Gothic Tales.

— Хэээй, сегодня ночью с вами Джонни Новак и радиостанция пшшшшш… — сигнал на миг пропадает, но бодрый голос быстро возвращается: — fm. И сегодня я постараюсь не дать вам заскучать в долгой дороге. Джинджер вздыхает. Она сидит за рулем потрепанной импалы, и радостный голос из динамика буквально выводит из себя. Веки кажутся тяжелыми, а ночная трасса — просто бесконечной. Стараясь сосредоточиться на дороге, девушка крутит переключатель каналов, но, как назло, в это время ни одна другая радиостанция не работает. Никаких дисков с музыкой у Джинджер нет, поэтому приходится возвращаться к раздражающему бодрому голосу. В тишине она точно заснет и врежется в какую-нибудь фуру. Не хотелось бы закончить свое путешествие подобным образом. Динамики мучительно шипят, а потом тишину нарушает уже знакомый голос: — Не переключайтесь! На миг снова становится тихо, а потом начинается мягкая музыка. Джинджер кажется, что это колыбельная. Она раздраженно фыркает. Кто включает такие мелодичные песни в столь поздний час? He dressed up like a clown for them With his face paint white and red [1] Девушка растерянно моргает, прислушиваясь к словам песни. Внутренности сводит чем-то тревожным, щекочущим. He’d kill ten thousand people With a sleight of his hand [1]. Да это же о… — Хэ-хэй, вы ведь узнали этого героя? — бодро спрашивает Джонни Новак, как только смолкают последние ноты песни. — Поэтично и мелодично о совсем непоэтичном Джоне Гейси. Не перестану восхищаться людьми, которые из гадости делают искусство. Может, нашим слушателям нужна небольшая историческая справка о замечательном парне Гейси? Диджей замолкает, будто правда ждет ответа. Джинджер качает головой. Как будто кто-то не слышал об Убийце-Клоуне Джоне Гейси. — Ну, нет, так нет, — внезапно снова раздается голос из динамиков. — Уверен, я найду еще, чем вас удивить, дорогие мои слушатели. Как насчет нескольких слов о Теде Банди? Ооо, он нравился женщинам, верно? Нейлоновый Убийца. Джинджер неуютно ведет плечами. Конечно, ничего другого от ночного радио ожидать не приходится. Либо резонерские философские разговоры, либо эротика, либо беседы о маньяках. Но бодрый и жизнерадостный голос Джонни Новака как-то уж слишком контрастировал с ужасающими подробностями преступления Банди: похищения, убийства, изнасилования, некрофилия, каннибализм. — Ладно, ладно, не хотел никого напугать, — внезапно смеется диджей. — Просто предупреждаю: не верьте харизматичным мужчинам. Зверем может оказаться, кто угодно: отец, брат, друг, случайный прохожий или попутчик. Давайте лучше немного взбодримся зажигательной музыкой. Чтобы не заснуть в дороге, верно? Время ведь позднее. Динамик шипит, а потом раздаются тяжелые гитарные аккорды. Джинджер чуть кивает в такт им и делает громче. Такая музыка ей, кажется, по вкусу. На губах на миг расцветает улыбка, а плечи двигаются в такт зажигательной мелодии. When doors are locked, I’m gonna get you You are not safe any place, anywhere I’m bringing Bundys, have they met you? I’m telling stories, saying what you’re gonna do. [2] Подпевать песням про серийных убийц как-то почти неприлично, но получается само собой. Трасса кажется бесконечной. По обеим сторонам лес. Джинджер чуть хмурится, сжимая пальцы на руле. Она точно знает, что едет по этой дороге уже давно. Но на пути не показалось ни одной встречной машины. Девушка оглядывается по сторонам в поисках своего телефона, но его почему-то нет. Джонни Новак что-то воодушевленно болтает про Чарльза Мэнсона. Видимо, темой его сегодняшнего выпуска являются серийные убийцы и связанная с ними