Миссия.

Не от хорошей жизни идут работать в секретные организации, обрывая все контакты позади себя и становясь просто резко пропавшим без вести. Словно никогда и не было человека, и все воспоминания о нем – не более чем фикция или бред воспаленного сознания. Кому-то же и нечего терять. Никто не вспомнит, что ты когда-то был. Что когда-то существовал в мире такой человек, как ты. Возможно, что оно и к лучшему. При специфике выбранной деятельности. Вандервуд не любил предаваться ностальгии, возвращаясь душой в былые дни, оттого и иной раз не мог вспомнить, каким он был «до». До того, как стал агентом и «собой». Единственное, что он помнил отчетливо, – каким его существование в заданных условиях было до того, как он стал сначала своего рода тренером и учителем – два в одном – для агента 707, а после его напарником. Словно кто-то незримой рукой провел четкую границу, отделяя друг от друга эти два периода. Мужчина с темно-русыми волосами часто задавался вопросом: за что же ему такое наказание в лице неугомонного огненноволосого хакера, питающегося черт-те чем и постоянно вносящего хаос не только в свое жилище, но и в жизнь товарища по работе. Но если бы Вандервуда однажды спросили, а хотел ли бы он вернуть все так, как и было до дня, когда он согласился приглядеть за подающим надежды юношей – агент без раздумий ответил бы: «Нет».

