Бесы

      — У нас новая миссия, скумбрия.       Дазай еле оторвал свой взгляд от надоевших бумаг и посмотрел на стремительно вошедшего Чую. На самом деле он уже битый час не мог сосредоточиться на тексте и просто глядел на кипу бумаг. Слова упорно не хотели складываться в связные предложения, и Осаму мучился, потому что сдать отчёт о прошлой миссии нужно было ещё неделю назад, но он так увлёкся Чуей, что просто не оставалось времени ни что остальное. Даже о суициде думать не всегда получалось. Надо ли говорить, что работа занимала его ещё меньше?       После их первой миссии прошло уже два года. Но Дазай всё никак не мог привыкнуть к почти постоянному присутствию напарника в своей жизни. После использования Порчи, как прозвал Мори «скрытую силу» его напарника, Дазай всегда привозил Чую к себе домой. Даже если он ещё мог стоять на ногах и сопротивляться безжалостному (потому что он никогда его не слушал) и заботливому (потому что он никогда его не слушал) Осаму.       За все те ночи, проведенные с объектом своего обожания, он был готов поверить в Бога. Потому что Чуя, лежащий на его кровати, одетый в его одежду и так гармонично вписавшийся в обычно хмурую и неуютную обстановку его квартиры, выглядел поистине божественно.       И даже хмурый взгляд из-под отросшей рыжей челки и недовольно-ехидные замечания не могли испортить эти моменты. Ведь это было время, когда Соукоку позволяли себе немного расслабиться и открыться друг другу, как-то забывая о том, что буквально пару часов назад они хотели вцепиться в глотки своего напарника.       Или в губы.       Безграничная нежность затапливала обоих. И если Осаму ясно понимал причину своих чувств к Чуе, то понять своего напарника ему было не под силу. Что было в голове у рыжика?       Ответ за два года так и не был найден.       Но в каждой бочке мёда есть ложка дёгтя.       Так и сейчас.       Шатен мог бы подумать, что его чувства взаимны, но…       Но Фёдор Достоевский вновь и вновь рушил все его планы.       И все нежные взгляды, случайные касания и объятия наедине казались сладкой пыткой, вынести которую не было ни сил, ни времени. И шансов на взаимность как не было, так и нет.       Чёртов Фёдор.       И Дазай его по-настоящему ненавидит.       Но Чую ни в чём обвинить не может. Потому что…       — Эй, скумбрия, ты меня слушаешь? — голос Накахары вырвал Осаму из мыслей, так некстати возникших у него в голове. Почему именно сейчас?       Отчёт был благополучно забыт: всё своё внимание шатен обратил на напарника.       Точнее, на его тонкие руки в бархатных перчатках, которые так и хотелось снять зубами с нежной кожи, сильные ноги в обтягивающих штанах, рыжие кудрявые волосы, сейчас так кстати не убранные под шляпу. Белая полупрозрачная рубашка почти не скрывала крепкий торс, а чёрная кожаная портупея крест-накрест обтягивала грудь. И как тут не засмотреться?       Поняв, что его не будут слушать, Чуя нервно тряхнул головой, и несколько прядок, выбившихся из хвоста, прилипли ко лбу. Гневное дыхание никак не подействовало на Дазая. Он несколько месяцев назад начал замечать, что проклятая скумбрия стала как-то странно себя вести: всё больше замыкался в себе и всё меньше приставал к девушкам с предложением двойного суицида. Это было подозрительно.       — Дазай, — позвал он своего напарника, в который раз поражаясь отсутствующему взгляду, которым награждал его шатен всякий раз, смотря на него.       — Осаму, — попробовал рыжий ещё раз. Произнесенное имя произвело незабываемый эффект: Дазай вздрогнул, поднял свой горящий взгляд на Чую, заставив нервно сглотнуть, из-за чего его кадык дернулся вверх-вниз. Чокер повторил эти действия. Шатен на пару секунд задержался на шее, а потом опять посмотрел голодным взглядом напарнику в глаза.       — Ты что-то говорил, малыш Чу? — улыбка вышла, по мнению Накахары, слишком уж вымученной и неправдоподобной. Для Дазая это было неестественно. Он всегда, даже в по-настоящему безвыходной ситуации держался дерзко и хладнокровно.       Что же могло выбить его из колеи?       — Да. У нас новое задание от Мори.       Только любовь к одному рыжему мафиози.

