Чертов Грей! - Джиртон

Меж тем вечер продолжался. Мелодии сменяли друг друга, пары едва успевали войти в новые танцы и выйти из них, и лишь официанты носились по залу так же стремительно и безошибочно, как и в начале вечера. Если подвести итог в двух словах – прием был поистине роскошным. Правда, была одна загвоздка: Грею, что так любил общаться с прекрасными дамами на каждом возможном приеме, приходилось в течение всего вечера верно исполнять свой долг, стоя по правую руку от Её Величества. Конечно, он не возражал: как истинный рыцарь Британской Империи, он просто не мог ставить свой долг ниже первых приоритетов. Да и к тому же – разумеется, это ни в коем случае не главная причина! – он с высоты королевского помоста мог в полной мере наблюдать за танцующей толпой. Особенно за ней. Она, определенно, на вечере развлекалась. Беседовала, правда, больше с мужчинами – видимо, сокурсники весьма норовили проявить интерес вне формальной обстановки и университетских стен. Думается даже, что подобное поведение может быть связано с недавним инцидентом – при таком раскладе Анна, натянув предельно вежливую улыбку, на которую только была способна, отделывалась парой фраз и тут же меняла собеседника. Чарльз заметил такую тенденцию несколько раз – благо не каждый из её собеседников норовил расспросить все подробности, и Анна не потеряла веру в человеческий такт – но после каждого такого разговора ей приходилось уходить ближе к колоннам, переводя дух в поисках новых развлечений. И в столь редкие моменты она – как бы случайно – встречалась взглядом с Греем. Гордое раздражение – и она отводит голову, тут же найдя себе занятие. Забавно. Так, что усмешку невозможно скрыть. Правда, с каждым таким взглядом – думалось ему – её самообладание разрушалось чуточку больше. Выжидательная стратегия графа вкупе с необходимостью исполнить рыцарский долг играли ему только на руку. Позже к королевскому помосту подошла Элайза. Любимой сестре – пусть и единокровной, у всех ведь свои скелеты в шкафу – было всё ещё трудно выдерживать бурные ритмы мазурки, но к благородному диалогу с Её Величеством она была готова. А после, извинившись отрывком из Шекспира, как и подобает любовникам литературы, она отпросила брата на недолгий разговор. Королева, умилившись столь крепким семейным узам, отпустила своего мальчика на празднество, а его место тут же занял Чарльз Фиппс. Тот, кажется, совсем не собирался веселиться. Элайза говорила ни о чем. Будучи персоной весьма образной и философской, как и подобает литературным взыскателям, она заметно отличалась от рационального Грея. В довесок к этому, Элайза все же была персоной более зрелой – пара лет разницы в возрасте имела место быть. Но Грей всё же слушал её, хоть и находил конфронтации своего классического образования с её гуманитарным. Когда подобное случалось, Элайза давала сему определение довольно быстро: «Брат лишь черств душой по воле службы» - и даже не думала держать на того обиду. В конце концов, учитывая напряженные отношения со всей четой Греев – дочь любовницы, разумеется, никто не собирался принимать в семью – она была истинно рада, что хотя бы с Чарльзом у них действительно сложилось взаимопонимание. А потому, истинно по-сестрински, она могла говорить от чистого сердца всё, что угодно. Даже… - И долго собираетесь в переглядки играть? – высказалась она с явной долей задора в голосе, стоило снова заметить, как брат отвлекся на толпу. – Нет ничего страшного в том, что ты пригласишь её на еще один танец. Грей тут же переключил свое внимание на сестру, изобразив честнейшее непонимание. - Не представляю, о ком ты говоришь. – и ловко выхватил бокал с подноса официанта, дабы окончательно закончить образ полной отчуждённости. Только Элайза в упор не верила, даже не собираясь отступать. - Разумеется, не представляешь. Равно как и не представляешь, чью палату ты также навещал помимо моей. – Грей даже напрягся от столь уверенного тона, но виду не подал, лишь приняв очередной глоток вина. Элайза же, истинно детективам, продолжала развивать свои предположения. – В одну из ночей ты вышел из моей палаты в десять