***

Пару месяцев назад начальство поручило дуэту «учитель (бывший) – ученик» миссию по сбору данных об одной организации, проявляющей подозрительную активность в нескольких общественных сферах, что было явно не к добру. Кроме получения информации, задание подразумевало также вторжение на вражескую территорию – точные координаты базы предстояло выяснить в числе прочих данных – в целях разведки, и, если догадки вышестоящих были верны, приватизации одного предмета, о котором Вандервуду и Севену обещали сообщить ближе к делу. Естественно, что поручение подразумевало, что проникновение должно остаться незамеченным. Но не всегда события соответствуют заготовленному сценарию. Точное местоположение здания, в которое предстояло вторгнуться после полудня, давно было получено, как и сделаны и тщательно проверены и обговорены все оборудование и приготовления. Оставалось только следовать намеченному и проработанному алгоритму. Обезвредить систему безопасности – получить доступ к записи видеокамер – сверить полученный план помещений с действительным – обнаружить местоположение информационного центра… Четко и по расписанию, сделав скидку на непредвиденные обстоятельства. Казалось бы, что может пойти не так? Может. Еще как может. Что-то дало сбой, что-то пошло не по продуманному сюжету, кто-то допустил ошибку. Все это не столь важно, факт остается фактом – их заметили. Обнаружили. Раскрыли – как ни назови, а ничего хорошего напарникам это не сулит. Миссия провалена и завершена раньше положенного срока. Надо срочно покинуть стены здания. Но разве им позволят сделать это так просто? Было бы глупо и наивно надеяться, что сейчас двум молодым людям откроют дверь наружу и пропустят вперед, в спину бросив, что их будут ждать в среду на чай с печеньями. Железные затворы с грохотом опускаются за их спинами, пока они бегут по коридору. Севен – впереди, Вандервуд прикрывает тылы, держа на изготове заряженный пистолет. Электрошокер, конечно, привычнее, но в данной ситуации от него толку будет мало – это оружие подходит только для ближнего боя. Все преодолеваемые повороты сплетаются в один тугой клубок, мигающие красным лампы слепят и страшно нервируют – и кто только придумал, что цвет тревоги должен быть обязательно алым? Шагов преследователей не слышно – отстали? Если бы. Скорее ждут в засаде за следующим углом, так что нужно быть готовыми. Грохот металла о пол как звук безысходного поражения. – Севен, осторожнее! – окрик Вандервуда теряется в звуках шагов, ударов дверей и голосов враждебно настроенных людей, но товарищ его услышал, вовремя заметив, что впереди их уже впрямь поджидают. Резко сменив траекторию своего движения, оба агента бегут в противоположную сторону, скрываясь за очередным поворотом. Русоволосый парень ровняется с хакером, чтобы задать один единственный вопрос: – Мы сможем выбраться этим путем? Люсиэль лишь утвердительно кивает на бегу. Сейчас он сосредоточен и серьезен, и это выражение лица резко контрастирует с его обычной идиотской, как ее про себя называет Вандервуд, улыбкой. Даже глаз радуется, если бы не нынешние обстоятельства, заставившие Севена собраться. Мужчина обернулся через плечо, ни на секунду не останавливаясь, чтобы убедиться, что преследователи вновь отстали, предварительно глянув краем глаза на напарника в безотчетном действии. От него не утаилось, как рыжий юноша поджал губы на мгновение. Что-то идет не так – хотя куда уж больше! И Люсиэль не хочет говорить, в чем дело. Следующий вопрос напрашивается сам собой: – Ты уверен, что мы сможем выбраться? Севен молчит, еще больше хмуря брови под прядями длинной челки. – Люсиэль, – Вандервуд произносит с нажимом известное ему имя, кроме кодового, напарника, стараясь выровнять свой голос – мужчина уже запыхается от этого бешеного забега, главный приз в котором – свобода, а, может, и жизнь даже. – Да, – очевидно, что хакер все-таки собрался с духом. – Но для этого понадобится преодолеть блокпост. Нас там точно ждут, – невесело усмехнулся парень, не глядя на своего сокомандника. – Прорвемся. «Дурак Люсиэль» – мысленно отчитывает его мужчина, то и дело, оглядываясь назад. «О таких вещах надо сразу сообщать, неужели ты этого не понимаешь? Не научился за годы практики? Или я не смог вдолбить это в твою ветреную голову? Если это – единственный выход, то не стоит мучиться угрызениями совести – вау, она у тебя есть, оказывается! – а подготовиться». Последнюю фразу стоило бы произнести вслух, но сейчас явно не до нравоучений и наставлений. – Сколько до него еще осталось бежать? Парень достает из кармана своей толстовки телефон, чтобы свериться с планом здания. – Еще два поворота. Значит, около семи минут, если они оба будут двигаться в том же темпе вальса, что и сейчас. Вандервуд проверил наличие патронов в магазине пистолета и своем боковом кармане, скрытом под полой плаща. От скорости, с которой агент преодолевает коридор за коридором, плотная ткань беспомощно болтается и идет волнами, держась все еще на его плечах на одном честном слове. Люсиэль, тем временем, последовал его примеру и вынул из-за пазухи свое оружие. На долю секунды за линзами очков в янтарных глазах отразилось явное нежелание, которое тут же было погребено под гнетом решительности и хладнокровия. Русоволосый мужчина лишь сочувственно вздохнул – он знал, как Севену не нравится причинять кому-то вред. Но такова их работа. Такова их выбранная доля. Хотя Вандервуд был явно опытнее в этом деле, он каждый раз немного удивлялся этой разительной смене настроений в напарнике. Отчего-то ему казалось, что хакер может быть жесток. Очень жесток. Но это предположение пока не подтвердилось, и агент был этому рад. Было чувство, что он не хочет этого видеть. Объяснить, почему, Вандервуд вряд ли бы смог, да никто не спрашивал подобное, даже не догадываясь, какие размышления могут занимать его. Первый поворот. Они ретиво пробежали его, продвигаясь все дальше, приближаясь к решающему извиву потаенных ходов. Не говоря ни слова, Вандервуд прибавил шаг, выбиваясь немного вперед – он пойдет первым. Несколько метров до угла. Щелкнул предохранитель на фоне топота двух пар ног. Палец руки, облаченной в кожаную перчатку, на курке. Дуло нацелено вперед. Шаг, два, еще один… Резко преодолев очередное разветвление коридора, мужчина столкнулся лицом к лицу с охраной. Выстрел, за ним последующий. Череда залпов пистолета. Никого не убивать без явной на то нужды. Ни на что не отвлекаться. Вдох. Время словно замедлило свой ход. Выдох.

***

Пуля задела плечо руки, в которой агент сжимал рукоять. Сдавленно прошипев ругательство – «Дырку в плаще, гады, проделали» – Вандервуд скрылся за следующим углом, ибо больше негде. Вокруг одни безликие стены бесконечных проходов, образующих запутанный лабиринт с потаенными дверьми комнат и служебных помещений. Пытаясь отдышаться и периодически отстреливаясь, мужчина быстро оценил свое боевое увечье. «Жить буду». Выглянув из своего укрытия, он стал искать глазами напарника, которого не слышно и не видно уже несколько томительно долгих минут. Они же должны были сунуться в пекло вместе, поскольку деть себя куда-то еще попросту невозможно. Некуда. «Не ребенок, справится» – подавил в зародыше свое волнение Вандервуд. Какое там одно из правил? Не отвлекаться, верно? Надо двигаться дальше. Препятствие можно считать преодоленным. Погоня пока не замечена. Но незадача – агент плохо ориентируется в этом хитросплетении коридоров и плохо помнит схему, которая осталась на руках Люсиэля, как главного навигатора в их паре. «И куда он только задевался?» – на бегу раздраженно думал молодой человек, приправляя речь в своей голове парой крепких слов. А за раздражением крылся отголосок тревоги, на который Вандервуд максимально старался не обращать внимания. Выпутается. Выпутается?

