Чертов Грей! - Джиртон

Молчание определенно затянулось. Чета Эвондейлов до неприличия долго всматривалась в графа, и каждый пытался в лукаво-выжидательном выражении лица найти ответ на какой-то свой вопрос. Так как Грей сидел напротив герцога, то его было понять несколько легче: его лицо даже не дрогнуло при всех этих словах, но лишь пронзительным взглядом зеленых глаз – вот ведь в кого Анна переняла столь яркую черту – он требовал дальнейших разъяснений, по всей видимости, не собираясь вступать в атакующие дебаты. Его супруга же, напротив, была взволнована: она сложила ладони перед собой, и металась своим вниманием от гостя к дочери – и обратно. Благо обеденный стол был не так велик, а потому представлялась возможность вызревать всех собеседников, не прилагая к этому великих усилий. И, наконец, Анна. Расположившись по правую руку от него, за столом она старалась почти игнорировать гостя, насколько это было возможно в рамках вечера. Формальности этикета соблюдены идеально: никакой навязчивости и исчерпывающие лаконичные ответы, не занимающие время. Раздражало. И как же он ликовал от такого внимания, обращенного на его персону именно в этот момент. Пусть и пришлось раскрыть карты. Да, он рисковал. Его ли семье не знать, что «любовь не по титулу» едва ли приводит к чему-то хорошему, да и к тому же весьма порицается светским обществом. И ему ли не знать, с каким трепетом младшая из Эвондейлов следит за своей репутацией даже в глазах собственных родителей. К черту. Он тоже может терять терпение. Умей уважать желания других, Анна. Естественно, подобное положение вещей пришлось ей не по вкусу. Едва держа свой гнев в руках, она, кротко извинившись, не проронила более не слова, лишь отложив столовые приборы в сторону и вскочив со своего места. Всё так же под весом свинцовой стали взгляда. - Анна, - спокойный тон отца, не выражающий каких-либо эмоций, заставил её чуть смерить пыл. – Присядь, пожалуйста, на своё место. Нехорошо покидать ужин раньше официального завершения. Она смотрела на родителей, всеми силами пытаясь не реагировать боковым зрением на белоснежное пятно, что так и скребло колючим взглядом. На пару секунд в голове пронеслась строчка дурацкого тома по этикету – и Анна нервно сглотнула, будто сами слова сухо проваливались к желудку. С трудом, разумеется. Она уже сыта по горло. - Дорогая,.. – матушка вставила слово, легко кивая на мягкое кресло, и, думается, с каждым её назойливым кивком – вкупе с прежней невозмутимостью во всей ситуации – маркиза убеждалась, что отныне в её пользу разговоров не будет. Можно даже не стараться: при постороннем (Анна рассчитывала, что родители не успели за последнюю минуту записать Грея в список ближайших родственников) Эвондейлы не смеют ударить лицом. Не в собственном поместье, на гостевом ужине. Не дождетесь. Выпрямившись и расправив плечи, Анна развернулась и, не проронив более ни слова, покинула столовую. Не желала даже думать, что творится в сей миг в головах родителей – размеренный стук каблучков задавал тон, и мысли необыкновенным образом становились яснее. Более сей парад неловкости она терпеть не смела. Даже после того, как среди отчеканенной ритмики по мраморному полу брошено сухо: - Убегаешь? И она остановилась на секунду, впитывая слова буквально кожей, развернувшись к Грею – но тот наблюдал с-той-самой-выбивающей-из-себя ухмылкой, и маркиза даже не поняла, сказан ли упрек был в слух, или воображение сыграло с ней злую шутку. Не важно. Забыть. И спасением стал тяжелый хлопок дубовых дверей… …Хлопок, что отбивал в сознании Грея с периодичностью, думается, в десять минут. А между ними – назойливые картинки прошедшего вечера никак не устаканивались в голове, даже в родном поместье, после тщетных попыток графа вернуться к бумагам, к книгам, к полировке рапиры в конце концов! Нет, голова упрямо возвращалась мыслями в поместье Эвондейлов, заставляя разжевывать ситуацию против воли. Разумеется, сам Чарльз подобную кампанию расценил положительно. Были сомнения с несколько секунд, когда после ухода маркизы в столовой повисла тишина, сглаживаемая отдаленным стуком