музыка. Джинджер пытается с этим смириться, но ей все больше становится не по себе. Трасса словно не собирается заканчиваться. Ни одного поворота, ни одной машины, даже ни единого фонарного столба. Только темнота, лес и бодрый голос Джонни Новака. Джинджер кажется, что она что-то забыла. Что-то очень важное. И когда из динамика раздается жутковатый вопль исполнителя, девушка и сама, кажется, вскрикивает, дергает руль в сторону. Импала виляет по всей дороге, едва не съезжая в кювет. Поверх начавшейся мелодии накладывается хрипловатый смех Новака. — Дружочек Мэрилин Мэнсон знает толк в атмосферной музыке. И в умении подбирать себе псевдоним. Красотка Мэрилин Монро и жестокий садист Чарльз Мэнсон. Прекрасное и уродливое. Лоск и грязь. Добро и зло? Ну, тут уже надо подумать: что есть добро, а что зло. Верно, мой дорогой слушатель? — Да пошел ты, — шипит Джинджер, выравнивая машину. Настроение просто отвратительное. You can take me, The grave can take me The earth is waiting to eat us alive I love you damaged, I need human wreckage I have to look up Just to see Hell. [3] Прекрасно, только песен про ад и могилы ей здесь не хватало. Джинджер закатывает глаза и чуть сбавляет скорость. Придерживая руль одной рукой, девушка снова крутит переключатель радиоканалов. Черт с ним, черт с ним, черт с ним. Лучше ехать в тишине, чем с таким сопровождением. Музыку сменяет белый шум, и Джинджер вздыхает с облегчением, пристально глядя перед собой. Ехать осталось не так уж… долго? Честно говоря, она не помнила, сколько уже едет и сколько еще осталось. И куда… На миг появившееся спокойствие сменилось паникой. Сердце усиленно заколотилось. Почему она… — Помнишь сказку о Красной Шапочке? — внезапно пробивается сквозь белый шум тусклый голос Джонни Новака. — Она шла к бабушке, а потом ее съел Волк. Большой и страшный оборотень, притворившийся другом. Вот так бывает. Джинджер сдавленно рычит и выключает радио вообще. Нога упирается в педаль тормоза, и машина рывком останавливается. Девушка едва не ударяется лбом в руль, тяжело дышит. Ее колотит. Ей страшно. Руки мелко дрожат. Но она, конечно, сильная и со всем справится. Нужно только понять, что же тут, черт возьми, происходит. Тишина давит на барабанные перепонки. Трасса уходит далеко вперед, темная и бесконечная. Никаких встречных огней. Джинджер зажимает ладонью рот и медленно выдыхает. Так, у нее все точно под контролем. Она быстро откидывает с лица спутанные рыжие пряди и оглядывается по сторонам в поисках своего телефона, повторяя про себя, что все под контролем. Это ей из-за недосыпа кажется, что трасса бесконечная, а она не помнит, куда и сколько едет. Нужно немного сосредоточиться. Это все жутковатые истории Новака заставляют ее нервничать. Только вот телефона рядом нигде нет. Динамик шипит, и тишину разрывает жизнерадостный голос диджея: — А у нас в студии звонок! Алло, алло, вас слушаю. Представьтесь, пожалуйста. Джинджер с остервенением нажимает на кнопку выключения, но голоса не замолкают, а только становятся четче, прорываясь сквозь белый шум. — Привет, Джонни, — отвечает приятный женский голос, но прерывается надрывным булькающим кашлем. — Прошу прощения. Меня зовут Кларисса. — Привет, Кларисса, — отвечает Новак. — Расскажи нам, как ты… пшшш… нашим слушателям будет очень интересно. Может, ты даже попадаешь в тематику нашего выпуска? — Нет, к сожалению, наверное, нет, — смеется Кларисса. Джинджер чувствует себя парализованной. Она с ужасом смотрит на радио, которое только что выключила, и не понимает, что происходит, и почему именно с ней. — Я попала в аварию, — добродушно