минут после полуночи. Однако, когда я проснулась выпить стакан воды, заметила в окне твою лошадь, всё так же оставленную у ворот. В пять минут до первого часа ночи, прошу заметить. Чарльз даже на мгновение удивился, как просто столь мелкая деталь могла выдать его. И тут же в голове замелькали варианты, как можно объяснить столь глупое недоразумение. Точнее, как можно его выставить таковым. - Так что, братец, - не унималась она, - Либо придумывай мне на ходу сногсшибательную историю о том, как ты выходил из моей палаты, шёл по коридору, а после спускался по лестнице на первый этаж и миновал парадный холл за сорок пять минут – а может и больше, я ведь не дождалась, когда твоя лошадь исчезнет, - либо правду, сэр. Чарльз был смятен, но вместе с тем не мог сдержать улыбки. Элли в духе детективных историй, что она так любила читать, расколола их в два счета так, что отпираться было до невозможного бесполезно. Скрасить подобное могла лишь шутка: - Я выберу историю, - ответил он, прикрыв глаза. – Правда, предпочту предоставить её в письменном виде: наслаждайся чтением, сестрица. - Благодарю. Хотя уже предчувствую, что рукопись будет весьма суха и в духе военного отчета. Будь любезен: добавь «в правду» побольше действий – и помни, я болезненно отношусь к проблемам мигрантов. - О нет, что ты. Это всего лишь история о том, как меня растерзали суфражистки. - Какой ужас! – театрально и наиграно, но сей жест гармонично вписывался в атмосферу, что ощущения не подводили: всё на своих местах. – Ручаюсь, Анна весьма болезненно переносит твой юмор. Скорее, в штыки. - Да брось, она от меня в восторге. – и граф показательно облокотился о колонну плечом, скрестив руки на груди. – Меня просто невозможно не любить. - Особенно твою самонадеянность, что порой ослепляет. – Элайза также приняла бокал, но видя, как Грей предпочел пропустить подобное мимо ушей, решила подойти к проблеме с другого конца. – Так неужели конфликт исключительно из-за… - она собиралась предположить, что всему вина лишь вызывающее поведение братца, но вовремя утихла, стоило одному крохотному воспоминанию пронестись слишком быстро в светлой голове: после одной из ночей в госпитале Чарльз, по-видимому, перестал заходить к Анне, и лошадь исправно покидала больничное крыло вместе с наездником в течение трех минут. Кортни также решилась предположить, что сей факт поразительным образом совпадал с вечером, когда стало известно, что маркиза Эвондейл пришла в себя. А добавить к логичным выводам врожденную резкость и бестактность брата – и пазл идеально складывался в голове. И все заключения отражались на её лице так явно, что даже не требовалось слов – Чарльз и так сразу понял. - Я ничего не говорил, - отрицание не слишком действовало на Кортни, и она ждала деталей. – Лишь указал на правду: она пострадала исключительно из собственной мягкотелости и глуп… - Надеюсь, ты подобного вслух не сказал? – перебила так резко, что задор Грея поутих. В карих глазах сестры – прямой укор, коим старшие всегда одаривают младших. Укор, под которым младшие только и могут, что молчать, обдумывая положение. Грей не мог подобрать достойную оппозицию. - Бестолочь. – закончила сестра, залпом допивая остатки вина в бокале. – Хоть сама тебе благоразумные речи пиши. Думается, от такой наглости глаз графа нервно дёрнулся. Но опять же из уважения к семейным узам он решил промолчать. - Слушай, - Элайза поняла, что разговор зашёл в тупик, и брата так просто не расколоть на нежности. – Я хорошо знаю Анну: подобным поведением ты многого не добьёшься. - Да неужели? – бровь самопроизвольно поползла вверх, прекрасно дополняя усмешку на лице. – Я пари готов заключить. Не предлагаю лишь потому, что от подобных сделок ты не в восторге. А в таком случае, - он поправил лацканы камзола, и осанка по-служебному выпрямилась. – Прошу наблюдать, чем закончится весь этот фарс. И, в привычной горделивой манере, он вновь удалился к королевскому помосту, оставив любимую сестру в недоумении… Меж тем вечер подходил к концу. Гости постепенно, но до невозможного нехотя покидали Бальный Зал, откланиваясь королеве с наивысшими