Особенный

– Хосок заболел, – сказал Юнги, почёсывая затылок; он и Чимин сидели рядом с беговой дорожкой на скамейке во время большой перемены. – Говорит, температура и все дела. Просил даже не звонить ему. Чимин покивал, дожёвывая яблоко. Он догадывался, какую заразу подхватил Хосок. Её звали Мин Юнги, и она до сих пор ни хрена не соображала. – Странно. Он за последние года три болел всего-то пару дней, и то ходил в школу. А тут… его уже четыре дня нет. – Что, соскучился? – ухмыльнулся Чимин беззлобно и подмигнул ему. Юнги только отмахнулся от него. – Так ты чего, теперь не должен больше помогать Чонгуку? – спросил Юнги. Чимин поморщился: надо же было испортить настроение. – Должен. Намджун или Джин сожрали бы меня живьём, если бы я уклонялся или ещё что. Теперь у него свои кореша, и я в основном провожаю и встречаю его. – Глядишь, так и девочку себе какую-нибудь подцепит, – залыбился Юнги. Чимин бросил в него огрызок, но промахнулся. – Эй, ты чего, а? – Да кто на него позарится. Он же в коляске и по пояс парализованный. Хрен знает, работает ли у него чего из… – Чимин схватил себя между ног. Юнги посмеялся. – Девчонки любят нежных невинных овечек, – сказал Чимин задумчиво и сам не понял, как это получилось. Он что, теперь самому себе противоречит? Юнги посмотрел на него, но явно тоже ничего не понял. Чимин сделал вид, что вообще промолчал и больше ничего не говорил. – Чимин-хён! – крикнули откуда-то со стороны входа в школу. Чимин обернулся нехотя, и не зря: издали ему махал Чонгук из своего кресла. Чимин присмотрелся – рядом с ним никого не было. – Я пошёл, – пожимая руку Юнги, сказал он, закинул сумку на плечо и лениво пошёл обратно к школе. Сволочное яблоко опять застряло между зубов, только на этот раз его просто так не вытащить. Чимин покачал головой самому себе. Подойдя к Чонгуку, он вскинул брови, мол, чего надо, придурок? – Я тебя искал, – улыбнулся Чонгук. – Что, колесил на своём драндулете вокруг школы? – хмыкнул Чимин, щурясь от тёплого солнца. – Давай по делу, не хочу слушать твою трепотню. – Уроки закончились, пора домой, – сказал Чонгук, поигрывая колёсами, как будто пританцовывая около Чимина. Воображение сразу же бесстыже подсунуло воспоминание о бесстыжем Чонгуке из сна. Да, там он дал себе волю… – Чимин-хён. Чимин спохватился, что не отреагировал. Посмотрел на Чонгука, ждавшего его ответ. – С хрена уроков больше нет? – пробурчал он, пряча руки в карманах и от всей души надеясь, что тело, в отличие от него, реагировать не будет. – Расписание поменяли, ещё на прошлой неделе. – отозвался Чонгук. – Прикрой-ка рот. Больно много твоей трескотни, уже башка начинает гудеть от тебя, – проворчал Чимин, взялся за ручки кресла и покатил его по плиточной дорожке. Чонгук обернулся, как будто хотел заглянуть в самое лицо и улыбнулся воровато. – Прекрати улыбаться так придурочно, или я тебе подзатыльник отвешу, из глаз искры полетят, – рыкнул Чимин. Опять его охватывала эта странная злоба. Откуда она только взялась? Он никогда не был особо добреньким, это правда. Но теперь раздражение разъедало его изнутри, как ржавчина, только в тысячу раз быстрее. Руки так и чесались кого-нибудь ударить. Поскольку рядом чаще всех оказывался Чонгук, Чимин был совсем не против врезать и ему. А уж за что – нашлось бы. Чимин нашёл бы. Да вот хотя бы за эту его привычку лыбиться. Или за то, как смотрит прямо в глаза. Уж слишком борзо, тем более, для мелкого. Или за тот дрянной сон. Да, это Чонгук виноват. Это же не Чимин себе всё напридумывал. Это Чонгук сделал что-то такое, отчего потом… Чимин сжал ручки сильнее: нет, лучше не вспоминать.