***

– Хэй! – знакомый голос отвлек от безмолвного монолога, и спустя несколько секунд Севен бежал уже вровень со своим товарищем. Камень с сердца. – Едва тебя отыскал, Мисс Вандервуд! – Люсиэль старался непринужденно улыбаться в своей манере, используя свою коронную и самую приводящую в бешенство шутку. Каждый гребанный раз. Стоило бы уже смириться со своей участью быть и «мисс», и «горничной», но напарник гениального хакера не оставлял попыток достучаться до друга и злился от случая к случаю. – Где ты был? – не тратя время на лишние препирательства, строго и сердито спросил темно-русый мужчина, не замедляясь на разговор. – Сейчас нам направо! – словно и не слыша недовольства своего боевого товарища, юноша побежал вперед, ведя Вандервуда за собой. «Потом узнаю». – Смотри, через двести метров надо будет повернуть налево, и мы вернемся в то помещение, откуда начали… – рыжеволосый парень объяснял на ходу с неприкрытым облегчением, оборачиваясь на напарника и не глядя вперед. А зря. – Люсиэль! – Вандервуд постарался обратить внимание товарища на дорогу впереди, во все глаза уставившись как будто сквозь хакера – впереди был очередной затвор, и он стремительно опускался, преграждая путь. Заметив обеспокоенность на лице мужчины, Севен поспешил посмотреть, что могло вызвать такую реакцию. Как назло, за спиной послышались голоса и топот ног. Между двумя агентами и спасительной щелью – все, что осталось от прохода – расстояние в несколько десятков шагов. Еще и раненное плечо саднит и несильно кровоточит, пропитывая ткань одежды и заставляя ее прилипать к коже. Собрав последние силы, Вандервуд подхватил под локоть Люсиэля, резко вырываясь вперед и таща его за собой. Должны успеть. Промежуток между полом и единством железа уменьшается с каждой долей секунды. Все уже и уже. Не успеют. Произошедшее далее умещается в несколько мгновений. Не думая, а сразу действуя, мужчина ударил юношу под колени, сбивая того с ног, и протолкнул под затвором в последний момент. Раздался грохочущий хлопок. Осознав, что именно сейчас сделал, агент усмехнулся – не ожидал от себя ничего подобного. «Какое самопожертвование и какая ирония». Вдох. Русоволосый мужчина развернулся спиной к двери и лицом к разъяренным противникам, подняв пистолет перед собой – в нем еще остались патроны. Выдох. Конечно исход был предопределен заранее. Вандервуд один, а людей вражеской организации – дюжина или больше, он их всех не считал. Как-то не до этого было. Потребовалось некоторое время, чтобы окончательно вывести агента из строя – так просто сдаваться он не был намерен. Когда закончились пули, в бой пошли кулаки. Но все решил удар по голове со спины. Мир перед карими глазами постепенно померк, сменившись на всепоглощающую тьму, ноги подогнулись, и молодой человек упал бесчувственным телом на пол – на радость своим соперникам.