восхищениями. Чарльза всегда забавляло, как вельможи из высших слоев распинаются в тягучих речах и такой приторной лести, что невольно просишь стакан воды, дабы переварить всю эту облипающую с ног до головы гадость. Аристократия умела выуживать самые слащавые речи из собственных уст. Но какого же было его удивление, когда Анна, закончив милую беседу с одним из сокурсников и словив на себе тяжелый взгляд отца, кивнула после его краткой фразы, а после вся чета Эвондейлов приблизилась к королевскому помосту. Герцог Эвондейл говорил коротко и по делу, но в истинно благородной манере старого друга. Герцогиня Эвондейл вместе с маркизой поклонились в легком реверансе, поблагодарив за вечер с легкой улыбкой на лице. Пока матушка прощалась с Её Величеством, Анна – чисто из любопытства, разумеется – бросила мимолетный взгляд на Грея. А этот негодяй в безмолвном раздражении бесстыдно уставился на неё, прожигая взглядом. Анна не смогла сдержать победной ухмылки. Кажется, игра Грея вот так просто зашла в тупик. Превосходно. Расслабиться получилось только у самого выхода, когда парадные двери захлопнулись, а музыка заметно утихла за их головами. Экипаж уже подали. Стоило маркизе завидеть фамильный герб, мерцающий позолотой в теплом свете праздничных огней, как по телу раздалась приятная нега: через несколько минут она избавится уже от душащего корсета, заберется в горячую ванну – возможно, даже с пенкой и ароматными экстрактами, слишком уж на то располагало настроение – а после упадет на мягкие перины, придавливаемая одеялом. И не будет ни-че-го: ни кружащих пар, ни навязчивых кавалеров и утомительных разговоров, ни танцев и самодурных графов, ни… - Ваша Светлость, - голос позади Анны заставил её вздрогнуть в молитве, что это не очередная его глупая шутка. Она, как и родители, повернулась к источнику звука, словив себя на мысли, что белый цвет начал до невозможного раздражать. Но к счастью, на этот раз граф обращался к отцу. – Её Величество просило передать лично вдали от посторонних глаз, - Грей передал отцу что-то небольшое, и после его слов Анна заметила, что вокруг действительно никого нет. Разве что лакей, что не обращает на господ внимания. - Ах, разумеется, чуть не забыл. – герцог мгновенно вложил вещь во внутренний карман парадного камзола. – Благодарю вас, граф. А также буду рад принять вас в нашем доме: как-никак, вы задолжали нам ужин. Анна тут же метнула взгляд на Грея, ожидая его ответа. Даже мягкий смех отца не смягчил напряжение, которым она одаривала графа. Чарльз, разумеется, это видел. Буквально чувствовал покалывание на коже от столь жесткого взгляда, скрываемого тьмой от посторонних глаз. Оттого в нём только разгорался интерес. - Разумеется, - Грей улыбнулся максимально услужливой улыбкой, на которую был способен. – Как насчёт следующей недели? Наблюдая, как чертов граф берет узды контроля в свои руки, маркиза поспешила вставить словечко, дабы не потерять контроль основательно. - Папа, - стратегия послушной дочери редко когда подводила, и Анна решила применить именно её. – Думается, среда будет отличным выбором: день не так загружен. - Но дорогая, ты же будешь на учебе! – добавила матушка, ясно давая понять, что маркиза обязана присутствовать на этом вечере. Капитуляция даже не обсуждается и карается строгими мерами. – Граф, мы будем рады, если вы сможете навестить нас в пятницу. Вместе с Элайзой, разумеется, - последнее брошено с явным акцентом Анне, чтобы та уже планировала совместное возвращение в поместье. - Премного благодарен, - граф поклонился, и – черт бы побрал, Анна была уверена в этом – усмешка скрывалась на его лице во мраке ночи и причудливых теней. – Только у меня есть просьба: могу украсть маркизу на пару минут? Анна тут же напряглась. Голова начала соображать, какие шуточки Грей мог выкинуть на этот раз: пусть вокруг и нет людей, тем не менее матушка и отец оставались перед ними, посему любые разговоры личного характера не представлялись возможными. Родители же отпустили дитя как само собой разумеющееся, поспешив устроиться в экипаже. Оставив их совсем одних. Ни считая лакея, разумеется. Чарльз