продолжает девушка из радио, и ее голос кажется все более булькающим. — Кусок металла воткнулся прямо в грудь. Но не в сердце, а в легкое. Да ты и сам, наверное, слышишь. Захлебываться кровью не очень приятно. Но бывают случаи и похуже. — Это точно, — со знанием дела отзывается Новак. — Вот помню нам как-то звонил паренек и рассказывал, что его… Джинджер срывает панель магнитолы, вырывает провода. Ей страшно, она не понимает, что происходит. Она хлопает себя по щекам. Это все должен быть просто сон. Глупый сон. Жуткий сон. Боже, неужели она заснула за рулем и рассказ Клариссы — это предупреждение, что может произойти? Пожалуйста. Пусть будет так. Но сколько бы Джинджер ни хлопала себя по щекам, ни щипала за руки, сбежать из странной реальности не получалось. Вырванный радиоприемник молчал. — Так, возьми себя в руки, — шепчет Джинджер, запуская пальцы в волосы. — Не сходи с ума. Ты долго не спала. Возможно, немного перестаралась с антидепрессантами. Но это еще не повод впадать в панику из-за какой-то глупости. Мало ли, какие радиостанции могут работать посреди ночи на пустынной трассе. Кто-то просто балуется. Наверняка. Ты просто поймала пиратский радиосигнал. А все остальное — не более чем действие недосыпа и таблеток. И даже то, что ты не помнишь, куда и как долго едешь. Просто побочка. Нужно немного сосредоточиться. Кивнув самой себе, Джинджер делает медленный вдох. Все можно объяснить рационально. Ничего страшного не случилось. Наверняка, это какие-то подростки-неформалы балуются, пугают честных людей. Зря она только магнитолу испортила. А ехала она наверняка к матери. Куда ж еще. Девушка уже тянется к ключу зажигания, собираясь ехать дальше, как вырванный приемник внезапно начинает шипеть. Сквозь белый шум постепенно пробивается голос, вызывающий мурашки по коже: — С вами по-прежнему Джонни Новак и радиостанция… пшшшшш… fm. Спасибо, что остаетесь с нами, невзирая ни на что. Ха-ха. Кстати, ты больше рыжий или имбирь*? Вырванная магнитола летит в приоткрытое окно. Потеряв остатки рациональности, Джинджер быстро проворачивает ключ зажигания и топит в пол педаль газа. Машина с визгом срывается с места. Девушку уже не волнует, что она на такой скорости может кого-то сбить, врезаться в фуру или слететь в кювет. Ей хочется, чтобы бесконечная темная трасса закончилась. Ей хочется проснуться. Желательно — в своей постели. Но можно и за рулем или даже в больнице. Только проснуться. Пожалуйста, только проснуться. Ее тошнит и колотит от ужаса. Вдалеке виднеются два огня от фар. — О боже, — восклицает Джинджер, отпуская педаль газа и притормаживая. На обочине стоит машина. Мир, сошедший со своей оси, начинает, кажется, возвращаться на место. Все в порядке. На этой дороге есть и другие люди. Это не какой-то сюрреалистический кошмар. Наверняка, они смогут друг другу помочь. Джинджер много не надо. Пусть ей просто скажут, что она не сошла с ума. Машина останавливается. Минутная радость сменяется тревогой. Сердце болезненно сжимается. На обочине с включенными фарами стоит еще одна импала. Даже цвет такой же. Передняя дверь со стороны водителя приоткрыта. Джинджер опускает стекло и, судорожно сглотнув, произносит: — Хэй, у вас все в порядке? Может быть, нужна помощь? Никакого ответа. Девушка еще немного выжидает и выходит из машины, сжимая в кулаке ключи. Осторожно ступая, она подходит к машине, которая кажется брошенной. Только из включенного радио льется ненавязчивая музыка. Все тело напряжено. Джинджер готова в любой момент бежать или драться. Она подходит еще ближе и почти видит салон. Ей все еще кажется, что в машине