьмы и смерти. Кажется, не было ни одного дня, когда Осаму не хотел умереть. Это чувство безысходности не покидал его. Единственным выходом казалась смерть. С появлением Чуи всё изменилось. Мир сделался ярче, из черно-белого став серым с вкраплениями рыжего и голубого. Эти цвета были везде: в живых, но после смерти Достоевского потерявший свой блеск глазах, в кудрявых волосах. Во всём ему мерещились эти два цвета: рыжий и голубой. В виде на море из окна его квартиры, которую Дазай наконец-то может назвать домом, в ярко-оранжевой чашке такого же рыжего Чуи, из которой он каждое утро пьёт зелёный чай с жасмином. Кофе он не любит. Дазай не знает, почему. Если честно, то он многого не знает. Чуя не рассказывает ему ни о своей прошлой жизни, ни о предпочтениях. Когда Дазай задаёт какой-нибудь вопрос про прошлое, то получает лишь молчание в ответ. Вот и вся реакция. И не заставишь же его говорить. Рыжий и голубой везде: в цвете лазурного неба над головой, заката и рассвета, которые Осаму встречает один, не желая тревожить того человека, ради которого он готов… жить. Он бы никогда не подумал, что, став успешным и влиятельным, влюбится так по-глупому быстро и сильно. Но смерть до сих пор ходит за ним по пятам. Никому он ещё не желал так смерти, как Фёдору Достоевскому. Он получил то, чего отчаянно желал сам Дазай. Шатен не гнался ни за славой, ни за деньгами, ни за влиянием. Он получил это лишь благодаря случаю. Он не хотел становиться правой рукой босса. Все решили за него. Единственное, что он не смог получить до появления Чуи, — любовь. Настоящее и светлое чувство никак не должно было вспыхнуть так неожиданно. Тем более в таком, как он. За столько лет в Мафии из него высосали всю радость, чувства и эмоции, превратив в хладнокровную машину для убийств и переговоров. В Мафию вступал молодой и озлобленный на весь мир мальчик. Порт сделал из него мёртвого изнутри даже не человека — монстра. Первым, кто смог хотя бы ненадолго вытащить Дазая из скорлупы злобы и боли, стал Ода. Но дружбы с ним, а после и с Анго было недостаточно для того, чтобы вытащить его из той бездны, в которую он начал падать чуть ли не с самого рождения. Смерть — верная подруга Дазая. Она забирает лишь тех, кто был дорог шатену. Родители. Семья, которую пожрал огонь. Оставив в живых лишь одного. Он всегда был неполноценным. И его способность как никогда лучше доказывает это. Но Чуя такой живой и настоящий. Он просто не может, не должен умереть. И Дазай безумно надеется, что рядом с ним Чуя не зачахнет. Именно поэтому он становится лучше. Осаму пытается уберечь дорогого человека от самого себя. Потому что ещё одной смерти он больше не выдержит. Смерть не должна забрать больше ни одного из его близких. Дазай так сильно желал умереть, что по иронии судьбы смерть забирает тех, кто очень хочет жить. У Осаму забрали всех. Потому что он — дитя тьмы. И близких у него быть не должно. У него и так есть всё. Кроме любви. Потому что Осаму её не достоин. И если всё, что у него есть сейчас, останется, то равновесие пошатнется. Он должен что-то потерять. И он чувствует: скоро произойдёт что-то поистине ужасное.

И Смерть унесёт в могилу лишь тех, кого он любит.