вёл себя, думается, осторожно: предложил Анне руку, уводя её несколько дальше от освещенных пятен к саду, но так, чтобы из окна кареты было возможно их видеть в очертаниях. - Что за шутки? – не выдержала маркиза, уверенно ведомая куда-то в сторону. Она раздраженно оглядывалась на экипаж. - Ну же, Анна, - в голосе Грея ни толики сомнений. – Вечер подошёл к концу: ты меня покидаешь, а я так и не получил желаемое. Так сказать, благодарность герою за спасение прекрасной девы. - Боже, Грей, ты совсем уже захмеле… Кусочек фразы так и повис в воздухе, заглушаемый мягким поцелуем. Анна тут же поддалась нахлынувшей панике, подставляя руки вперед в попытках оттолкнуть графа – но тот даже не дёрнулся, усмехнувшись сквозь поцелуй. Кровь подлила к лицу – и маркиза молилась, чтобы матушка не выглянула случайно из окна экипажа, не заметила их в столь странном альянсе и не… А потом Анна поняла: Грей специально расположился так, что с родительской перспективы и тусклого освещения подобная картина кажется близкой беседой, и низкие ветви деревьев лишь добавляют тому декораций. Посему даже когда Чарльз уверенно притянул маркизу, проведя по жилкам шеи, она реагировала уже не так бурно, стараясь думать головой, не делая движений, только выдающих их позиции. Граф же, отстранившись, напоследок провел большим пальцем по губам любимой, явно упиваясь тем, с каким раздражением она смотрит на него. Снова его выходки выбили её из колеи. Правда в этот раз она не отталкивает: то ли родительский контроль так присмиряет юную бунтарку, то ли же… - Тебе пора, - выдыхает маркиза, пряча личико в тени. Но, думается, Грей способен видеть даже в темноте, и потому лишь с большим интересом всматривается в уставшие глазки. - Боюсь, не переживу разлуки, - отшутился он, притягивая Анну к себе. Вновь заставляя смотреть только на него, но вцепившись все-таки чуточку нежнее, заставляя её на секунду поверить: более граф не был зол. И от осознания того на душе становилось несколько легче – даже мысли прояснились, и маркиза смогла одарить последней колкостью: - Брось, это не больнее пули. – кашлянув, Анна поправила подол платья, расправив передние складки в хаосе – а не так, будто они были примяты грубой тканью камзола – и развернулась к экипажу. – Теперь уж я могу сравнить. - Сомневаюсь… - едва ли Грей говорил о пуле, но все же разговор сошел на нет. Потому, стоило маркизе заметить выглянувшее из экипажа лицо матушки в свете огней парадных дверей, Анна поспешила откланяться, бросив дежурно-официальное прощание, выпрямившись в горделивой манере – всегда так, будто ничего будоражащего просто не происходит. Так, будто не убивающая сталь сверлит её спину, провожая до самых дверей экипажа… Признаться, учебная неделя пролетела до невозможного быстро. Едва стоило Ноябрьскому балу отгреметь в дворцовых стенах – как в Джиртоне тут же стало ясно, кто из студентов принадлежал к истинно высшему классу: те без стыда обсуждали вечер, вскрывая подробности увиденного с наигранной небрежностью. Аристократии не положено бурно реагировать на приемы, достойные их. Потому восхищение выходило из юнцов порционно – по несколько минут каждый день за трапезой, и не более. Но маркизу Эвондейл волновали отнюдь не хвалёные речи сокурсников, сколько встревоженные взгляды, что она могла ловить на себе по неосторожной случайности. Инцидент как-то не поднимался в университетских стенах, и потому единственным напоминанием произошедшего оставались лишь кровать и прикроватный столик, пустующие в комнате женского общежития с момента расследования. Анне было некомфортно: со стороны угла Дэлии не доносились больше светские разговоры ни о чем, а сама участь девушки едва ли была понятна даже лицам, непосредственно вовлеченным в конфликт. И пускай кровь была оттерта с пола, а револьвер Анна возвернула Грею с лакеем – не забыв, разумеется, приложить официальное письмо с благодарностью и парой строк аргументов, почему оружие ей более не нужно – всё равно безликая тишина по вечерам кричала, что в комнате определенно всё изменилось. Элайза также не поднимала никаких тем. Думается, она разделяла желание Анны