***

      Сколько бы не прошло времени, Дазай с уверенностью мог заявить: любить непросто. Пиздец непросто. Разумеется, можно попытаться забыть, но… делать этого совершенно не хотелось. И как можно променять это пусть глупое, но уже такое родное чувство, которое шатен хранил больше двух лет, на одинокие вечера в холодной постели? Потому что если он разлюбит (это слово мелкой дрожью прошлось по всему телу, оставив после себя неприятный осадок из жгучей ревности, безысходности и…)…       Думать ни о чём не хотелось.       Может, после признания станет легче?       — Что за мысли? — усмешка вышла болезненной. Сегодня миссия была намного легче первой: даже Порчу использовать не пришлось. Чуя наверняка сейчас сидит дома со своим Фёдором. Ненависть от этого имени невозможно было скрыть.       Дазай сжал руку в кулак. Раздался неприятный хруст разбитого стекла. Парень недоуменно посмотрел на стакан. Точнее на то, что от него осталось. Осколки кучей лежали на полу, а несколько из них впивались в кожу. Кровь медленно капала на штаны, стекая по ладоням всё быстрее и быстрее по мере того, как шатен всё сильнее сжимал руку. Хотелось, чтобы боль помогла избавиться от этих мыслей, которые утягивали в пучину безвыходности и отчаяния.       Хотелось то ли умереть, то ли помучиться подольше.       — Странно. Никогда не замечал за собой страсть к мазохизму.       Кровь на руке не давала покоя. Раны жглись, но эта боль была не такой, какую он привык испытывать. Чтобы быть уверенным в том, что его подчиненные ни за что не выдадут тайн Мафии, Мори Огай лично занимался «поднятием» болевого порога тех людей, в которых он не сомневался. Но стоило появиться Дазаю, босс решил, что пытки можно доверить ему. Но причинять боль — одно. Совсем другое дело — чувствовать, как холодный металл скальпеля медленно проникает под кожу, как алая кровь стекает на холодный стол, пачкая руки и халат Мори, как тихий шёпот босса Портовой Мафии проникает в самые глубины сознания, как собственные крики оглушают, как боль постепенно уменьшается…       И вот он уже не напуганный шестнадцатилетний мальчик, который стал свидетелем убийства предыдущего босса, а глава исполнительного комитета, хладнокровный и дерзкий.       И так глупо влюбленный.       Но как можно не влюбиться в открытого, импульсивного и такого светлого Чую? Рыжий был полной противоположностью мёртвого внутри Дазая. Он мог отправить своих людей на верную смерть, нисколько не терзаясь муками совести.       Накахара никогда бы так не поступил.       Он был готов умереть сам, лишь бы не видеть смерть своих подчиненных. Тех, кого ему доверил Мори Огай. Каждый человек из его команды становился семьёй. И он просто не мог себе позволить, чтобы член его семьи пострадал. Чуя был предан, смел и… безумно горяч.       Может, именно поэтому его так любили?       Кто знает, кто знает…       Ответственный, справедливый, верный и такой живой. Холодному, бесчувственному и скрывающемуся под маской весельчака, чтобы скрыть пустоту в душе, Дазаю было сложно подружиться с Чуей. Но оказалось, что сделать два аккуратных пореза на запястьях острой бритвой очень легко.       И поверьте, он знает, о чём говорит.       И лучше умереть от передоза счастья в крови (ха-ха! Дазай никогда бы не подумал, что любовь так вскружит ему голову!), чем от пули в лоб.       И как он мог, весь из себя неприступный и холодный, пойти на поводу у чувств? И теперь он уже просто не может отказаться от них. Не сейчас, когда уже так погряз в них.       Остаётся лишь два пути: найти смерть как можно быстрее и не существовать, не испытывать ту любовь, которая продолжает мучить его изо дня в день. Бог его, наверное, ненавидит.       Потому что как ещё объяснить, почему судьба всё время сводит двух врагов вместе, снова и снова. Сначала они были друг другу никем. Потом стали врагами. Напарниками. Друзьями? Возможно. Но кто они теперь?       До возлюбленных — один шаг.       Который никто из них не может сделать.       Потому что Чуя влюблён безумно и отчаянно. В другого.