А Дазай давно упал на самое дно. А увидев незапятнанного, по-детски невинного и девственно чистого Чую с будто приросшими к нему белоснежными крыльями, Дазай захотел сделать их чернильно-черными. Первым желанием было стереть милую улыбку с такого детского лица и заставить ухмыляться дерзко, развязно, пошло и соблазнительно. Сбросить его в пучину греха, к себе любимому. Запачкать, испортить и совратить красивого мальчика хотелось до дрожи в коленях, до звёздочек перед глазами, до каменного стояка в штанах. Хотелось быстро, рано, отчаянно и на грани безумия. А в итоге вышло плавно, нежно, по любви. И все равно безумие проскальзовало в каждом действии, слове и взгляде. А крылья Чуи уже ослепительно чёрные. В голове только он. Хочется, чтобы он шептал твоё имя как в бреду. А он продолжает шептать ненавистное «Фёдор» во сне. И непонятно, чего хочется сделать сильнее: прижать к себе и нежными словами — взглядами — жестами стереть память о нём или вжаться пахом в аппетитные ягодицы и трахнуть до потери сознания. Чтобы утром проснуться и увидеть счастливое лицо возлюбленного. Чтобы сны не мучили, а кошмары наконец прекратились. Хочется навсегда, на всю жизнь. Но предательское чувство неправильности и стыда не давало в полной мере ощутить счастье. Осаму слышал, как Чуя тихо плачет в ванной, думая, что он один. Но шатен надеялся, что рано или поздно Чуя привыкнет к нему, забудет Фёдора. Сможет открыться Дазаю? В сердце Дазая Осаму есть место только для Чуи, Оды и Анго. Но он решился сбросить вниз, во тьму, только напарника. Потому что ему безумие идёт. Как и яркий блеск в глазах, пошлая улыбка на соблазнительно накрашенных красной помадой губах и превосходство, с которым он встаёт на колени полностью обнажённый. И лишь чокер еле прикрывает тонкий участок шеи. Жаль только, что такой образ Дазай видит только в своих снах. Прикоснуться к себе Чуя не давал - хранил ненавистную память о ненавистном человеке. Его крылья давно не сияют той чистотой, что раньше. Но Чуя и не хочет вернуться, очиститься и подняться к Небесам. Он давно продал душу Дьяволу. У него остался лишь Дазай, у которого на крыльях почти не осталось перьев. И им не нужен свет. Их демонам и бесам хорошо в темноте и во мраке. Там, где погрязли напарники давным-давно. Где погрязли многие жители Йокогамы. И свет меркнет под влиянием ночи. Он не нужен тем, кто отчаялся найти его. Незачем жить, если нет цели. Если нет человека, который пошёл бы с тобой, — зачем нужен свет? Во тьме спокойно. Не нужно никуда спешить. Лишь плыви по течению. Или иди ко дну. Но так хочется жить. Но в прогнившем мире Мафии можно лишь потянуть за собой на дно. Дазай — эгоист. И он не может просто забыть и отпустить единственного человека, который слишком стремительно ворвался в его жизнь. И от этого хотелось заурчать, подобно зверю, который наконец нашёл достойную добычу. Хочется тепла, любви, а не того холода, в котором он так долго жил. Он слишком многого хочет. Потому что он за свои двадцать четыре года устал от этой мрачной жизни. Дазай прогнил насквозь во лжи, крови и отчаянии. И скрывает все это за усмешкой. Будто он не хотел родиться обычным подростком из обычной семьи. Жить обычной жизнью. Но судьба несправедлива к большинству. И все люди из Порта настрадались от неё. Они хотят отомстить, выжить или скрыться. Ничего другого. В Мафию идут не от хорошей жизни. Долги, месть, шанс на выживание — вот причины, по которым люди выбирают такую жизнь. Отчаяньем пропала не только сама Мафия, но и люди в ней. Как и вся Йокогама. Ночь — время монстров, приведений, чудовищ и демонов. Ангелам здесь не место. Ночью слишком много мыслей. Бесы внутри нас просыпаются именно в тёмное время суток. Как там говорится?

Просыпается Мафия.