***

Обволакивающая тишина и густой мрак по ощущениям длились всего ничего, может минуту или две, но точно сказать, сколько он был без сознания, Вандервуд вряд ли бы смог. – Гляди, очухался наконец! В глаза ударил яркий свет, а над ухом раздался чей-то голос. Щурясь от слепящего свечения ламп, агент постарался сфокусировать свое зрение и осмотреться. В затылке отзывалась нещадная пульсирующая боль после удара, отчего совершать головой повороты было несколько проблематично. Мутило – то ли оттого, что не до конца в себя пришел, то ли все от того же чьего-то «нежного прикосновения». Все тело ноет. Мужчина попробовал пошевелить конечностями и понял, что сделать этого не может: руки заведены и зафиксированы в запястьях тугим узлом прочной веревки над макушкой, а поза не позволяет совершать какие-либо движения подогнутыми ногами. Пересилив себя и превозмогая боль, Вандервуд медленно запрокинул голову назад, кинув взгляд на свои руки. «Кольцо в стене, значит» – наталкивает на мысль, что эта комната специально приспособлена для «мирных переговоров». Столь же осторожно вернув прежнее положение своей многострадальной темно-русой головушке, мужчина осмотрелся, в конце концов. Небольшое помещение – квадратов десять, не больше, в котором нет ничего, кроме отчужденных веющих холодом стен. И людей. Агент не видит их лиц из-за бьющего в карие очи света, только очертания силуэтов группы человеческих фигур, стоящих чуть поодаль от него в полумраке – лучи лампы не достигают их. Один из них отделился от остальных, сделав пару шагов навстречу Вандервуду, и опустился перед ним на корточки, растягивая губы в ехидно-издевательской улыбке: – Давай так. Ты мне сейчас быстренько расскажешь все, что тебе известно об агенте с кодовым именем «707», и о вашей задрипанной организации, а я, так и быть, подумаю о том, чтобы не причинять тебе вреда и, может, даже отпущу тебя на все четыре стороны. Договорились? – слова обладатель голоса с хрипотцой – от многолетнего курения, вероятно – произносил слегка нараспев, явно пребывая в неплохом расположении духа. На что надеется? Что обездвиженный молодой человек перед ним вот так возьмет, да и выложит все подчистую? Как бы ни так. – Мне ничего не известно, – твердым и уверенным голосом сказал агент, в упор глядя на своего собеседника. Улыбка исчезла с его неприятного лица, сменившись на усмешку одним уголком губ. Дознаватель резко встал, преодолев расстояние между ним и пойманным сотрудником иной организации в один шаг, и замахнулся. Вандервуд успел плотно сомкнуть веки и напрячь мышцы пресса, ожидая, что удар сейчас придется на живот. Но это не особо помогло. На несколько мгновений словно выкачали весь воздух из легких и комнаты. Невозможно вдохнуть. Все тело сковала пронизывающая боль, распространяясь по нервным синапсам со скоростью света и полностью парализуя. К горлу подкатил комок – отнюдь не слабое касание носка ботинка вызвало, вкупе с остальными адскими страданиями тела, рвотный рефлекс. Русоволосый молодой человек открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, тщетно пытаясь вдохнуть. Воздуха. Хотя бы один крошечный глоток воздуха, и боль притупится. Надо всего лишь вспомнить, как дышать. Мучитель склонился к нему, без всяких церемоний хватая его лицо и поднимая наверх, заставляя, таким образом, смотреть на себя. – Слушай, парень, – исчезли ноты мнимого дружелюбия. – Я не хочу тебя избивать, ты не хочешь этого. О-о-о, я точно знаю, что ты этого не хочешь. В чем сложность просто взять и немножечко поделиться информацией, а? Чего тебе стоит выдать пару данных. Тебя за это никто не прикончит из «твоих», – раздался мерзкий хохот, режущий слух. – Ну что, будем говорить? Или станем строить из себя великого героя и молчать, как партизан? Наконец удалось сделать вдох. Грудная клетка «героя» содрогнулась в кашле. Дернув головой и вырываясь из хватки – от этого аж искры из глаз посыпались – Вандервуд решительно повторил свои слова, с вызовом смотря снизу вверх на человека, который начал допрос: – Мне ничего не известно. – Какой дерзкий, гляньте! – вновь хохотнул обладатель прокуренного голоса. А за измывательским смехом последовала пощечина такой силы, что агент впечатался головой в стену, долбанувшись до звона в ушах. Кожу лица словно обожгло раскаленным на огне до предельного градуса металлом. За первой пощечиной последовала вторая. Как там говорят, подставить щеку надо? Бред это все. За второй пришлась и третья, по уже ударенной щеке. Голова молодого человека безвольно повисла на груди. Вандервуд явственно ощущал, как приливает к лицу кровь, как оно немного распухает – будет красивый синяк, без всякого сомнения. «Ничего» – думает про себя спецагент с богатым жизненным опытом, – «Все это ничего. И не в такие передряги мы попадали, дружище». – Смотри на меня! – рявкнул человек, схватив не успевшего спастись напарника Люсиэля за волосы и с силой дернув их на себя, отнимая голову Вандервуда от груди. В карих глазах упертая решимость, а в глазах напротив – разрастающийся гнев. – Смотри, когда с тобой разговаривают! – пальцы