И пусть весь мир катится к чертям.

      А Дазай… Он просто не хочет слышать, как его любовь будет спокойно, еле слышно говорить то, что Осаму и так знает. Опять. Он точно так же любит Чую. Как он любит Фёдора.       Ебучий любовный треугольник.       Было бы проще, если бы Достоевский не любил, не обожал и не боготворил одно маленькое рыжее создание, но…       Бог просто решил пошутить.       И Он безумно ненавидит Дазая Осаму.       Бесы есть среди нас: ангелы, демоны и другие монстры. И иногда они побеждают.       Раны на руке опять напомнили о себе новой волной боли. Нахмурившись, будто только вспомнил о них, Осаму стряхнул окровавленные осколки на пол и медленно встал с дивана.       Он мог бы просто помыть руку, замотать её бинтами и забыть о ране, но… Ради Чуи, который постоянно ругал его за пренебрежительное отношение к своему здоровью, шатен был готов даже обработать такие незначительные, на его взгляд, порезы.       Поэтому, глубоко вздохнув, парень поднялся на ноги и отправился в ванную, где и хранилась аптечка со всем необходимым.

***

      Достоевский не мог понять, как до этого дошло.       Он и представить себе не мог, что беглый русский преступник без связей, почти без денег и с одной-единственной сумкой и скрипкой в дешёвом футляре сможет стать главой преступной группировки, которая ставит палки в колёса не только Вооружённому Детективному Агентству, но и самой Портовой Мафии!       Его жизнь с самого начала была трудной: родители-наркоманы, не занимающиеся своим ребёнком, детский дом, нелёгкая жизнь в трущобах. Русская мафия, с которой точно не нужно было связываться… Но куда ещё мог пойти тринадцатилетний подросток, не имеющий ни дома, ни семьи, но обладающий огромной силой, хитростью и острым умом? Такие люди могли выжить только в мафии.       И для Фёдора Достоевского это был единственный шанс добиться успеха, денег, власти, сил и информации, которая так ему была нужна.       Пару лет он приспосабливался к новой жизни. Теплая еда и крыша над головой были для него роскошью, за которую он платил огромную цену: сперва просто распространял наркотики под видом уличного беспризорника богатеньким мальчикам и девочкам, наблюдая, как этот яд медленно, но верно убивает их тела и души, разрушая каждую клеточку.       Постепенно задачи усложнились: закупка оружия, продажа и распространение, в конце концов дошло и до заказных убийств…       Фёдор думал, что не сможет убить. Но первое задание оказалось лёгким.       Убивать ему понравилось.       Постепенно, шаг за шагом, он становился смелее, умнее, хитрее, хладнокровнее. Он начал сливать информацию другим группировкам, получая взамен всё, что хотел, но что не мог получить: много денег, морфий, на который он успел подсесть во времена, когда был лишь обычным распространителем, интересующую его информацию, влияние, людей.       Но вскоре его раскрыли.       Пришлось быстро, взяв лишь минимум одежды и любимую скрипку, сбегать из России. Япония казалась лучшим вариантом.       Новая страна, где было мало шансов его найти. Тем более в Йокогаме — большом городе с огромным количеством эсперов. Но всё равно шанс, что его найдут, был. Ещё пару лет пришлось скрываться, учить японский и с нуля строить свою собственную «империю».       Название для организации нашлось на удивление легко. «Крысы», потому что он давно не ощущал себя полноценным человеком. Для мира он был всего лишь помойной крысой, а не обычным несчастным человеком, которому не повезло в жизни. Он, чужак из трущоб, не должен был рождаться. Его ненавидели также сильно, как и крыс, шастающий по помойкам в борьбе за выживание.       «Крысы» созданы для тех, кого общество презирает, кто хочет найти место, которое сможет назвать домом. Или хотя бы попытается. Привыкнет называть.       «Мёртвого дома», потому что люди, состоящие в организации Достоевского, мертвы. Внутри или на Родине, но все они отказались от прошлой жизни. Они были вынуждены умереть морально и духовно. Пройти через ту боль, что и сам Фёдор.       Поэтому его группировка увеличивалась. Она росла, потому что было всё больше и больше эсперов, которые не хотели умирать, служа такой организации, как Портовая Мафия.       Для многих «Крысы» стали домом.       Фёдор Достоевский умер в России, в своей маленькой комнатке в мафии от передоза морфием.       Но после он воскрес. Восстал из пепла, как феникс, чтобы стать одним из самых умных людей не только в Йокогаме, но и, возможно, во всём мире.       Воскреснуть, чтобы создать пугающую организацию, которую боятся и ВДА, и Портовая Мафия.       А потом появился Чуя.       Встреча с ним не только перевернула что-то внутри самого Достоевского, но и весь его немного хрупкий мир. Тот аукцион стал переломным моментом для него. Его жизнь разделилась на «до» и «после».       Казалось, что до встречи с рыжим ангельским мальчиком Фёдор не жил, а существовал. Чуя смог доказать ему, что он не просто безжалостная машина для убийств, а такой же человек, как и все.       Благодаря ему Фёдор наконец почувствовал, что такое поддержка, забота и любовь. Раньше он никогда такого не ощущал: ни от отца, ни от матери, ни от многочисленных любовниц и любовников, ни от друзей и коллег… Не с кем было ощущать любовь.       Но теперь всё изменилось. Это было похоже на фейерверк. Такой же яркий и красивый. Сказочный и невероятно нереальный. Особенный. Да, именно это слово подходило Чуе. Он стал, наверное, единственным особенный человеком для одного из самых хитрых, умных и безжалостных людей Йокогамы. Пусть Чуя всегда и говорил ему, что он не такой, но не так-то просто изменить кого-то за пару лет.       Будто Достоевский мог думать иначе.       Он столько лет топил себя в болоте самоунижения, саморазрушения и ненависти к себе, что уже просто не мог переосмыслить отношение к своей персоне.       Для себя он навсегда останется тем потерянным мальчиком из трущоб, попавший в «плохую компанию», чтобы выжить.       Но рядом с Чуей он мог себе позволить почувствовать себя счастливым. Хотя бы немного. Пусть и на несколько часов.       Трель телефона вырвала Демона из не слишком приятных воспоминаний, которые сделали из него того, кто он есть сейчас. Монстр, крыса, шестёрка, отброс — как его только не называли. Но он смог не только выжить в своей родной стране, но и стать главой преступной организации в Японии, там, где живёт множество выдающихся эсперов, где ночью правит Портовая Мафия, пугающая и великая. В своей мощи она не уступает ни Агентству, ни правительству.       — Фёдор Достоевский? — произнёс мягкий голос из динамика, стоило брюнету ответить на вызов и преподнести телефон к уху.       — Да. А вы кто? И что вам от меня нужно?       Человек на другом конце провода рассмеялся, заставив Фёдора нахмуриться. Что могло так рассмешить его собеседника?       — Мне говорили, что вы резкий и прямолинейный… Впрочем, это не важно. Я бы хотел поговорить с вами.       — И о чём же? — парню всё больше и больше не нравился и этот человек, и этот разговор в целом. Он не мог ничего понять. А быть в неведении ему нравилось не больше, чем днями не видеть Чую.       — Просто… Я слышал, что вы были членом клана Толстого? — дрожь, прошедшая по всему телу от мрачных воспоминаний, не давала ответить. Русская мафия не оставила его даже в новой жизни. Фёдор надеялся, что за столько-то лет его уже оставили в покое, прекратив поиски.       Когда затянувшееся молчание стало невыносимым, всё-таки произнёс:       — Не понимаю, о чём вы.       Послышался громкий смех.       — Мне говорили, что вы будете отрицать, — человек на другом конце провода закашлялся. — Мой псевдоним — Игрок. И я хочу сообщить, что бывший босс клана скончался. Не желаете ли вы… стать новым боссом?