***

Дазай открыл глаза и ещё раз окинул взглядом гору документов. За столько лет он так и не научился писать отчёты. Бумажная работа никогда не была для него чем-то лёгким. И единственное, что ему остаётся, — продолжать оставлять это на напарника. Чуя долго пытался внушить Дазаю, что он сам должен заниматься своими документами. Потому что это может пригодиться в жизни больше, чем то, что он делает обычно. Ничего. Но все его попытки были тщетны. Сколько бы он не кричал, не внушал и доказывал, что больше не будет помогать ему, — все равно раз за разом садился рядом и начинал читать, писать и переписывать, мастерски игнорируя ухмылки Дазая. Но именно эти моменты Осаму любил. Тепло чужого тела можно было почувствовать даже на расстоянии и слои одежды. Но сейчас Чуя на очередном задании, поэтому Дазай никак не хотел работать. Его главного стимула не было. Составление документов превращалось в пытку без одного маленького рыжего недоразумения в шляпе. Но нужно было работать. Вдруг раздался короткий сигнал телефона, оповещающий о новом сообщении. Дазай дёрнул головой и вынул мобильный из кармана, ожидая, что его дорогой Чуя вспомнил о нем и желает встретиться после тяжелой миссии. Но его догадки не подтвердились. Прочитав послание, Осаму на секунду показалось, что его заполнила та леденящая пустота, с которой он вступал в ряды мафиози и с которой впервые убил. Без сожалений, слез и раскаяния. Тогда его волновало лишь одно: останутся ли на его новой белой рубашке кровавые пятна и можно будет их отстирать или нет? Мертвецкий холод сковал все его тело. Дазай задыхался: ему казалось, что весь воздух в комнате резко пропал. Телефон выпал из вмиг ослабевших рук, но он даже не заметил этого. Просидел так пару минут, прежде чем резко подняться и выбежать из кабинета, громко хлопнув дверью. Его ждал тяжёлый разговор с Мори. Потому что пять минут назад от него пришло короткое сообщение. И Дазай надеялся, что это просто очень плохая и глупая шутка.

«Одасаку Сакуноскэ мёртв».

Осаму почти что ворвался в чужой кабинет. Почти, потому что, выйдя из лифта, он немного замедлился, но нервная дрожи всё равно дала о себе знать. Он не хотел верить, что его первый друг, тот, кто первый узнал о его любви, умер. Именно Ода — один из тех людей, которыми так дорожил Дазай. И Смерть опять хочет забрать у него близкого человека. В парне закипала злость. И страх. Хотелось закрыть глаза и сжаться в маленький комок, желательно в темноте, чтобы она забрала его в свои холодные объятия. Как раньше. Впервые в жизни Дазай готов был молиться, лишь бы Ода оказался жив. Мори, как и всегда, сидел за своим столом напротив панорамного окна. Его спокойное и холодное выражение ничуть не изменилось, стоило Дазаю войти в кабинет. Встав около стола, Осаму прикрыл глаза и попытался успокоиться. В помещении стоял стойкий запах спирта и лекарств. Осаму никак не мог перестать задыхаться. Воздуха не хватало. Сердце бешено колотилось в его груди. Пульс участился. Взгляд забегал из угла в угол. В итоге он решил уставиться своими карими глазами в алые напротив. — Это правда? Уточнения были не нужны. Слова давались с трудом. Не выдержав холодный взгляд босса, Дазай зажмурился, ожидая ответа. Молчание продлилось слишком долго, по мнению обоих. — Несколько дней назад я получил информацию о том, что один из моих подчинённых, Одасаку Сакуноске, лежит в больнице. В него стреляли. Задеты некоторые жизненно важные органы. Сейчас он находится в коме. Дазай прикрыл глаза и еле сдержал счастливую улыбку. Кома — не смерть. Но следующие слова Огая заставили его сердце сдаться. Исчез даже намёк на улыбку. — Как я уже говорил, это информация, которую я получил несколько дней назад. Зная о вашей дружбе, я не стал тебе рассказывать. Кома не смерть, а ты мне нужен какой угодно, но не взволнованный. Час назад мне позвонили из городской больницы. Член Портовой Мафии и твой друг, Осаму Дазай, скончался от многочисленных ран.