свободной руки мужчины сложились в кулак. Занеся его, мучитель нанес удар по скуле своей жертвы на данный час, зафиксировав положение его головы, не выпуская намотанные на пальцы длинные темно-русые волосы. Удар в челюсть с замахом. В переносицу, промеж плотно закрытых глаз. Неприятный хруст не то кости, не то хряща, поди разбери, трудно уловимый для слуха – Вандервуд почувствовал его; по носогубной складке, губам и подбородку протянулась алая струйка крови, капая на бетонный пол и стекая по шее к вырезу рубашки. Каждый вдох через нос теперь сопровождается отчетливо ощутимым бульканьем и попытками субстанции попасть в дыхательные пути. Член противоборствующей организации разжал зубы, немного приоткрыв рот, чтобы глубоко вдохнуть. И боль, заставляющая губы скривиться и плотно сжаться обратно, только бы с них лишний звук не слетел. Это – не игры, и никак нельзя подкреплять иллюзию силы мужчины, наносящего удары, своими криками слабости. Сильнее здесь агент, который ни за что не выдаст друга. Ни за что. Допрашивающий в сердцах пнул Вандервуда носком ботинка в бок, сопроводив это небольшой «встряской» – головой обо все ту же стену с глухим грохотом. Не своей. – Заговоришь еще у меня, – мужчина выпустил из хватки спутанные, теперь, волосы и отошел к остальным присутствующим. Перекинувшись с ними парой слов – агент их не смог разобрать – он отдал какое-то распоряжение. Один человек удалился – раздался хлопок двери. Вандервуд тщетно пытался привести свое сознание в относительный порядок, хотя снова потерять чувства было бы куда большим благом. Не получалось ни на чем сконцентрироваться. Картина перед глазами расплывается цветными пятнами, образуя бессмысленную абстракцию из разрозненных отрывков обстановки. То и дело свет меркнет, и вовсе не потому, что молодой человек еще не забыл как моргать. Тягучая ноющая боль, разлившаяся по всему естеству, настолько сильна, что уже нет никаких сил обращать на нее внимание. Проще постараться абстрагироваться. А еще проще и лучше впасть в беспамятство. – Э нет, так не пойдет, – все тот же знакомый хриплый голос раздался откуда-то сверху. И когда дознаватель успел подойти обратно? – Давай ты не будешь терять сознание, окей? – похоже, что он заметил, в каком состоянии сейчас пребывает русоволосый агент. Вандервуд сфокусировал зрение на говорящем. Что-то блеснуло у него в руке, отразив луч света. Проводящий допрос склонился к допрашиваемому и пытаемому, бесцеремонно запрокинув ему голову, открывая доступ к незащищенной шее. На периферии сознания молодого человека проскользнула мысль, что такое чувство, будто его собственный мозг перекатывается у него в черепной коробке из угла в угол. Жестом заправского фокусника мужчина вонзил иглу шприца – так вот что это было – в выступающую вену, делая инъекцию. Боевой товарищ Севена тихо зашипел сквозь сжатую челюсть. Это неприятно. Это очень неприятно. – Вот так, дружок, другое дело, – удовлетворенно прохрипел человек, извлекши иглу и, не глядя, отдав медицинское приспособление второму, подошедшему сзади. – Теперь ты не отрубишься, пока не прекратится действие наркотика, и все нам расскажешь по порядку. Мужчина выпрямился, обращаясь к агенту: – Приходилось ли тебе когда-нибудь ломать пальцы? – с этими словами он протянул руку к фалангам молодого человека. Вандервуд инстинктивно сжал облаченные в кожаные перчатки руки в кулаки. – Ну нет, так не снова не пойдет, – мужчина с усилием разжал пальцы одной руки спецагента, поймав и сжав указательный. – Раз молчишь – значит, не ломал, вероятно. Сейчас исправим. Мучитель медленно загнул палец назад, ближе к костяшкам, натягивая кожу и мышцы до максимума, преодолевая их сопротивление. Секунда, и он резко, с хрустом, надавил сильнее на вторую фалангу, искривляя и ломая конечность. Вандервуд не выдержал, огласив крохотную комнату пыток своим истошным криком. Улыбнувшись, человек изогнул указательный палец обратно, как бы возвращая фалангу на место, тем самым вызвав новый крик у своей жертвы. По виску агента скатилась капелька пота. – Может, теперь скажешь что-нибудь? – поинтересовался допрашивающий, лениво выкручивая сустав русому молодому человеку. Превозмогая боль от этих махинаций и рвано дыша, Вандервуд просипел: – Мне… Ничего… Не известно. – Упрямый. Вот же заладил: не известно, не известно! – дознаватель захватил средний палец, повторяя с ним все то же самое, что и с указательным, но уже без прелюдии. Выкручивая, выворачивая фаланги, заламывая и якобы вправляя обратно, чтобы потом снова сломать. На безымянном пальце Вандервуд потерял голос, перейдя на сдавленный хрип. С каждым изломом его тело содрогалось, все мышцы, особенно рук, напрягались. Мозг безотчетно посылал сигналы, и агент инстинктивно пытался вырваться, раз за разом дергая прочную веревку, которая врезается в запястья, натирая даже через кожу перчаток. Безуспешно. – Ты скажешь мне, наконец, что ты знаешь про своего напарника?! Не придуривайся, ты знаешь! Ты все знаешь! – надрывался прокуренный голос как будто через толстый слой ваты. – Ничего не знаю.