каблучков по мраморным ступеням, но они развеялись в тот же миг, стоило герцогу – в привычно деловой манере – разбавить повисшее безмолвие: - Что касается Вас, - он сохранял прежнюю серьезность, что не могла дать предпосылок на дальнейшее развитие событий. – Не возражаю. - Но дорогой! – герцогиня спешила вставить свое слово, взволнованно глядя на мужа, но тут же замолчала под мягким взглядом. - В любом случае, мы ожидали подобное. Посему не вижу ничего дурного в том, что место предполагаемого университетского юнца займет граф. Грей собрал все самообладание, чтобы скрыть самодовольный оскал. Ах, как жаль, что Анна покинула празднество так рано! Вкус победы с ней был бы в разы насыщенней, а – он был уверен, так всё и произошло бы – возмущение маркизы можно запаковать в приятнейший десерт. Подать подогретым на слабом огне негодования. - Неимоверно счастлив слышать эти слова, милорд. – истинно аристократическая улыбка как никогда дополняла белоснежный камзол. - Не поймите нас неправильно, граф, - герцогиня вновь вступилась несколько встревоженно, - Само воспитание, что мы прививали Анне через германскую философию и идеи рационализма – пусть воспринимаемые исключительно сквозь черты немецкой нации, столь отличные от британской аристократии, но все же – отрицают мысль принуждения как таковую… Более нейтрально выразить позицию безучастия в личной жизни дочери герцогиня Эвондейл, казалось, не могла бы и придумать. Грея даже позабавило. - К тому же видится мне, - герцог чинно отпил вина, - Вы далеко не в милости у нашей дочери. - Могу заверить, я лишь в наименьшей немилости, нежели прочие кавалеры. – отвечал Чарльз столь твердо и спокойно, что сей порядок вещей склонил общее мнение в его стороны. - Уверяю, это лишь временное разногласие… …слова звучали так непринужденно, что, думается, Эвондейлы приняли позицию графа как само собой неизбежное. Поднимем же бокалы за столь громкую победу! Да только в доме лишь борзая, что грелась у камина после долгой прогулки, могла разделить радости с молодым хозяином. Грей даже не поленился отломить животинке половину бисквитного печенья, что лежало в вазочке на придиванном столике, и собака, будто и забыв про упадок сил, бодро завиляла хвостом, но дышала всё так же тяжко. - Досадно, что не всех так просто переманить на свою сторону, - Чарльз улыбнулся собственным мыслям, и, всё же решив отложить дела государственной важности до нового утра, поспешил отправиться ко сну. Кажется, волнения прошедшего дня еще долго не позволят тому отойти в безмятежный сон… - Анна, просыпайся! – уж чего-чего, но явно не надзирающий тон Элайзы ожидала услышать маркиза Эвондейл утром выходного дня в комнате Джиртонского общежития. – Долгий сон вреден для кожи! - Абсолютно полезен для моего здравомыслия, - и Анна зарылась поглубже под одеяло, пряча личико от назойливых лучей солнца. - Я могу понять, что субботний сон есть состояние высшего блаженства, но это не значит, что стоит уделять этому целый… - пламенная речь соседки прервалась так же неожиданно, как и началась для проснувшейся маркизы. Тройной стук в дверь – и Элайза, едва ли ожидающая гостей в такой час, спешила открыть. Маркиза же хоть и не высовывала носик, но дыхание само становилось чуть тише, и вся она пыталась уловить суть происходящего. Правда, удавалось различить только высокий тон девушки; голос коменданта был непривычно глух. - Неужели?! – голос соседки отзвучал по тону чуть выше обычного, явно неся с собой нескрываемое удивление. – Будьте любезны, проводите гостя в столовую. Я же спущусь через минуту… Анна почти проваливалась в дрему, когда Элайза, что-то прощебетав про приглашение присоединиться и прихватив тёплую шаль – нынче и правда холодало, ничего не скажешь – выпорхнула из комнаты, сопровождаемая мерным глухим стуком небольших каблучков. Дрема, однако, была поверхностной: маркиза невольно отвлекалась то на шаги за дверью (видимо, кто-то из прислуги протирал коридоры именно в этот час, когда в общежитиях колледжа не должно быть так много студентов), то на сбивчивый стук веток о балконный карниз, а то и в общем на неудобный матрас