никого нет. — Это все бессмысленно, милашка Джи, это все бессмысленно. Пора смириться. Девушка вскрикивает от неожиданности и отскакивает от машины, словно обожженная. Ключи со звоном падают на землю. Руки так дрожат, что поднять их не получается. Чертов Джонни Новак и его радиостанция. Видимо, водитель машины тоже слушал эту частоту. Только вот где он теперь? — Посмотри сама. Джинджер зажимает рот ладонью, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Это точно сон. Должно быть сном. Иначе как объяснить, что диджей словно бы отвечает через динамик на ее мысли? Нет, это все такая глупость. Ну, или она просто сумасшедшая, а с этим фактом Джинджер мириться не собирается. Стиснув зубы, девушка приближается к машине. Даже если хозяин куда-то пропал, там мог остаться телефон. Если на трассе можно словить радиосигнал, то и мобильная сеть тоже должна быть. Собрав остатки сил и мужества, Джинджер дергает ручку передней двери. Та легко поддается, демонстрируя содержимое салона. Крик застревает поперек глотки, а ноги предательски подкашиваются. Девушка буквально обрушивается на землю, разбивая колени и ладони. Переднее сидение залито кровью. На месте водителя, опустив голову на грудь, сидит рыжеволосая девушка. Руки безвольно повисли вдоль тела. Джинджер знала ее. Знала, как никого другого. Потому что каждый день видела в зеркале. В голове ярко вспыхивают потерянные в памяти образы. Вот Джинджер едет по трассе. Еще не очень поздно, солнце только заползает за горизонт. Вот видит голосующего на обочине. С полуулыбкой вспоминает, как сама ездила автостопом, поэтому останавливается. Вот в машину, поблагодарив, садится мужчина. Улыбчивый, приветливый, лет тридцати. Джинджер на миг настораживает, что у него нет вещей, но она тут же забывает об этом. Он рассказывает ей какие-то байки и смеется. Это лучше, чем радио. Джинджер не чувствует опасности. В крайнем случае, у нее под рукой всегда перочинный ножик, газовый баллончик и стремление жить. Вот на улице темнеет. Мужчина просит остановить машину около ближайшего поворота, аргументируя это тем, что ему надо пересесть на другой маршрут. Джинджер не возражает, давит на педаль тормоза. Как только машина останавливается, девушка поворачивается, чтобы пожелать попутчику хорошей дороги. От первого удара нож входит в правое легкое. Не смертельно. Джинджер вскрикивает и пытается вырваться, нащупать свои средства защиты. Мужчина держит ее за волосы и ударяет головой о руль. Раздается гудок. Из носа течет соленая кровь. Девушка нащупывает баллончик, направляет его в лицо мужчине, но его нож вонзается в руку. Пальцы невольно разжимаются, и железная баночка со звоном падает на пол. Джинджер позорно начинает молить о пощаде, но мужчина с безумным блеском в глазах продолжает беспорядочно бить ножом по ее телу. Руки, плечи, грудь, живот, ноги. И даже, когда жертва затихает и обмякает, нож продолжает с чавканьем вонзаться в мышцы. Раз за разом. Вся передняя часть салона залита кровью. Но тонких губах мужчины застыл оскал. Потом в убийце словно что-то переключается. Улыбка сползает, а глаза расширяются от ужаса. Он долго смотрит на труп девушки, и тихо шепчет: — О боже… боже… Прости меня… Прости. Он быстро прячет нож в карман и усаживает девушку ровнее. И, прежде чем выскользнуть из машины, целует ее в холодный лоб. Джинджер кое-как отползает от машины, не в силах подняться на ноги. Глаза широко распахнуты, дыхание сбито. Она смотрит на собственный труп, и даже сил закричать нет. Но как будто бы это имеет смысл. Она мертва. Семнадцать ножевых. И как давно? — Мне жаль. Джинджер быстро