Ice

Акутагава еле как разлепляет глаза. Перед ними пелена. В душе пустота, но никак не тоска. Он выброшен на одинокий пляж… Пляж? Островок из грязи, полный коряг и трупов неизвестных существ. Рюноскэ пытается встать, но всё летит к чёрту, ведь нога проткнута каким-то куском деревяшки. Всё залито кровью, вода становится алой, будто тут кто-то сдох. А ведь данная перспектива возможна, поэтому приходится вырывать ногу из импровизированного штыка. Прошло насквозь, через мясо и кожу, рана пульсирует и полностью загрязнена тиной. Пиздец. Пора бы уже задуматься о том, что стоит хотя бы обмыть всё чистой водой, которая находится отсюда, видимо, на расстоянии двухсот метров. И надеяться на то, что она чиста, а не является очередной иллюзией. Он тащится к той самой заветной воде, нога жжёт, но ведь нужно идти вперёд? Даже если тело скоро откажет, даже если холодеют губы и немеют пальцы, даже если ты уже на волоске дотаскиваешь свою тушу до воды и вымываешь тину из собственной плоти, будто ребёнок, упавший на стёклышко и засоривший рану в песке. Рюноскэ отрывает кусок своего плаща и останавливает кровь, полностью перетянув ногу. Ведь делать нечего, остаётся только валяться на берегу, не чувствуя уже ничего. Просто смотреть почти стеклянными глазами и тянуть руку к небу… Вытягивать свои синюшные костлявые пальцы к небу, осознавая, что не можешь даже встать на ноги и стать к нему ближе. Хотя куда уже ближе, если вот-вот помрёшь? Хоть уши и заложило, но слышен крик откуда-то… Он так далеко, но похож на такой близкий и Знакомый. Акутагава из последних сил поворачивает голову и видит ползущего израненного Ацуши, который кажется на фоне всего этого дерьма таким светлым и идеально чистым… Хоть и полностью в своей крови и огромным чернеющим пятном на шее. Накаджима падает на расстоянии одного метра, которое можно восполнить, стоит только протянуть руки друг другу. Просто пошевелиться, сделать незначительный шаг к победе над болью и извечным одиночеством. Ацуши улыбается. Так светло и отчасти осторожно, находит силы подползти ещё ближе и немного затянуть жгут на чужой ноге. Из последних сил, с практически последним стоном. — Мы заслуживаем лучшего, — он смотрит на Акутагаву и располагается на нём, словно настоящий кот, который истекает кровью даже сильнее, чем мокрый от воды Рюноскэ. — Нет, — Акутагава прикладывает ладонь ко лбу. — Мы заслуживаем ровно того, что смогли заслужить. — Но разве нельзя помечтать? — Накаджима прикрывает глаза, расслабляясь и смотря в то самое небо. — Ты способен мечтать, когда мы в таком положении? — Разве нельзя помечтать в последний раз? — Почему ты уверен, что он последний? — он хмыкает, смотря на блондина. Хоть и понимает, что им осталось всего-то несколько минут. Или дней, если повезёт. На спасение Надеяться не стоит. Нужно просто ждать, когда эта мука закончится и ничего не предпринимать. Ведь сил нет, желания нет, возможность так же отсутствует. А тучи сгущаются, Кристальный ручей чернеет, Ветер воет, а сердце Накаджимы дрожит. Ведь он любит эту чёртову жизнь, каждое её мгновение. Ценит себя и других. Он правда не заслужил своей добротой валяться в страшном лесу на бедре когда-то врага, который сейчас единственная опора. Ничего нет, Никого нет, Только болящие раны и отказывающие ткани по всему телу. И воспоминания о том, что буквально несколько минут назад видел Николая и кричал, когда плющ сдавливал его глотку. Когда шипы рвали кожу и яд проникал внутрь, начиная поражать всё. Время безмерно ценно. И это возможно понять лишь на краю этого самого времени. На краю твоего времени. Когда его, как и тебя, считай, практически вовсе не существует. Когда оба сейчас осознаёте последствия своего выбора последствия попытки стать сразу же чрезмерно взрослыми и попытаться что-то кому-то доказывать, как глупо. И теперь оба одновременно поняли, какова цена и как дорого стоит всего одна ошибка, что сказку рушит. Хоть этой сказки изначально и нет. Акутагава слышит шорох в воде, видит тянущиеся к ним руки, Ацуши уже почти ни на что не реагирует и сжимает что-то в кулаке, а потом… Когда костлявые пальцы неизвестной твари из озера вновь обнимают его шею и тянут вглубь, он вкладывает в руку напарника клочок бумаги. — Дневник не должен уйти со мной на дно, он обязан остаться здесь, с вами. Эти записи стоят мира, но не стоит его моя жи…- последний взгляд глаза в глаза и последние скупые слёзы. Акутагава забывает про боль и скидывает с себя жгут, прыгая в эту чертовщину вслед за тем, кого она уволокла Забрала себе. Получила свою жертву и выпила ровно столько, сколько должна. Ничего нет Никого нет. Только они двое. Рюноскэ и сраный лес, что скоро сведёт всех в могилу. Он не имеет жалости. *** Николай открывает глаза и нежится в цветах. — Доброе утро, — Фёдор сидит на камне рядом с большим букетом ромашек, одна из которых уже полностью завяла. — Я собрал их для тебя. — Ф-фёдор? — он быстро поднимается, уже полностью позабыв тех, с кем сюда пришёл. Ведь перед глазами только один образ — его любовь с ромашками. И нет вопросов про сломанные и мятые цветы. Даже если цветы эти — символ жизни. Даже его жизни.