***

Дорога от порта до бара прошла как в тумане. Выйдя из кабинета не попрощавшись, Дазай на автомате пошёл в «Lupin». Сколько он выпил перед тем как остановиться и уйти домой, он не помнил. Сердечная боль немного притулилась от выпитого, поэтому парень шёл в полной прострации. Он решил, что проще дойти пешком, чем ловить такси. Захотелось проветриться и подышать свежим воздухом. Боль. Ненависть к самому себе, к Мори и к Мафии. Медленно бродя по улицам Йокогамы, где воздух не был загрязнён так сильно, как в Порту, Дазай вглядывался в каждое встречное лицо, будто желая увидеть в прохожих черты Оды. Вдруг его мутный взгляд зацепился за что-то знакомое. Осаму встал посередине тропинки в парке, не обращая внимания на толчки немногих прохожих, и не о водил взгляда от такого знакомого профиля. Тёмные волосы, падающие на плечи, цепкий взгляд лиловых глаз, устремленный в никуда… И ненавистная шапка-ушанка на голове. Затуманенный разум сразу подкинул картинку, как Чуя увидит своего бывшего (и Дазай надеется нелюбимого) и повиснет у него на шее, не сдерживая слез и счастливой улыбки. Осаму уже давно понял, что не смог и никогда не сможет завоевать сердце рыжика. Понял и затолкал в самые дальние уголки сознания. А теперь, когда наваждение его Чуи так близко и так реально, хочется убить Достоевского повторно, потому что он и так должен быть мёртв. Медленным шагами Дазай подошёл к ближайшей лавочке и плюхнулся на неё, накрывая глаза ладонью и надеясь, что это лишь призрак прошлого, мираж или бред пьяного разума. Хотелось открыть глаза и увидеть, что его здесь нет. И никогда не было. Открыть глаза и понять, что он сидит в любимом баре, а рядом — молчаливый Анго и не многословный Ода. Живой и невредимый. Чтобы потом прийти домой, к родному Чуе. И никакого Достоевского в их жизни. А все произошедшее оказалось лишь сном. Трудным, страшным и пока не прекращающимся кошмаром. И так всё сложно-сложно. А разве бывает иначе в их жизни? В опасной, непростой и кровавой жизни мафиози. Почему Дазай решил, что у него будет всё? Деньги, слава, высокая должность и любовь? Нельзя иметь все и сразу. За все в жизни нужно платить. И Осаму заплатил свою цену. Он хотел, чтобы Чуя был с ним? Так и произошло. Ради этого он мечтал о смерти другого человека. Не задумываясь о чувствах самого Чуи. Но в итоге все случилось именно так, как хотел Дазай. Он собственноручно продал свою душу Дьяволу. У которого в волосах горит огонь, а в глазах — тысячи озёр. Но в договоре не было ни слова о том, сколько продлится его счастье. И теперь казалось, что его время истекло. И ничего уже не исправить. Душу не вернуть, не отбелить, а договор не переписать. Потому что второго шанса у него точно не будет. Его сердце прогнило и стало слишком чёрным, темнее самой ужасной души. Мрак — всё, что у него было. И это всё, что у него будет в будущем. Потому что Смерть забирает лишь тех, кого он любит. Это тоже входило в контракт? И уход Оды ясно это показал. Вина неприятным и многотонным грузом легла на душу. Которой у него не было. Он так хотел любви. И получил её. Неужели смерть Одасаку — та самая плата за счастье? Дазай надеялся, что это не так. И открыл глаза. В парке никого не было. Лишь он сидел на лавочке и оглядывался в поисках… Кого? Людей? Или в глубине души Дазай хотел, чтобы его главный соперник остался в живых? Бред. Солнце давно скрылось за горизонтом. Было примерно десять часов вечера. Он откинулся на скамейку и посмотрел в небо. Такое же голубое, как и его глаза. Думать о Чуе не хотелось. Потому что он напоминал о том, что только напарник и остался у него. И что потерять его можно в любой момент. Достоевский является ему даже в пьяном бреду. Неужели Осаму не может поверить в то, что Чуя любит его? Дазай никогда бы не подумал, что скажет такое, но… В этот момент он Чую ненавидел. Почему, почему, он никак не может забыть этого Фёдора? Что в нем есть такого, чего нет у Дазая? Почему он не может понять, что его бывшего нет, что есть только Дазай. Дазай, который любит его, несмотря ни на что. Он готов простить Чуе любое преступление. Вот только любовь к другому вынести Дазай не может. И если бы Чуя вдруг сказал ему, что уходит… Дазай не смог бы его отпустить. Он ведь так любит… И забыть не в состоянии. Если ты испытал счастье хотя бы однажды, то забыть это чувство уже невозможно. И как жить без тихих разговоров по вечерам, ярких улыбок на глупые шутки, притворных обид? Как жить как раньше, если до всего счастья ты знал лишь пустоту, холод и отчаянье? Продолжать жить?