***

      Чуя смело мог сказать, что он счастлив.       У него престижная работа (если членство в Мафии можно так назвать), любимый человек, напарник, на которого можно положиться в трудную минуту (он бы никогда не подумал, что сможет сказать такое о Дазае), высокая должность и весёлые коллеги. Чёрные ящерицы особо выводили из себя. Кроме Гин.       О чём ещё можно мечтать?       Только чтобы один высокий перебинтованный суицидник перестал смотреть на него, как на новую веревку с мылом. Не то, чтобы сам рыжик был против, просто эти взгляды… напрягали.       Их было безумно много, и каждый из них будто проникал в душу. От этого становилось так жарко, что хотелось спрятаться от этого взгляда. Он будто с дьявольской улыбкой сбрасывал в самый Ад. Даром что там холодно.       Чуя никак не мог понять Дазая.       Он, член исполнительного комитета, был для шатена, как раскрытая книга. В то же время Накахара почти никогда не мог понять, о чём думает его напарник.       Но это не мешало им быть Лучшими.       Soukoku, Двойной Чёрный, Дуэт Смерти.       У них было множество имён. Как их только не называли. Вряд ли когда-нибудь появится дуэт, который сможет превзойти их. Такого, скорее всего, не произойдёт. И они навсегда останутся в истории Мафии как самые лучшие напарники.       Ненависть превращается в дружбу.       И они тому прямое доказательство.       Каждая миссия, каждый шаг был неизвестен. Сплошная импровизация от начала и до конца. Но из-за долгих тренировок вместе, почти из-за постоянного присутствия в жизнях друг друга Соукоку справлялись с миссиями и без использования Порчи. Будь то уничтожение одной мелкой зазнавшейся группировки или простая закупка оружия в одном из портов, принадлежащих Мафии.       Дазай хотя и был в жизни больным ублюдком, но с его закидонами можно было свыкнуться. А вот ужиться с Фёдором оказалось намного сложнее.       И пусть по началу хотелось навсегда остаться рядом с ним, ощущая его поддержку и безграничную любовь, то спустя несколько лет Демон-кун настолько привык к Чуе, что иногда не мог отпустить его на миссии. Это раздражало. Ему было легко долго не появляться в «Крысах», он ведь босс! А Чуя тогда был одним из многих шавок Порта.       Но теперь (Чуя надеялся) всё наконец-то устаканится. Став членом исполнительного комитета, работы убавилось. Но миссии стали заменять бумажной волокитой, которая отнимала не меньше времени и сил, чем использование Порчи.       Но сегодня он справился со всем гораздо раньше, чем планировал. Поэтому он мог позволить себе пару часов поваляться в кровати с одним очень красивым русским…       Эта картина была настолько заманчивой, что незаметно Чуя начал ускоряться. Ещё пять минут и он будет дома, где его будет ждать любимый человек, непременно с чашечкой ароматного чёрного чая и какой-нибудь унылой книжкой про космос.       Завернув за угол, Чуя не сдержал слабой улыбки: чёрный седан Достоевского спокойно стоял на своём обычном месте, прямо напротив двери в их дом. Могло показаться, что парень вообще никогда не выходит из дома, но так только казалось. На самом же деле Фёдор иногда (очень-очень редко) уезжал в тайное логово и мог задерживаться там по несколько дней.       Но он всегда возвращается. Как и сам Чуя.       Зайдя в подъезд, рыжик быстро вбежал по лестнице на нужный этаж. Лифтом он не пользовался принципиально. Не из-за страха, нет. Просто…       — Ты опять не воспользовался лифтом, трусишка.       — Не вини меня в этом! Я просто за здоровый образ жизни! — сразу накинулся Накахара на Фёдора, когда тот открыл дверь и так немного нелестно и странно поприветствовал его. — Ну боюсь я их, и что?!       — Прости, — тихо рассмеялся на это парень.       В его глазах горела безграничная любовь.       Быстро зайдя в квартиру и переодевшись в домашнее, Чуя вошёл в ванную. Помыв руки, он кинул взгляд на зеркало и застыл, увидев в отражении не только себя, но и Демона с хитрой улыбкой и горящими от нетерпения глазами за спиной.       — Дост-кун?.. — прошептал Чуя, подняв бровь и уже начиная догадываться о цели визита Фёдора.       Ничего не ответив, брюнет подошёл к рыжему вплотную и обнял со спины. Именно так обычно и начинались их ночные родео.       Чуя хотел было повернуться, чтобы получить долгожданный поцелуй, но ему не позволили этого сделать, удержав руками за талию. Недовольно промычав, Накахара легонько тряхнул головой, задевая отросшими прядями Достоевского. Тот поморщился и, не скрывая довольной улыбки, прошептал на вмиг покрасневшее ушко Чуи:       — За два года ты совсем не изменился, — мягкий поцелуй в шею, — всё такой же нетерпеливый.       