Офисная инвазия гриффиндорцев

Драко должен признать, им предоставили не виданный доселе доступ в Хогвартц. Минерва разрешила использовать старые помещения в Северной Башне, где раньше проводились уроки Прорицания, как базу для «Ворожбы». Трелони, наконец-то, уволилась, а Фиренце предпочитает проводить свои лекции на природе. Гермиона, которая явно была благодарна ворчащему Драко за помощь в изменении внутреннего убранства, смогла трансфигурировать крохотные комнатки в достаточно просторные покои для большинства редакционного состава, хотя и были некоторые недовольства по поводу необходимости делить ванные комнаты нескольким персонам. Практикантов поселили в подземельях (конечно, с обогревом в виде чар), ну, а Падма устроилась у какого-то друга — джентльмена из Хогсмида, который, Драко уверен, только в восторге от такого соседства. Сама классная комната Трелони теперь является вотчиной Гермионы, где и происходит создание всего специального выпуска. Грейнджер трансформировала старую громоздкую мебель в современные, функциональные предметы обстановки, чем-то напоминающие датский дизайн. Удивительно, но зеркальные объекты на потолке и геометрические бра на стенах дают достаточно света во всём помещении. Такая удачная трансфигурация, по внутреннему предположению Драко, случилась от того, что Гермиона всё своё неприятие этого места направила в энергию кастования: каждый раз, когда она взмахивала палочкой, её лицо озарялось мстительной радостью. Они пробыли в замке уже неделю и, если быть честным, то близость жилья с коллегами не напрягала Драко, как он боялся. Он видел Поттера то тут, то там, конечно, и старался быть цивилизованным при этих встречах, но работы было настолько много и сам Хог достаточно огромен, чтобы можно было легко затеряться. Также, каждый вечер Минерва приглашала их на ужин в Большой Зал за стол преподавателей, так что атмосфера общения в социуме Хога была всеобъемлющей: Драко удалось забить себе местечко между Фиренце и Флитвиком, тогда как Поттер ютился где-то там рядом с Лонгботтомом. К удивлению Драко, ему даже понравился процесс выбора локаций для колдосетов: и в башне Рейвенкло и в гостиной Хаффлпаффа. Конечно, подземелья Слизерина очаровательны, хотя и немного меньше по площади и, возможно, чуть пошарпанней, чем он помнит. И всё же, сейчас, при новом декане Слизерина Майлзе Блэтчли, игры в гостиной факультета много веселей, чем во времена Драко. Он старается напомнить себе, что тогда всё-таки была война и, хотя Драко чувствует себя немного предателем, но он не может не признать, что Блэтчли намного больше уделяет внимание Слизерину, чем в своё время Снейп. Сегодня вся команда «Ворожбы» делает сверку прогресса работы каждого её члена на данный момент. У них осталась ещё одна неделя, прежде чем они вернутся в Лондон и в последний вечер перед отъездом ожидается, что «Ворожба» устроит Молодёжный Бал Хогвартца. Когда они планировали весь двухнедельный визит в Хог в офисе редакции, им казалось, что этого времени будет вполне достаточно, но в действительности его оказалось не так много, как каждому из них хотелось бы. Оказалось, работы был просто ворох: ведь нужно было не только вникнуть, увидеть всё своими глазами, но и запечатлеть школьную жизнь и весь учебный процесс именно через призму самих учеников Хога. И каким-то образом вся команда «Ворожбы» в этот процесс так включилась, что и сама выполняла обширные школьные обязанности. Так что статьи в «молодёжном» издании, по мнению Драко, будут не только о молодёжи. Если бы на Драко надавили, то он вынужден был бы признать, что самый его любимый эпизод пребывания в Хоге на сегодняшний момент случился днём ранее, когда ему удалось подсмотреть, как стайка самых юных учеников заловила Поттера на выходе из Большого Зала после завтрака и подвергла того импровизированному интервью. Ни дети, ни Поттер не видели, что Драко наблюдает за ними, и ему удалось застенографировать весь процесс на пергамент, а также заставить проходящего мимо Блейза сделать колдофото. Можно сделать небольшую статью и пустить её как дополнение на полях «молодёжного» выпуска, если родители учеников дадут своё разрешение. Школьники застенчиво спросили Поттера каким же на самом деле был Тёмный Лорд и тот ответил, что не таким уж страшным, как современные фильмы ужасов, хотя Драко заметил, как Героя слегка передёрнуло, но он успешно смог подавить такую реакцию. Драко помимо воли почувствовал к нему укол симпатии в этой ситуации. Затем детей интересовало, что же больше всего полюбилось Поттеру в Хогвартце — конечно, Мерлин освяти, пирог из патоки. Были также вопросы о квиддиче и летающих средствах передвижения. Драко знать не знал, что у Поттера имеется летающий мотобайк и ему стало интересно, неужели и на этот раз Министерство закрыло глаза на нарушение? И, наконец, крохотная первокурсница с рыжими косичками поинтересовалась у Поттера, что бы ему хотелось больше всего на свете изменить и Поттер, неожиданно присел и, оказавшись лицом к лицу малышки, сказал, что ему хотелось бы учиться в Хоге именно сейчас, когда школа просто школа, а не место, где происходили страшные события, которые живут в его памяти. Наблюдая общение Поттера с юным поколением родной школы, Драко чувствовал, как горло стискивает от осознания, насколько же нынешние дети ещё юны и неопытны в этом мире. Он никогда не думал, что будет ощущать себя древним стариком всего в двадцать девять лет, но опять же, он и в одиннадцать не осознавал, насколько же он был тогда молод. Что-то кликнуло в его сознании и он внезапно понял: ему было всего одиннадцать, когда он поклялся