Зачем нужна такая жизнь?

Дазай резко поднялся. Его ноги дрожали. Выпитое спиртное давало о себе знать. Голова кружилась, но парень удержался и побрёл в сторону моста. Может, он там найдёт свое успокоение?

***

Чуя устал. Работа отнимала последние силы. С одной стороны, он был рад этому: на самокопание и жалость к себе не оставалось времени. С другой, хотелось немного отдохнуть. Но любой отдых непременно приводил к ненужным мыслям. И вопросам, на которые у Чуи не было ответов. Вспомнился Дазай, и сердце сжалось от ненависти к самому себе. Как можно водить его вокруг пальца, обманывать, когда он так любит кого-то вроде него, Чуи? Чуя давно перестал любить себя. Он монстр, которого не должно существовать, бог, который может лишь ломать, крушить, убивать. Кто угодно, но не человек. И уж тем более не тот, кого заслуживает Дазай Осаму. Чуя — цепной пёс Мафии. Вот, пожалуй, лучшее определение, которое он может дать себе. Потому что это правда. Он сделает всё ради организации или босса. Вот только причинить боль Достоевскому он бы не смог. Чуя чувствовал, что рано или поздно Мори отдал бы такой приказ: убить главу преступной группировки «Крысы мертвого дома». Если бы это приказали Чуе… Он не был уверен, что сделает это. Чуя всегда был по-детски наивным. Чувства — вот, чем он жил с самого рождения. Злость, ненависть, привязанность. Врождённое чувство справедливости, доброта. Из-за этих качеств и чувств он стал лидером Овец. А потом он все потерял. Из-за этих самых чувств. Они не всегда были полезными. Ради спасения друзей он втоптал свою гордость в грязь. Ради своей семьи Чуя был готов на все. Даже на предательство. Потому что он их любил. А они этого не поняли. Поэтому Накахара поплатился и понял одну очень важную вещь: любовь — зло. Он поклялся, что никого не полюбит. Его опасная работа стала ещё одним поводом. Но удержаться от соблазна Чуя так и не смог. Он влюбился в Фёдора. И это было главной ошибкой. За всё в жизни нужно платить. И за свою любовь Чуя заплатил свою цену. Страдания, отчаяние и непроглядная тьма затопили его полностью, без остатка. Но эта любовь — лучшая часть жизни Чуи. И она не вызывает сожалений. Потому что она не первая. Но уж точно последняя. Чуя больше никогда не встретит такого человека, как его Дост-кун. Он, возможно, ничем не отличается от любого другого мафиози. Но было в нем что-то такое… Может, это было понимание? Дазай любит Чую. В этом нет сомнений. Но вот… Полюбить его в ответ не получается. Почему? Чуя не знал. Может, дело во внешности? Потому что смотря в карие глаза напротив, Чуя чувствует грусть и щемящую тоску. А закрывая их, среди тьмы он видит родной взгляд лиловых глаз, которые даруют одновременно дикую радость, спокойствие и такую боль, что хочется кричать. Или все дело в Мафии? Нет. Потому что тогда все было бы наоборот: Чуя с самого начала выбрал бы Дазая. Они напарники, состоящие в одной организации. Было бы проще. Не нужно было бы страдать от неизвестности, когда же отдадут приказ, который ты не сможешь выполнить. Чуя бы тогда не задумывался об уходе из Мафии, лишь бы быть с любимым человеком. Всё было бы по-другому. Без сжирающей тоски, без тревоги за чужую жизнь. Если бы он не встретил Фёдора, он жил бы без волнения за то, что их могут поймать, без дорогих вин, чтобы скрыть беспокойство. Но разве это жизнь? Что такое прошлое? Оно