Щёки Чуи сразу же запылали. В отражение смотреть не хотелось, но ничего другого не оставалось: стоило отвести взгляд, как Демон-кун поворачивал его голову обратно за подбородок.       — Ты был хорошим мальчиком? — лиловые глаза с каждым словом загорались всё более сильными искрами страсти. Чуя так засмотрелся на всполохи огня в глазах напротив. Молчание длилось так долго, что мафиози пришёл в себя лишь после краткого укуса в шею.       Негромко вскрикнув, он разъяренно посмотрел на Фёдора. Тот лишь ещё раз укусил и начал медленно зализывать ранку, не прерывая зрительного контакта. Нервно сглотнув, Чуя облокотился на раковину, чувствуя как Достоевский прижимается к нему теснее и ближе. он прошёлся руками по рёбрам, вырвав судорожный вздох и тихое поскуливание из Чуи. Они оба ужасно соскучились.       На пол полетели футболки и ненужные сейчас штаны с боксерами. Руки Фёдора опустились на молочные бёдра и мягко их сжали. Терпения оставалось всё меньше и меньше.       Ладони опустились на грудь, пальцы сжали соски. Чуя вздрогнул и застонал. Возбуждение прошлось по всему телу разрядами тока. Фёдор прошёлся влажным языком по лопаткам, отодвинул рыжие пряди в сторону и вцепился в беззащитную шею. Свежие засосы стали наливаться красным, а укусы алели из-за крови. Дост-кун вылизал их, оставляя всё больше меток на открытой коже.       Руки мягко оглаживали бока, удерживая Чую на одном месте, чтобы он не тёрся своим вставшим членом о раковину. Он дышал часто и рвано, будто настойчивые поцелуи перекрывали доступ к кислороду. Повернув голову, он наугад потянулся к брюнету, желая наконец почувствовать его губы на своих.       Поцелуй вышел смазным и сладким, пропитанным страстью и желанием.       Фёдор потянулся к тумбочке, выдвинув ящик и достал оттуда бутылочку смазки.       Чуя неотрывно наблюдал за отражением Достоевского: как он откручивает крышку, как прозрачная жидкость капает на его ладонь, как длинные музыкальные пальцы по одному мягко проникают в него, растягивая. Последнее рыжик больше почувствовал, чем увидел, потому что брюнет почти сразу нашёл заветную точку у него внутри, из-за чего Чуя вскрикнул и выгнулся дугой, чтобы оказаться ещё ближе.       Член болезненно ныл и требовал прикосновений. Накахара потянулся было к нему, за что получил удар по пальцам.       — Ты будешь послушным мальчиком и не станешь трогать себя, верно? — сладкий шёпот в ухо заставил содрогнуться и задрожать.       — Пожа-а-алуйста, Демон-кун! — не выдержал Чуя, когда в него проник третий палец. Стенки ануса сжались, обхватывая их, и рыжик несдержанно застонал.       — Пожалуйста что? — ехидно поинтересовался Фёдор, наблюдая через зеркало чудесную картину: рот Чуи чуть приоткрыт, грудь вздымается и опускается в такт движению пальцев, огненно-рыжие пряди прилипли ко лбу… и покрытые дымкой ненподдельного желания глаза.       Ну как такого не хотеть?       — Пожалуйста, трахни меня.       Достоевский нервно сглотнул.       — Будет исполнено, мой милый, — горячо выдохнул он, вытаскивая из растянутого прохода пальцы и заменяя их горячим пульсирующим членом, целуя Чую куда-то в макушку.       — Расслабься.       В ответ послышался лишь хриплый стон, когда Демон толкнулся внутрь.       — Тебе легко говорить, — пробормотал Чуя, сам постепенно начиная подмахивать бедрами в такт толчкам.       Брюнет легонько укусил рыжего за шею и поставил ещё один засос, толкаясь глубже и задевая заветную точку простаты.       Выгнувшись дугой, Чуя притянул любовника к себе, впиваясь в его губы собственническим поцелуем, пропитанным огнём, страстью и, разумеется, безграничной любовью.       — Быстрее, — прошептал рыжий в губы Достоевского, заставляя того ускориться и накрыть член Чуи рукой, начиная медленно ему надрачивать.       Стоны заполнили маленькую ванную комнату, и звуки эти были втройне дороже Фёдору, чем игра на любимой скрипке.       Через несколько блаженных минут Чую накрыл сногсшибательный (в прямом смысле) оргазм, заставивший негромко вскрикнуть и судорожно вцепиться в раковину.       Достоевский присоединился к нему через минуту, сильно сжимая чужие бёдра до синяков и изливаясь глубоко внутри Чуи.       — Ужин на столе, малыш Чу. Приятного аппетита.

