Май
7 марта 2018 г., 20:40
Сегодня — начало мая, и настроение Гермионы установилось на отрицательной отметке.
— Ты помнишь смерть тех магглов, Гермиона? — холодный звук вкрадчивого голоса и прикосновение мужских губ к аккуратному розовому ушку с бриллиантовой серёжкой.
— Нет, мой лорд, — она облизывает сухие губы и дергает рукой, пытаясь отстраниться от вынужденных объятий. — Будьте так великодушны, мой лорд! Прости мне мою…
— Лжёшь.
— … дерзкую ложь.
Конечно же. Она помнит этот день — помнит всё от и до, помнит до мельчайшей подробности. В тот день в материнском саду удушливо пахло сиренью, а солнце сильно пекло голову. Погода, совсем непохожая на традиционную английскую слякоть.
Было весело.
На столах стояло сливочное пиво, парочки кружились под музыку новенького магнитофона, отец со смехом играл в покер с мальчишками.
Последний счастливый день, который затянули темные тучи. Последний день жизни Гарри.
Конечно же, она помнила тот момент, когда вместо счастья и эйфории в воздухе появились худощавые фигуры в черных мятых балахонах.
Это одно из последнего, что она смогла увидеть в трезвом уме.
Просто потому что мир после этого взорвался на куски.
Ледяная ладонь скользит по выпрямленной до болезненного хруста спине, очерчивая ногтями позвоночник.
Её май расцветает в записках.
— Тебе не холодно?
— Нет, мой лорд.
Мне жарко.
Шелковая ткань дорогого темно-зеленого платья противно липнет к чистой светлой коже, и Гермиона устало ведет острым плечом, отодвигаясь дальше.
— Ты ведь знаешь, что это я их всех убил?
Она не видит его лица, но знает точно: он улыбается. Улыбается холодной улыбкой безумца. Или психопата.
Она даже определить этого не может — природу его улыбки.
Улыбки Лорда Волдеморта.
— Твоя весна догорела, Гермиона.
Она вздрагивает всем телом, но все ещё не смеет повернуться к нему лицом.
— Я не думаю о ней, мой лорд.
Она знает. Её май догорает рваным пергаментом в адском пламени.
— Пойдем, Гермиона. Нам уже пора, — он разворачивает её к себе, придержав за плечи. Поднимает подбородок легким прикосновением пальцев и почти что ласково стирает влажные дорожки с впалых щёк. — Не плачь, Гермиона.
И она послушно вытирает слёзы.
Она сидит у его ног.
Изящная, холодная и… прекрасная в своей принужденной покорности.
— Убейте их всех. Уничтожьте сопротивление, — его голос негромок и полон власти.
Волдеморт сидит в кресле. Он спокоен, собран и великолепен в своём замкнутом хладнокровии с сияющим ореолом власти над головой.
Она поднимает голову вверх и встречается с ним взглядом.
— У вас руки по локоть в крови, мой лорд, — шепчет совсем тихо, но он слышит.
Он улыбается и опускает ладонь на её голову.
— Посмотри на меня.
Она поворачивает к нему бледное красивое лицо в обрамлении пушистого облака темных вьющихся волос, спадающих на острые тонкие плечи и прикрывающих косточки ключицы. Она вся — с хитрыми-прехитрыми глазами цвета старинного виски и легким изгибом тонких губ. Болезненно худая, в длинном слизеринском платье, открывающим тощие ноги с острыми детскими коленками. Вся полностью — от корней волос и до кончиков серебристых ногтей принадлежит ему.
И его собственность сидит на шелковой зелёной подушке у его ног.
Её май, её любимый последний май горит в адском огне, её весна, её мертвая весна распадается на молекулы, а она сама режет тонкие запястья в кровь.
Гермиона смотрит на всё то, что сгорает где-то внутри винных зрачков Волдеморта, и думает о том, что лучше бы она сгорела в том гребаном огне, в том гребаном мае, в ту гребаную весну.
Ну или осталась бы в темнице, а не оказалась бы здесь — послушным зверем перед спокойным дрессировщиком.
Гермионе уже полностью наплевать — она видит этот мир за секунды до взрыва, который унесёт десятки жизней.
А её май, последний май догорает на обрывках записок.
— Ты моя, Гермиона.
И впервые за этот вечер она даёт ему положительный ответ, только в глазах на мельчайшую долю секунды мелькает какое-то удовлетворённо-осознанное выражение, но почти сразу же заменяется рабской покорностью.
— Да, мой лорд.
В эту игру можно играть и вдвоем.