и противного бежевого цвета подушки. Не так ведь должно проходить субботнее утро! Но, Анна даже не смела отрицать, вернуться в Джиртон раньше положенного было все же неплохой идеей. После треклятого ужина – единственная ниточка к уединению. Родители не докучали расспросами, вовсе нет. Отец вообще не поднимал эту тему, общаясь с дочерью в привычном отстранении. Матушка же… Не спрашивала напрямую, но лишь двузначно подмечала прошедший вечер или обращалась ссылками к назревающим вопросам. Что-то в духе: - Дорогая, ты слышала благую весть? Маргарет, - с кузиной из Йорка Анна, конечно, не была в тесных отношениях, но этикет заставлял периодически интересоваться их и без того затворнической жизнью и посылать открытки на рождество, - Желает пригласить нас на своё венчание. Четыре приглашения: я, так понимаю, могу вписать все имена?.. Возможно, конечно, так мерно развивается паранойя, когда в каждом слове близкого начинаешь улавливать задевающий посыл, но тем не менее Анна решила, что – дабы навязчивые мысли не терзали в столь прекрасный выходной – вернуться в колледж раньше может статься отличной идеей! И даже бежевые подушки не смогут переубедить её. Когда часы отбили десять утра, маркиза все же поднялась с кровати. Субботние приготовления к увлекательнейшему походу в библиотеку не заняли много времени, и без четверти одиннадцать она спустилась в столовую, ведомая тонким ароматом свежей выпечки и пряны только заваренного бергамота. В столовой, на удивление, было не так пусто. Или же так казалось от того, что студенты вместо привычной официальности будней и строгой посадки наслаждались… обществом? Да, кажется так: разговоры чуть громче, смех – несколько чаще и заливистей, а некоторые завтракают в такой большой компании, что стол еле умещает чашки и тарелки. Строгий комендант в обыкновении закрывает на «хаос» глаза. - О, Анна! – за толпой маркиза услышала голос Элайзы, а после взгляд поймал её ладошку, маячащую над головами сокурсников, и она поспешила к подруге, обходя шумящих студентов. Анна заняла место со стороны пустых столовых приборов, и слуги тут же подали чай с ароматными булочками. Конечно, для фигуры не слишком полезно, но разок в субботу – не криминально. И стоило руке потянуться к салфетнице, как девушка тут же заметила еще комплект приборов рядом с собой и недопитый чай. - Ты ожидаешь кого-то? – маркиза поднесла чашку к губам, попутно осматриваясь, кто из сокурсников может присоединиться на завтрак. – «Только бы не Штриклинг!» - пронеслось у неё в голове имя дорогого друга Элайзы, которого, к сожалению, Анна терпеть не могла. По столь многим причинам, что перечислять их сейчас было бы абсолютно не к месту. Подруга бодро кивнула. - Чарльз отлучился за десертом, - Элайза пожала плечиками, осматриваясь. – И куда в него только лезет! И главное ведь: ни на грамм не поправляется! Если бы я так, я бы… А Анна даже не слушала. Чуть не выронив чашку и не подавившись треклятым чаем, она взмолилась, чтобы это все-таки был Штриклинг – того хотя бы на расстоянии можно вытерпеть, если он не будет открывать в её сторону рот. Но Грей! Нет, думается, она не готова портить себе утро столь светской беседой. И потому, наскоро вытерев руки салфеткой и пробубнив что-то первое пришедшее в голову в качестве оправдания – чертовски слабого, стоит заметить, - поспешила встать из-за стола и немедля убежа… то есть, удалиться в родные стены храма науки, дабы срочно продолжить работу над своим эссе, как… - Неужели нас покидаете? – привычно задорный тон за спиной заставил обернуться, чуть потеряв концентрацию. Лжеискренняя улыбка Грея приветствовала Анну во всем великолепии вместе с тремя блюдцами десерта на серебряном подносе. – А я так надеялся провести утро в компании прекраснейших особ! - Боже правый, Чарльз! – с толикой укора отозвалась Элайза, посмеявшись, - Мы ведь не на родительском приеме. - И то верно, - Грей, пройдя к своему месту, истинно в королевской манере подготовил стол к десерту, расположив блюда. – Тебе ведь нравится морковный пирог, - обратился он к Анне с явным утверждением. Маркиза же пыталась вспомнить, когда