не вспоминать о случившемся, равно как и понимала нутром, что данная тема для них обеих была весьма болезненной. Посему дальше разговоров об учебе они не заходили. Хотя, постойте: один раз Элайза упомянула Чарльза, поблагодарив Анну за приглашение на ужин. К несчастью, ей пришлось отказать ввиду учебной загруженности, на что Эвондейл могла лишь отшутиться: - Элли, прошу, составь нам компанию! – Анна явно смотрела на подругу с надеждой во взгляде в усталом изумруде, что Элайза – в привычной ей литературной манере – истолковала всё по-своему. - Извини, но я правда не могу. Но могу заверить: Чарльз будет вести себя наилучшим образом! – отвечала она с явным энтузиазмом в голосе, но что-то в речи, думалось Анне, выдавало сомнение. – Он, конечно, местами далеко не подарок, но… - Разумеется, - маркиза даже не заметила, как непозволительно замечание слетело с её уст, и поспешила одернуть себя. Элли же это даже раззадорило. - Думается, леди до сих пор переносят его присутствие в штыки, - сказано столь обыденно, что не оставалось сомнений: сестрица уже давно смирилась с подобными откликами. – Я понимаю. Сама порой теряюсь: проникнуться бы к нему глубочайшей любовью, тотчас он найдет способ вывести из себя. И мирись с этим как хочешь. А Анна даже не собиралась это оспаривать. Напротив, эта мысль заставила её в определенной мере задуматься на мгновение, а после – поднимать этот разговор, казалось, не было смысла. Более того, зачем лишний раз забивать себе этим голову, когда впереди предстоит еще провести вечер в славной компании. И потому абстрагирование – прекрасная тактика. Жаль только, что стратегия эта работала весьма скверно под стальным взглядом, изредка касающимся как бы невзначай, и даже присутствие родителей и стены родного дома не приносили пользы. Благо, ужины в поместье Эвондейлов никогда не проходили затянуто. И с этим драгоценным знанием Анна без зазрения совести позволила себе задержаться к началу вечера – на удивление, университетские дела никак не терпели отлагательств! Правда, опоздала ненамного, иначе матушке пришлось бы в очередной раз разбирать с дочерью все основы дворянского этикета с самого начала, а тот широкий и увесистый томик пособия Анна до сих пор вспоминала с неким покалыванием в позвоночнике. Потому Анна подоспела в идеальный момент: начальные светские разговоры развивались в том ключе, когда новоприбывшим игрокам было весьма затруднительно занять позицию в узком разговоре, но непосредственно ужин еще не подали. Дворецкий только пригласил к ужину, а музыканты наигрывали легкие мотивы в качестве разогрева. План сработал почти идеально: Анне пришлось лишь выдать официальное приветствие и благодарности за возможность разделить трапезу и принять ответные жесты, правда, слегка приправленные нотками колкости и иронии, едва уловимые среди общей благовейной атмосферы. Маркиза внимательно наблюдала за реакцией родителей, но те наслаждались общей картиной, не вдаваясь в детали реплик. Или же отношения с Греем достигли того уровня, когда только Анна может разглядеть истинный смысл в его речи. Как бы то ни было, Анна устроилась за столом, и её расчет времени вовсе не подвел: Грея больше занимал отец по бизнесу и возможному развитию, а матушка вставляла какие-либо истории, дабы разбавить разговор – и младшая из Эвондейлов могла спокойно наслаждаться блюдами, не раздумывая над тактикой ведения беседы. В конце концов, она просто отдыхает в кругу семьи. И Грея, разумеется. Он просто бездумно влез в это окружение. От одной мысли, что вечер действительно наигранно-семейный, сводило живот. Но стоит признать, Анна держалась достойно, не боясь смотреть прямо на отца, когда он высказывал свои позиции, а потом заставляла себя переводить взгляд на Грея, когда тот отвечал. И – чертбыпобрал! – ловить на себе его взгляд – привычно наглый и самоуверенный – прилагая значительную волю, дабы не отвернуться под таким натиском. Не устраивало. Правда, устраивать разборки за столом маркиза не собиралась. Так продолжалось некоторое время. Анна насытилась ужином, и потому проклинала существующие приличия, что гордо скандировали: вставать из-за стола на приеме – дурной тон. Но так как за последний час она уже улавливала всю линию беседы, от участия, опять же, этикет не освобождал. Благо, в нем не было прописано минимальной нормы, иначе по этому фронту молчаливая маркиза пролетела бы с абсолютным треском. А часы, что мерно тикали над пламенем камина, иссохшими стрелками напоминали: от начала вечера не прошло и пары часов. - … И всё же, - Анна вновь переключилась с жужжащих мыслей на мягкий тон отца, пытаясь вникнуть в очередную тему. – Достойное вы творите дело, граф. Помнится, я в свои годы не располагал к столь основательным идеям. - Время иное, Ваша Светлость. – Грей непринужденно пожал плечами, будто каждодневно вел разговоры такого рода, и похвала была уже не в новинку. – К тому же, в столь нестабильном мире учишься наслаждаться каждым моментом: от превосходного ужина в кругу старых друзей до едких ссор с дерзкой красавицей, - Анна была готова поклясться, что Грей снова смерил всезнающим взглядом, ожидая реакции. Не дождешься. С абсолютно невозмутимым видом разрезает стейк на мелкие кусочки. - С таким отношением, - вступилась матушка, не сдержав благовейной улыбки. – Легко же Вам будет найти невесту, граф. В наше время юные леди могут оценить столь зрелый настрой. Кажется, в эту секунду Анна могла вступить в разговор, выставив против навеянных предположений матушки почти нерушимые аргументы. Показать «хвалёного» гостя кардинально с другой стороны: припомнить самодовольные выходки, эгоцентричное поведение, пренебрежительное отношение и, в конце концов, непристойные жесты – и благородный образ «дорогого друга семьи Эвондейл» рассыплется в прах в ту же минуту, но… Анна лишь плотнее сжала губы, буквально проглотив обиды вместе с кусочком форели – изрядно тем подпортив изысканное послевкусие рыбы, стоит признать, - и уткнулась взглядом в мелкие горошинки, окончательно принимая факт, что его в этом доме в любом случае будут рады видеть. - Отнюдь, натура моя весьма избирательна. А раз по долгу службы могу себе позволить добиваться лучшего, то… Анна даже не могла дослушать столь горделивые речи. Одна лишь мысль отбивала в хрупких кулачках назойливым раздражением: «В этом мире есть хоть что либо, что ты любишь больше себя и собственного долга?!» - но лишь сжимала столовые приборы несколько крепче, и металлический холодок приводил в чувства. А потом выбивал вновь, исходимый мелкими разрядами со стороны званого гостя. И все же она пересилила себя. Размеренно выдохнув, она горделиво подняла голову, в упор сверля графа взглядом. Как прямой укор на то, чтобы он перестал так ухмыляться. И он перестал. Правда, тут же сменил выражение на более снисходительное, возвращаясь разумом к размеренному тону главы семейства. А когда тот закончил свою мысль про «амбиции максимализма», Грей заговорил несколько более серьёзным тоном. - Ваше Сиятельство, позвольте быть предельно честным. – нацепленная дежурная улыбка не предвещала ничего хорошего, и Анна лишь инстинктивно напряглась, ожидая очередной выходки. – Вы правы: амбиций мне и впрямь не занимать, посему я вполне могу себе позволить интересоваться Вашей дочерью. Столь легкий тон, подпитываемый неизмеримой самоуверенностью, выбил чету Эвондейлов из колеи словно пушечное ядро. Столовый нож из рук маркизы тут же выскользнул, стеклянным звоном отражаясь от мраморного пола; матушка так и не поднесла кружку с чаем к губам, часто моргая и ища в словах графа тонкую иронию, ведущую к занимательной шутке; только отец, думается, нисколько не изменился, лишь выпрямился, дабы пища скорее провалилась в желудок. А Грею было все равно. Даже забавляло то, какой ужас несли в себе любимые изумруды. - П-простите, боюсь мы… - все же матушка подала голос первой, ставя чашку на место. - … не совсем понимаем юмора, граф… - Какой же здесь юмор? – усмехнулся Грей, откидываясь на спинку стула. – Знаете ли, не так просто шутить, когда ваша Анна из головы не выходит. И в довесок к своим словам он вновь взглянул на неё. Не боясь, смотря с вызовом. В свинцовой стали глаз – насмешка. Черт побери, он решил наконец поставить Её на место.