Развивая в тебе Стокгольмский синдром

      То, что мы делали, и время, проведённое вместе, не исчезнет.       Ты думала, что разорвала отношения, но мы теперь навсегда вместе. С тех пор постоянно связаны. Только теперь ты не сможешь скрыться от меня, ты у меня внутри, под кожей, в мой крови.       Ты начала это, и теперь оно не закончится. Ты и я в одном пространстве.       Я нашёл тебя, теперь я был с тобой. Я выслеживал тебя, много раз представлял, как ты отреагируешь, когда поймёшь, что я хочу быть с тобой.       Но сначала ты испугаешься, я знал. Поначалу все мне говорили, что я болен, что-то, что я пережил было ужасно, но я знал, что со мной на самом деле. Я не считал себя больным, я признавал, что, может, это стокгольмский синдром, но я не хотел вылечиться, я хотел опять быть с тобой в одном помещении, слышать, как ты дышишь. Я много раз закрывал глаза, представляя, как ты вздыхаешь, чувствовал твой запах. Твоя кожа и запах… Всё, что я хотел и хочу теперь — это ты.       Целый год меня лечили, но я не был болен, я скучал. Мне было невыносимо жить так долго без тебя, хотелось снова ощутить твои руки на моём лице, твои объятья.       Я хотел, чтобы ты прикасалась ко мне. Твои властные прикосновения поначалу меня пугали, но чем дольше, тем глубже. Эти синяки на моей коже от твоих прикосновений — ты была груба со мной. Я знаю, почему ты хотела меня и боялась, что я не хочу тебя.       Теперь я далеко от тебя, и меня тянет, словно я наркоман и у меня началась ломка. Ты сделала это со мной, показала, как ты страстно желаешь меня, что я тебе нужен.       Когда меня забрали, я помню, как во мне прыснулся страх. Сначала я боялся, что ты найдёшь меня, но потом, что не найдёшь, и чем дольше это продолжалось, тем больше я хотел снова быть с тобой. Я боюсь и боялся, что ты убьёшь себя, я помню, как ты говорила это.       Я чувствовал себя так странно, словно всего произошедшего и не было, я просто был мертвецки пьян, и всё это мне приснилось.       Всё, что ты сделала со мной, не сон, и я хочу, чтобы ты была рядом. Ты развила во мне эту зависимость, и её корни слишком глубоки. Теперь я понимаю, что значит любить и бояться.       

Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются, тело рассыпается, планеты взрываются. Сколько мне ждать, пока ты успокоишься?

      Я нашёл тебя, ты развешивала на веревке постиранные вещи: простыни, майки. Я подбирался к тебе, и от волнения моё тело стал бить озноб как тогда, когда твои руки были холодными, а губы горячими, когда ты кусала и целовала меня, мою шею, твои руки гладили мой живот.       Ты ни разу не давала мне возможности прикоснуться к себе, всё делала сама или направляла. Сейчас я больше всего хочу показать тебе всю свою любовь, хочу сам прикоснуться к тебе. Я был готов, что ты искусаешь, до крови исцарапаешь меня за это. Ты боишься понять, что я могу полюбить тебя.       А я люблю, ты сделала это со мной, и теперь я останусь, никуда не уеду, даже если ты будешь меня выгонять, кричать, и, когда поймёшь, что никуда не денусь, ты попытаешься уйти от меня как тогда, но теперь я буду идти попятам. Ты сама виновата в этом.       Вот ты поворачиваешься, и твои глаза расширяются, рот приоткрывается, а мне хотелось обнять тебя и поцеловать. Ты отмираешь, кидаешь своё занятие и бежишь от меня, а я за тобой. Ты закрываешься от меня. Дверь, всего лишь дверь…       Тебе было непросто выследить меня, я это понял. Мне тоже. Словно я — это ты. Я нашёл тебя в глуши, я знал, что ты подашься туда.       Я скулю под дверью, прошу впустить меня, но ты молчишь. Я сажусь у двери и жду, когда ты успокоишься. Я понимаю, что у тебя истерика, я видел, как тебя начало трясти.       Я слышу твои шаги. Ты подошла к двери. Я, вслушиваясь в твои шаги, говорю, как есть:       — Смотри, как я страдаю.       Дверь открылась. Я встаю так быстро, как только можно. Я почти уже начал думать над тем, как буду караулить и ждать, когда ты попытаешься выйти из дома, возможно, я бы выбил дверь, а может, просто разбил стекло в окне. Я стал таким же безумным, как и ты.       Ты стоишь в дверях и не смотришь на меня. Я не выдерживаю. Тебе стыдно, о нет, или, может, ты…       — Ты ведь ещё любишь меня?       Ты тяжело вдыхаешь, я открываю дверь настежь, а ты отступаешь на шаг и шепчешь своими губами, которые мои знают хорошо:       — Никто не любит тебя так же сильно, как я, — и смотришь на меня пристально.       Я бросаюсь на тебя, обнимаю и понимаю, что ты такая маленькая в моих руках. Как невероятно приятно обнимать тебя, ты словно теряешься в моих объятьях.       — Я тоже люблю тебя, Эшли Никселис.       Чувствую, как ты пытаешься выбраться из моих объятий, но я не хочу этого и тогда понимаю, что ты не сдашься. Я начинаю просить тебя не бороться со мной, ведь я твой до последней капли.       Опускаюсь на колени, попутно целуя твои мокрые от слёз щёки, мои руки обвивают твои бёдра и талию, голова прижимается к твоему сердцу. Я слышу, как оно бешено колотится, и твои руки пытаются заглушить плач, спрятать слёзы, которые я успел попробовать.