столь мелкая деталь попала ему на обозрение, но Грей опередил, - Хотя уверен, с тем, что подают во дворце, ничто не сравнится. Конечно. Заметил во время празднеств. Почему-то эта мелкая деталь отдавала осадком где-то в животе. - Здесь его делают довольно посредственно, - съязвив, она всё же рассчитывала на стратегическое отступление, пусть и желудок требовал полноценный завтрак. Кажется, сей бунт затухал под укором льда напротив. - А Эрл Грей вы любите? – по обыкновению разливая чай, Грей все же обратился к Анне с нескрываемым лукавством. Щекотливый смысл фразы зацепил даже Элайзу, хоть та и старалась придерживаться нейтральных позиций без отдачи предпочтений. На сей фарс Анна могла только кротко – почти незаметно – хмыкнуть, с трудом поддерживая весь этот театр. - Переоценен людьми с таким-то количеством горечи внутри. – аромат свежезаваренного бергамота щекотал носик так, что носик маркизы мило дёрнулся. - По вкусу, разумеется*. - Думается, вам стоит его лучше распробовать: к несчастью, он не сразу раскрывает весь свой спектр. Но ответа от маркизы не последовало: напряженные плечики и идеально ровная осанка требовали завершить сей фарс, дабы Анна не поспешила покинуть кантин раньше времени. Особенно под чутким взглядом Элайзы, что так внимательно наблюдала за мелкой перепалкой. И видится, сменить разговор в сторону более нейтральных тем казалось вполне приемлемым решением. Меж тем завтрак продлился весьма… недолго. Достаточно, чтобы насытиться, и предельно, чтобы не разжечь огонь светской вражды. Думается, в мыслях маркиза даже гордилась собой, что смогла сохранить трезвое самообладание и быстро отвлечься не другие, более важные дела – эссе по внешнеполитическому климату Франции, например, совсем не стоило откладывать в долгий ящик. В три после полудня Анна решила отвлечься на обед – признаться, время позднее, но от того казалось ей, что каждая минута от «обеденного стандарта» убавляла количество назойливых людей в кантине, что непременно захотят провести с ней светскую беседу. Настроения не было, а посему, наскоро закончив с супом и не дождавшись десерта, маркиза покинула столовую в надежде, что в комнате может наконец передохнуть за пособием Арцшильда – так, ни к чему не обязывающее чтиво для разминки головы. Идеально принимать в тишине и полном одиночестве… Ближе к пяти вечера, стоило Анне только отложить книгу и задуматься о вечерней чашечке чая, глухой стук в дверь тремя кроткими точками прервал её мысли. Несколько удивившись, маркиза пригладила складки платья, мысленно готовясь к очередной бессмысленной беседе с комендантом – той самой, когда старшее поколение приветствует младшее укорами, что стоит воспринимать как ценнейшие указания на всю жизнь. Короткий вдох, собраться с мыслями, благородная мягкая улыбка – и маркиза приоткрывает дверь с готовностью выпалить приветствие английского духа. Только улыбка спала, стоило приветствие адресовать не коменданту. А пальцы сжали ручку двери сильнее быстрее, чем пришло осознание. Грей. Маркизу встретил, думается, с не меньшим удивлением, что тут же отразилось на мальчишечьем лице, заметное даже в свете коридорных свечей. - Что еще… - выдохнула Анна, но вовремя одернула себя, вернув маску отстраненной благородности. – Кхм, боюсь, граф, Вы выбрали позднее время для визитов. - Так вышло, - он, как показалось Анне всего на секунду, тоже возвращал себе амплуа, - Мне необходимо передать это Элайзе, а ваш комендант любезно… покинул рабочее место, если могу так выразиться. – из кармана униформы он достал небольшой конверт с печатью, несколько отличавшейся от королевской. – Я же ввиду случайности совсем не располагаю временем для ожиданий. - В таком случае, буду рада услужить. – и Анна протянула руку к конверту, дабы поскорее закончить светскую беседу и вернуться в комнату. Только Грей отдернул руку к себе, и снисходительная усмешка исказила лицо, дополняемая колючей сталью глаз, сверкающей сильнее в тусклом пламени. - Думается мне, самое время для вечерней чашки чая. Не составите компанию? – С такой уверенностью, будто изначально подобный расклад запланирован развиваться