оборачивается на уже знакомый, но теперь не искаженный динамиком голос. На капоте ее машины сидит юноша. Белая рубашка, черные классические брюки и подтяжки, в руках крутит шляпу-котелок. Робко улыбается. — Мертвые очень долго вспоминают, что же с ними произошло на самом деле. Думают, что все еще живы, просто забыли, куда и как давно едут. — Ты… — одними губами шепчет девушка. — Джонни Новак. Был убит на этом шоссе шестьдесят лет назад. Долго шел пешком домой и не мог понять, почему нет встречных машин и воспоминаний, как я здесь очутился. Потом так же, как и ты, наткнулся на свой труп. Неприятнейшее зрелище, верно? Но ты не унывай. Считай, что перед тобой теперь просто открывается мир новых возможностей! — Почему я здесь? — едва слышно произносит Джинджер, пытаясь подняться на непослушных ногах. — Почему не попала в рай? В ад? В Чистилище?.. Куда там еще после смерти можно попасть?.. В Вальгаллу. Или мы уже здесь? Джонни поспешно спрыгивает с капота и подходит к девушке, протягивает ей руку, чтобы помочь подняться. Джинджер без раздумий упирается на нее, но тут же с легким вскриком отдергивает ладонь. Вместо теплой человеческой кожи она коснулась голых костей. Новак неловко чешет затылок и улыбается. — Прости-прости, надо было предупредить. Ты же еще не привыкла. Когда мертв так долго, начинаешь изменяться. Мой бывший коллега облез совсем. Ну да неважно. Джинджер кое-как все-таки поднимается на ноги, отряхивается, смотрит в чуть прищуренные добродушные глаза Новака. Ей хочется заплакать, но не выходит. Мертвые не плачут. Сердце замедляет свой бег, вызывая легкое покалывание в груди, а дыхание замирает. — Что это за место? — Кто знает? — пожимает плечами Джонни, водружая на макушку котелок. — Может быть, загробный мир. А, может быть, просто проклятая трасса, не отпускающая умерших на ней. Но выбор у тебя небольшой: остаться здесь и пялиться на свой труп вечно или сесть в машину и ехать вперед. И может быть, ты достигнешь конечной цели. Некоторые умершие рано или поздно пропадают с радаров. Ну, или, как и я, наткнешься на нашу радиостанцию. Я всегда рад напарникам. А то моему облезшему коллеге без голосовых связок нынче немного сложно вести радиопередачи. Новак хрипло смеется и, приподняв шляпу, растворяется в воздухе. Джинджер закрывает глаза и считает до десяти, щипает себя за руку, но ничего не меняется. Все те же ночь, трасса, машина с окровавленным трупом девушки и абсолютная абсурдность происходящего. — С вами… пшшш… пора отправляться в путь. Возможно, где-то в конце дороги есть свет. Джинджер кивает. Смотреть целую вечность на свой труп ей не хочется. Она подходит к своей машине и, бросив последний взгляд на ту, что стоит у обочины, садится в салон. Магнитола чудесным образом оказывается на месте, и девушка включает радио. But I didn’t have to lie to myself for so long. I didn’t have to let myself get so far gone. I didn’t have to make the ones I love feel so alone. I didn’t have to die to go to heaven. I just had to go home. [4] — Так ты больше о рыжем или об имбире? — накладывается поверх музыки голос Новака. Он явно смеется. Джинджер поворачивает ключ зажигания и жмет на газ. Машина трогается, оставляя кровавый кошмар позади. Руки все еще дрожат, но девушке уже гораздо спокойнее. Если это просто сон, то, рано или поздно, он закончится. А если правда… какой уж тогда смысл переживать? — Пожалуй, больше о рыжем. — Так и знал! Спасибо, малышка Джи, и приятной дороги. Может быть, еще увидимся. С вами был Джонни Новак и станция Death.fm. До новых встреч. И помните, что мы все уже мертвы. Так или иначе.