Gothic Tales.

Сначала под кожей намечается бугорок. Первый день он чешется, после — начинает болеть. Он увеличивается в размерах, кожа лопается, превращаясь в кровящую язвочку. Если провести пальцем, можно нащупать что-то твердое, инородное. Росток появляется на пятый или шестой день. На восьмой из-под кожи показываются листочки, сопровождаемые режущей болью. На двенадцатый день это уже полноценный стебель, на котором распускаются небольшие бутоны. Чаще — красные или фиолетовые, но иногда цветы распускаются совершенно невероятные. Вырывать их не имеет смысла. Это только растянет болезненный процесс. Как ни старайся, цветок все равно прорастет. И он бы уже давно превратился в цветник, но через две недели растение начинает погибать. Лепестки опадают, листья становятся сухими. На месте цветка остается только круглый шрам, от которого расходятся чуть выпуклые узоры, похожие на корневую систему. Эти красивые, но болезненные следы любви на теле Кая исчезают чуть больше, чем за месяц. Кай болен. Никто из врачей не может сказать чем и почему, но это факт. Из-под его кожи прорастают цветы. Мучительно больно и отчаянно красиво. Закономерность становится понятна со временем. Это следы прикосновения тех, кто искренне его любит. Первый цветок пророс на нем в двенадцать лет после поцелуя матери. Это было страшно. Это было больно. Это заставляло маму захлебываться слезами. Небольшой стебелек с маленьким красным цветком пробивался прямо на скуле. Кай плакал и пытался его вырвать, делая только хуже. А цветы росли еще и на руках, за которые его хватала мать. Это были последние дни, когда она прикасалась к сыну. На щеке так и остался витиеватый шрам от корней. Кай особенный, единственный во всем мире, и никто не знает, почему. Кай учится любить каждую свою маленькую катастрофу, носить перчатки и закрытую одежду и не позволять людям к себе прикасаться. Он не знает, чего боится больше: вырастить на коже новый цветок или узнать о чьей-то влюбленности. Или ее отсутствии. Улыбка Марка — четырнадцать ножевых в самое сердце. Он гребаная икона свободы с выгравированным на коже лозунгом «Живи быстро, умри молодым, оставь красивый труп». Он смеется, что последний в своем роде винтажный панк, ставит на голове ирокезы, которые давно прекратили быть актуальными, рисует на коже ножом-бабочкой букву А, заключенную в круг. Кай знает его всю жизнь и словно бы не знает ничего. Марк сидит на краю крыши, болтает ногами и целуется со смертью. Кай кладет голову ему на плечо, а чувство, что на гильотину. Ему хочется встречать с Марком рассветы, закаты и конец света. Марку хочется изменить мир, устроить революцию и погибнуть на баррикадах. Слишком разные понятия о романтике. Марк говорит: — Ты уникальнейший в своем роде. Кай думает, что это то же самое, что уродливейший. Марк говорит: — Тебе нужно любить каждую свою катастрофу. Кай думает, что ненавидит цветы и шрамы-корни. Марк говорит: — Когда-нибудь все будет хорошо. Кай думает, что никогда не увидит, какие цветы распустятся под пальцами Марка. Потому что целовать смерть он любит больше, чем чужие теплые руки. Кай смотрит в его смеющиеся глаза и задыхается от ножей в груди. — Прощай. — До очередной случайной встречи. Вокруг Кая — город-кладбище, в котором он похоронен заживо. Дом-работа-дом, ночные прогулки в желании найти мальчика, прыгающего с крыш каждую субботу и иногда по четвергам. Не самоубийство, а революционный перформанс. Сегодня пятница. На теле Кая ни единого цветка, потому что никто его в этом кладбище не любит, и это, кажется, даже хуже, чем быть ходячей клумбой. Марк нарезает пятый круг на автобусе и играет сам с собой в крестики-нолики на запотевшем стекле. Для революции у него есть только картонный меч и обойма слов. Иногда он вспоминает, что не более, чем заигравшийся ребенок, надевает офисный костюм и идет на собеседования. Его рекорд — тридцать четыре минуты вранья. Ему даже почти дают работу. Пока он не называет босса повелителем трупов. Родители выгоняют его из дома, и из вещей он берет только желтый шарф и зачем-то брошюру по цветоводству. Глядя на свое отражение, Марк улыбается в тридцать два. И шепчет обветренными губами: — Умри, пожалуйста, молодым. Так всем будет проще. — Пустишь погреться? Кажется, мне негде жить. Помоги. Спаси. Обогрей. Убей. Марку это нравится. Каю хочется застрелиться. Но теперь они живут вместе. Марк не умеет варить кофе, пользоваться стиральной машинкой, быть сдержанным и вежливым, зато умеет жить. С Каем все в точности наоборот. По утрам они играют в морской бой, и Марк всегда выигрывает, потому что он много улыбается, и Кай в любом случае либо ранен, либо убит. Он прячет по карманам визитки, пустые надежды и ключи, и оставляет Марку записки на холодильнике. «Купи, пожалуйста, молока и не забудь позвонить маме». Когда они в спешке сталкиваются в коридоре, между их пальцами расстояние каких-то пару миллиметров. А чувство, что многие световые годы. И какими бы разными они ни были, страшно им совершенно одинаково. — Сегодня, кстати, суббота. Можно я тебя поцелую? Марк смеется. У Кая улыбка застревает поперек горла, и смех больше похож на всхлипы. Не самоубийство, а гребанный перформанс. Только почему теперь на двоих? Кай не хочет, чтобы его еще и хоронили в этом городе, в котором он так и не смог научиться жить. Поэтому просит его кремировать и развеять пепел над морем. Он никогда не видел море, но все сказки о нем очень красивые. Хочется стать одной из них. Кай носит на шее желтый шарф, где-то теряет свои перчатки и чуть не попадает под машину. Марк много читает про цветы. Ему нравятся незабудки и хрупкие запястья Кая. Поэтому, когда он смыкает на одном пальцы, не позволяя Каю шагнуть на дорогу, он надеется, что на коже распустится браслет именно из этих цветов. Но через две недели квартиру заполняет тошнотворный запах лаванды, смешанный с запахом крови. Кай говорит, что все хорошо и покупает себе новые перчатки. Марк ненавидит, когда ему врут, прячут кровавые стебли и не дают любить. Кай ненавидит, когда его жизнь превращается в катастрофу. И раз за разом выдергивает назойливые цветы, надеясь перехитрить болезнь. Но так ничего и не получается. Марк невесомо касается цветов на изувеченном, онемевшем запястье и не может себе простить, что действия опережают слова. — Прости. — К черту. Поцелуй меня. — Уверен? — Надеюсь, это будет самый красивый цветок. Марк улыбается, оставляя на душе с десяток ножевых, и касается губами ямочки между ключицами. Не самоубийство, а просто перформанс. — Кажется, я люблю тебя. — Кажется, мне снова хочется жить. Научишь? Кай — самая прекрасная и трагичная катастрофа. И он впервые этому рад. И надеется, что эта любовь на его теле никогда не отцветет.