***

      Дазаю было скучно. Он давно уже сидит один у себя в кабинете и скучает. Один! Разумеется, ему было, чем заняться. Работой или, например, работой. И нельзя забывать про работу. И конечно же, работу. Бесконечные отчёты будто не хотели заканчиваться. Они лежали недописанными уже больше недели.       Думать о том, что сделает с ним босс, если не получит документы, не хотелось. Потому что расплата была бы неутешительной.       Как пошутил бы Чуя:

Зубы в пол и три пули в лоб.

      Мысль о напарнике приятным теплом разлилась по телу.       А что если?..       Достав из нагрудного кармана телефон, Осаму набрал короткое SMS на номер, который он давно уже выучил наизусть: «Ты мне нужен. Это срочно. Сейчас».       Подавив торжествующую улыбку, Дазай потянулся и прикрыл глаза, давая им немного отдохнуть.       Через пару минут к нему подоспеет подмога в виде одного маленького вредного и рыжего существа.       Ну как его такого красивого не любить?       Буквально через десять минут послышались показательно громкие и быстрые шаги. Даже не отрывая взгляд от бумаг, Дазай, стоило двери открыться, сладко пропел:       — Малыш Чу! Опаздываешь! Я надеялся, ты прибежишь за пару минут… — в его голосе так и слышался сарказм с лютой долей иронии и насмешки.       — Если ты мне сейчас же не назовёшь странную причину вызвать меня из мягкой постели, то я тебя…       Договорить ему не дал веселый смех со стороны Осаму.       — Что смешного?! — почти прорычал Чуя, чувствуя, как над ним жестоко так подшутили. Мерзкая скумбрия.       — Не мог бы ты принести кофе? — умоляюще сложив лапки, попросил шатен. — У меня так много работы! Жуть! И времени совсем-совсем нет!       В ответ послышался раздраженный вздох, а в следующую секунду в мафиози полетел телефон.       — Когда-нибудь, — угрожающе прошептал Чуя, грозно сверкнув глазами, — ты доиграешься.       Развернулся и ушёл. За кофе, наверное. Не оставлять же любимого (и единственного) напарника одного с кучей отчётов, да ещё и без спасительного напитка! Это уже варварство какое-то.       Ничуть не удивившись такой реакции, Дазай повертел в руках телефон напарника, раздумывая, что же сделать с ним, раз ему выпал этот редкий шанс.       — Обычный, — вынес вердикт он через пару минут. Сенсорный телефон с красно-чёрным корпусом, которых по всей Японии было завались и больше. По приколу решив проверить, насколько Чуя сильно заботится о безопасности, Дазай включил его. Сдвинул экран вправо и…       — У него нет пароля, — как завороженный прошептал он. С осознанием на его лице появилась улыбка, которая становилась шире и шире…       Отыскав на экране папку «сообщения», Осаму нашёл контакт, где было больше всего сердечек.       — «Дост-кун»? Серьёзно? — закатил он глаза на странное прозвище.       Немного подумав, он нажал на иконку с изображением брюнета в забавной шапке-ушанке и набрал сообщение от лица Чуи: «Нам нужно расстаться. Прости. Не ищи меня и… прощай» и нажал на отправить.       Телефон несколько раз пискнул, давая понять, что сообщение отправлено. Торжествующе улыбнувшись, шатен выключил чужой телефон и прикусил губу, чтобы не рассмеяться.       Его план по завоеванию сердца напарника перешёл на новую стадию.