именно по задумке графа. Анна даже не была уверена, навеяны ли подобные мысли девичьей интуицией или паранойей. - Вы ведь «не располагаете временем», разве нет? – брошено ею больше как упрёк. - Разве я могу позволить себе отнять время от беседы с такой красавицей? – дерзил как и прежде, и кулачки Анны сжались сильнее. А в мыслях – пятничный вечер в поместье Эвондейлов, родительское смятение, её поражение, его триумф. А Грей упивался, - Да и к тому же… - Прекрати. – перебила маркиза тоном несколько грубым для девичьего голоса, и тут же безмятежность Грея сменилась пробивающей серьезностью. Такой, что на мгновение стало не по себе. - Прекратить что? – Чарльз держался истинно благородно, выпрямившись и напрягшись, точно готовый в секунду высвободить рапиру и атаковать врага одним ударом насмерть. Или же добиться от Анны всех ответов – по прилагаемым усилиям оба действа не уступали друг другу. А маркиза не находила слов. Кажется, что-то цельное и веское в аргументах пролетало мельком – и тут же заглатывалось комом в горле, так и не вырвавшись в воздух. - Знаешь, Анна, - точно ястреб, цепкий взгляд въедался в девичье лицо, что так стремилось скрыться в тени комнаты. – Ни один узник Тауэра не смел заставлять меня столько ждать. - Не удивительно, с такой бесцеремонностью… Не слушать. Пусть огрызается. Лишь капля упущенного самообладания – скептично вздернутая бровь, не более. - Нет моей вины в том, что твоё внимание возможно обратить на свою скромную фигуру лишь подобным поведением. Думается, Анна была готова возразить. Даже выпрямилась чуть больше, набрав воздух в легкие, а в голове скоп мыслей пытался выстроиться в одну лаконичную колкость – да только не успела та вырваться: голос коменданта у начала лестницы доносился с первого этажа несколько глухо, но с весьма различимым предупреждением: «Какой юнец посмел ворваться?!» - и стук каблуков по деревянной лестнице доносился громче. Анна нервно вглядывалась в конец коридора, пытаясь уловить силуэт мужчины в тьме ноябрьского вечера. - Тебе стоит уйти, - бросила она, отступая внутрь комнаты в надежде закрыть дверь и наконец отгородиться от неприятного разговора, но… Грей стоял на месте, даже не дернувшись Не собираясь отступать, равно как и не собираясь останавливать Анну. - С моей «бесцеремонностью», - даже ядовитый тон скопировал так точно, что маркиза дернулась, прослушивая это во второй раз. – Могу позволить себе дерзкий слух о том, что наведывался вечером к маркизе Эвондейл… - снаружи полная отстраненность, но внутри Грей ликовал: кто бы мог подумать, что нервозность Анны отлично подходит его немой ярости. Ансамбль приятно бодрил, подпитывая идеями. – Хотя, могу и отказаться от подобной роскоши. Кёнсингтон сквер, 23 – вы ведь задолжали мне беседу за вечерней чашечкой чая. Настаиваю, чтобы долг ваш был отдан завтра. Маркиза же, больше в страхе нежели от рациональности решения, поспешно согласилась, едва успев прикрыть дверь перед тем, как комендант, не разглядев вечернего гостя в коридоре, уже спешил обрушить всевозможные нравоучения. - Любезнейше прошу простить, - беззаботный тон Грея за дверью шел в разлад с её беспокойством. И только шаги за дверью, казалось, отчеканивали в такт с биением сердца. – Не смог застать Вас на месте, а посему решил передать это мисс Кортни лично… Могу ли просить Вас?... - Разумеется! – и тон коменданта сменился в тот же спектр, что и незваного гостя. – Прошу простить, я уж было подумал, опять юнцы норовят...! - Все ведь мы вечно юны душой! Думается мне, вы слишком строги к мальчишеским сердцам. - Что вы, Ваша Светлость?! Вот в моё время такой наглости… А далее Анна не вслушивалась. Не собиралась даже, стоило шагам удалиться от её двери настолько, чтобы можно было выдохнуть чуть свободнее. И только в мыслях: «Кёнсингтон сквер, 23… Настаиваю, чтобы долг ваш был отдан завтра…» _________________________ * Игра слов: - And yet do you like Earl Grey? – А вам нравится Граф Грей? <i>- Overestimated with bet such a bitter inside. In my feeling, of course. – Переоценен с такой-то горечью внутри (в характере). По моим ощущениям, разумеется