делает нас теми, кто мы есть. И исправить его нельзя. Чуя и не хочет ничего исправлять. Потому что в его счастливой жизни был лишь Фёдор. И в ней были и беспокойство, и тревога, и грусть, и гнев. Но в ней также были и дешёвые сигареты на двоих, и мягкие поцелуи в лоб по утрам, и горячий чай с жасмином-бергамотом-мятой, и нежность, граничащая с помешательством, и любовь. Ну и как жить без этого? А с Дазаем не было ничего. Воспоминания с ним не были приятными. Лишь боль, кровь и слезы. Лишь отчаянье в карих глазах и бесконечное прости во взгляде Чуи. Он не хотел быть жестоким с напарником. Но он не мог по-другому. Их жизни были мрачным, жалким, по-нечеловечески жестокими. Но они смогли не только выжить, но и стать людьми. Добиться в жизни хотя бы чего-то. Они сломаны, но не сломлены. Фёдора любишь не за связи, не за внешность и не за деньги. Даже не за душу. В него влюбляешься из-за того, что он тебя понимает, слушает и любит. Он какой угодно, но только не эгоистичный. Он не просто любит, но и даёт свободу. А Дазай не такой. Дазай эгоист-эгоист-эгоист. Он не может отдавать, он лишь забирает. А если и отдаёт, то взамен просит все больше, больше и больше. Свое тело, душу и свободу. Последнее Чуя добывал слишком долго, поэтому потерять её он не может. Это слишком для него. Без свободы он просто не сможет жить. Поэтому он никогда не сможет полюбить Дазая. Только не его. Может, если бы Чуя встретил его раньше, то смог бы влюбиться? Нет. Чуя — никто без Достоевского. И ничего это не исправит. Даже машина времени. И сравнивать двух абсолютно разных людей нельзя. Потому что лучше Фёдора никого нет. Так думает Чуя. Он этим живёт. Он не хочет убивать. Не хочет умирать. Но ничего другого не остается. Что значит смерть? И что такое жизнь? Знают лишь немногие. Или никто. За этими мыслями Чуя не заметил, что уже пять минут стоит напротив двери в квартиру Дазая и ничего не делает. Чуя никогда не сможет назвать это помещение домом. Тем более своим. Заходить не хотелось. Придётся играть счастливого дурака, который забыл бывшего и любит Дазая. Опять ложь, опять игра на нервах, опять проверка выдержки обоих. И так не хочется этого делать. Чуя устал. От чувств, от вранья. От миссий, от бумажной работы, бесконечных документов. Список можно продолжить до бесконечности. На улице светило солнце. Время перевалило за девять утра. И Чуя только вернулся с миссии. Она была легкой, но Тачихара и Гин, которые не любили друг друга, все время цапались. Они напоминали о старых временах Соукоку. И именно из-за воспоминаний и постоянного гула Чуя готов был убивать. Но Мори как назло послал их на переговоры. Сил ни на что не было: ни на дальнейшие игры в довольного жизнью человека, ни на бездумные гляделки с дверью. Надеясь, что Дазая нет дома, Чуя открыл дверь. Его встретила оглушающая тишина. Накахара выдохнул. Но тяжелый груз до сих пор придавливал к земле и тянул вниз. Войдя в квартиру, Чуя убедился, что никого нет. Ботинки Осаму не лежали на специальной подставке, а плащ не висел на вешалке. — Слава Богу, — прошептал еле слышно Чуя. Он снял с себя верхнюю одежду, скинул ботинки и пошёл на кухню, стягивая с рук немного надоевшие перчатки. Включив чайник, Чуя сел на стул, расслабляясь. Взгляд зацепился за небольшую бумажку на столе. Взяв её и развернув без особого интереса, Чуя принялся читать:

Я все знаю. И осуждаю тебя, Накахара Чуя. Я ухожу от тебя. И из Мафии. Потому что сил больше нет. Я жив, что меня безумно огорчает. Возможно, когда-нибудь ты согласишься на двойное самоубийство со мной. Но точно не сейчас. Я люблю тебя. Прощай.

Чуя с удивлением узнал почерк Дазая. Тяжёлый груз, от которого нельзя было освободиться, наконец-то исчез. Чуя смог вздохнуть спокойно и счастливо. Он сможет жить без Фёдора. Но не с Дазаем. Потому что свобода в тысячи раз желаннее, чем мнимое счастье. В квартире послышался шелест. Чуя невольно вздрогнул и сжал руку с письмом в кулак, активируя способность. Послышался звук шуршания бумаги. Почему-то он испугался. Парень давно не оставался один на один со своими демонами и страхами. Он пересилил себя и заставил способность исчезнуть. Красное свечение погасло. Чуя не медля ни секунды вышел из кухни. Коридор выглядел абсолютно таким же, каким он был пару секунд назад. Странный звук послышался снова. И на этот раз Чуя точно мог сказать, что он исходил из спальни. Уверенность росла с каждой минутой. Набрав в грудь побольше воздуха, Чуя собрал волосы в тугой хвост и размял пальцы. Если сюда забрались воры, то им не поздоровится. Он совершенно забыл, что квартира Дазая находится на двадцать втором этаже, а дверь закрыта на ключ. Но в данный момент его мало волновали такие мелочи. Резко открыв дверь в спальню, он вошёл внутрь. Там было пусто, не считая открытого настежь окна. Чуя подошёл к створке и закрыл ее. Сквозняк. Накахара покачал головой, недовольно щурясь. Так испугаться ветра. Ну что за глупость? Вдруг дверь позади него закрылась, заставив Чую испуганно подскочить и чуть не упасть. Но его вовремя подхватили знакомые тёплые руки. — Ты все такой же трусишка, малыш Чу, — прошептал ему на ухо родной голос. Руки притянули ближе к теплому телу. Чуя тихо всхлипнул и развернулся, хватая лицо Достоевского ладонями. Он притянул его к себе, целуя. Ему с жаром ответили. Невысказанные слова были переданы в этом поцелуе. По щекам Чуи текли слезы счастья и облегчения. Он был наконец-то рад. И его крылья вновь засияли чистотой. Белые перья раньше были запачканы в саже и крови. Но любовь помогла избавиться от грязи. И Чуя был искренне благодарен своему любимому. И Дазай как-то вылетел из головы. Потому что как можно думать о ком-то, когда рядом с тобой находится единственный человек, с которым ты хочешь просыпаться по утрам и которого ты так любишь? Чуя был счастлив. На этот раз по-настоящему. А Фёдор… Федор просто был так же счастлив, как и его маленький рыжий ангел, рыдающий у него на плече. Счастлив, несмотря на то что глава русской Мафии не должен любить.