***

      — Чёрт, чай закончился.       Не найдя на полке любимого напитка, настроение у Фёдора испортилось окончательно. Сперва он не обнаружил Чую у себя под боком, так теперь ещё и это! Только записка про срочный вызов от любимого и осталась…       — Надо пойти в магазин.       Быстро одевшись, взяв кошелек, он вышел из дома. Всего-то нужно пройти через дорогу до ближайшего супермаркета.       Спуск по лестнице прошел без каких-либо сюрпризов, как и дорога до светофора. Остановившись на красный свет, Фёдор потянулся в карман пальто и наткнулся на телефон.       Вытащив его, брюнет решил проверить наличие сообщений. Только одно от Чуи. Нажав на нужную кнопку, загорелся зелёный свет. Дойдя до середины дороги, он всё же решился взглянуть на экран. И застыл.

Нам. Нужно. Расстаться.

      Эти слова обухом ударили по голове. Все мысли разом вылетели из головы. Достоевский не чувствовал ни сильных толчков многочисленных прохожих, не слышал ни гудков машин, ни криков людей.       Вдруг вокруг него стало пусто. В тишину раннего утра врезался громкий гудок автомобиля. Последнее, что увидел Фёдор, — яркий свет фар.       А потом наступила оглушающая тишина.

***

      Прошло уже несколько часов, половина отчётов уже была исписана, а ответа на сообщение, которое Дазай послал с телефона Чуи, так и не пришло.       Наверное.       Потому что сам рыжий ушёл сразу после того, как принёс кофе умирающему другу. Было около десяти утра, и Осаму с полной уверенностью мог сказать, что он заебался.       — Нужно проветриться, — сказал он сам себе, даже не думая вставать. Взгляд зацепился за пульт, лежащий поверх большой стопки документов, которая, казалось, никак не хотела уменьшаться.       Решив по приколу глянуть, что сейчас идёт по телевизору, Дазай взял в руки пульт и нажал на большую красную кнопку.       По каналу, на который попал Дазай, показывали новости. То, что он увидел, повергло его в шок, постепенно перерастающий в дикий восторг.

В центре Йокогамы был сбит молодой человек. Его имя — Фёдор Достоевский. По данным медиков, прибывших на место ДТП, спасти пострадавшего не удалось.

      Дальше шатен уже не слушал: наконец-то его противник устранён! Пусть и таким радикальным способом, чем он ожидал, но всё же это лучше, чем ничего. Только… вряд ли Чуя будет также радоваться этим новостям.       Мгновенно вскочив на ноги, он схватил с вешалки свой плащ и быстро рванул в сторону выхода. Потому что едкое чувство беспокойства, поселившееся в сердце, буквально вопило, что нужно спешить.       Кинув прощальный взгляд на свой кабинет, шатен вышел. Не оглядываясь.

***

      Когда Дазай вошёл в комнату, Чуя лежал на постели с закрытыми глазами, держа в руках бутылку дорогого и крепкого виски словно плюшевого мишку.       Осаму присел на край кровати, начиная мягко поглаживать напарника по спутавшимся ото сна рыжим прядям. Чуя недовольно замычал, но глаз не открыл. Пальцы сильнее вцепились в бутылку.       — Не бойся, малыш Чу, — прошептал в пустоту Дазай. — Я буду с тобой. Всегда. Ведь я тебя…

Люблю