***

Все пальцы рук были переломаны, а на тело и голову пришлась еще не одна череда ударов. Молча терпя все издевательства над собой – не было больше ни сил, ни возможности даже хрипеть или шипеть, Вандервуд устало и обреченно думал о том, когда прекратится действие препарата или когда он уже умрет. Впервые за много лет, с момента своего отрочества, он снова желал смерти для себя. Просто чтобы отдохнуть – умерев, он точно прекратит для себя этот порочный круг ударов и переломов. Весь он представлял собой одну большую гематому, где-то с небольшими кровоподтеками из неглубоких царапин, если не учитывать раненое плечо. Когда это было? Как давно из него пытаются вытянуть хоть слово? Несколько минут или несколько часов? И как не отчаялись только – ясно, как весенний день, что агент ничего им не скажет, кроме фразы, которая словно заела на повторе: «Мне ничего не известно». «Я ничего не знаю». Вдруг раздался звук сирены, проникая во все коридоры, в каждое помещение и оповещая новой тревоге, отвлекая всех, кто находился в комнате пыток, от допроса с «пристрастием». – Проклятье! Все люди покинули пределы помещения, на время забыв и плюнув на объект своего дознания – какая разница? Все равно русый мужчина не сможет освободиться – да даже пошевелиться лишний раз! Скоро он потеряет сознание, ибо срок действия наркотического средства уже вышел. Вандервуд почти не слышал воя системы оповещения, привалившись спиной и головой к стене. До всеобщей суматохи ему никакого дела нет. Все равно его это не касается. Он остморкнул кровь – дышать мешает, и выплюнул скопившуюся во рту багровую жидкость с противным металлическим привкусом. Не думалось ни о чем. Вместо мыслей в голове пустота – вакуум, поглощающий любое случайное размышление. Сбившееся дыхание постепенно пришло в норму – грудная клетка агента уже не содрогается столь судорожно и хаотично. Можно отдышаться. Как это хорошо – просто дышать. На плечи тяжелым грузом навалилась усталость. Темно-русый молодой человек прикрыл глаза, неплотно смыкая веки и не обращая внимания на слепящий свет. А ведь как он раздражал в самом начале своей яркостью. Вандервуд почувствовал, как его сознание медленно утекает в далекие дали, а на смену ему приходит уже знакомая вязкая мгла. «Наконец-то…» Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о поверхность стены и впуская входящего. – Мисс Вандер… Боже! Напарник гениального хакера приоткрыл глаза, потратив на это действие последний остаток физических сил, чтобы воочию увидеть своего друга. «Это – сон?» Точно сон. Севен тем временем подлетел к своему бывшему наставнику, скорее развязывая тому руки, что-то быстро говоря. Слов Вандервуд разобрать в очередной раз не мог. – Господи, я сейчас… Подожди секунду… Еще немного… Господи!.. Вандервуд поднял голову, чтобы посмотреть на лицо Люсиэля. «Слезы?» – было последним, за что зацепился агент, глядя, как по щекам из-под очков стекают влажные солоноватые дорожки к подбородку. А дальше наступила тьма. И все-таки это было реальностью.