быть врагом Поттеру всю свою сознательную дальнейшую жизнь. Да им обоим было всего по одиннадцать, когда их вражда началась тогда в поезде, по одиннадцать, когда Поттер первым отказался пожать руку Драко и принять его дружбу. Сейчас всё это кажется таким далёким, но увидев этих детей-интервьюеров Поттера, Драко понимает, насколько же молоды по возрасту призраки его собственного прошлого. Гермиона ведёт утреннее собрание по обсуждению текущих наработок каждого из команды и Драко представляет свои сразу после её краткого вступления. Оба его проекта: и разработка личных профайлов учеников, и статья про межфакультетское сотрудничество продвигаются в замечательном темпе. Прямо сейчас Драко сосредоточился на описании историй родственников, которые были избраны на разные факультеты и на семьях, где оба родителя из разных факультетских домов, а ребёнок выбран на третий. На редакционном собрании Драко зачитывает отрывки из своих сводных записей и заслуживает радостный смех от коллег за столом. Поттер представляет материал об игроках в квиддич от каждого из четырёх факультетов и даже Драко вынужден признать, что заинтригован, так как грифф сумел договориться со знаменитыми профессиональными клубными игроками, чтобы те провели показательный матч со звёздами Хога в грядущую субботу. Падма интенсивно фланировала всё это время по коридорам и закоулкам Хога, чтобы ухватить суть текущей молодёжной моды и её самых ярких проявлений и вывертов. Для этого она даже наняла консультанта — свою племянницу Гиту. Качество представленного материала у Падмы на очень высоком уровне, подумалось Драко про себя, чему способствовал, по-видимому, вклад юной помощницы по дешифровке модных хоговских тенденций, особенно в области обхождения строгого школьного дресс-кода, где флагманом самовыражения на данный момент является куча новаторских способов повязывания факультетских галстуков. Колдофото Блейза всё ещё были в процессуальной стадии, но те несколько экземпляров, что он выбрал для представления на собрании были великолепны. После летучки, Драко просит Гермиону задержаться на минутку. Он дожидается, когда все коллеги покидают комнату, а затем достаёт заметку с интервью Поттера младшекурсникам, над которой он поработал. Драко передаёт готовый вариант Гермионе, странно волнуясь отчего-то: — Я подумал, что это могло бы прекрасно подойти, как дополнение к основным статьям. Гермиона просматривает колдографии и заметку, которую набросал Драко, а затем сканирует запись самого разговора Поттера и детей. Завиток выскальзывает из свободного узла волос Гермионы и падает на её очки, пока она читает. Она нетерпеливым движением отбрасывает локон в сторону, тем самым замарав щеку мазком чернил. Когда она обращает свой взгляд на Драко, то он хочет предупредить её об этом чернильном пятнышке, но выражение лица Гермионы настолько серьёзно, что Драко не решается прервать её, когда она говорит: — Ты знаешь, а он, ведь, не имеет понятия. Драко моргает в недоумении: — Я не думаю, что Поттер будет против, чтобы разговор был напечатан в журнале, если ты это имеешь в виду. — Я не об этом, — отрицательно качает головой Гермиона, снова взглянув на записи на пергаменте. — Гарри не подозревает, какие чувства ты испытываешь по отношению к нему. Хотя последнюю неделю, ты и отошёл немного от роли Снежной Королевы, но, я знаю, что Гарри до сих пор думает, что не нравится тебе. Драко весь подбирается и кидает на Гермиону хмурый взгляд: — И это прекрасно, что он так думает, потому что я, действительно, не жалую очкастого придурка. Сказав это, Драко вдруг понимает, что наличие пергамента с его заметкой и колдофотки, красноречиво противоречат его заявлению. Тёплая улыбка Гермионы, даже несмотря на ещё неизвестный ей самой чернильный мазок, бесит Драко до чёртиков, тем более, когда она произносит: — О, нет, ты его именно жалуешь. И чем скорее, ты признаешь это, тем скорее я получу по десятке галлеонов с каждого из твоих дружков. — Подожди-ка, неужели гриффы тоже делают ставки? — весь мир Драко буквально рушится на глазах. — Разве это не считается осквернением давней слизеринской традиции? Гермиона взмахивает ладошкой, будто отбрасывая его предвзятость: — Что я могу сказать: с кем поведёшься или с волками жить - по-волчьи выть. Драко прищуривает глаза и выдаёт вердикт: — Это всё пагубное влияние Панси на тебя. — Возможно, — легко соглашается Гермиона. Она смотрит на Драко таким взглядом, который всегда немного был для него дискомфортным, будто она видела его настоящего за этой маской сарказма, что он носил для всего остального мира. Её взгляд полон доброго участия и она дотрагивается до руки Драко, чтобы пожать её, прежде чем он отпрянет. — Знаешь, тебе следует поговорить с Гарри. Не только ты одинок. Драко не знает, что сказать. Вместо ответа, он смотрит в сторону, на сердце смута и тяжесть. — Я не одинок, — спустя какое-то мгновение, наконец отвечает Драко, но они оба знают, что он лжёт. Он был один очень долгое время, прячась за маской, которую не уверен, что уже сможет снять. — Драко, — печально произносит Гермиона, но он яростно мотает головой. — Не надо, — просит он, потому что знает, что из-за доброго сочувствия Гермионы может сломаться. Та смотрит на него достаточно долго, а затем кладёт пергаменты и колдографии на стол, который она себе выбрала в редакторский. Она вздыхает: — Я хочу, чтобы ты представил мне окончательный вариант статьи о персоналиях Хогвартца к завтрашнему вечеру, иначе я натравлю Нашу Устрашающую Лидершу на тебя. — Будет сделано, госпожа, — отвечает Драко и боль в груди немного отступает. — Ступай, — Гермиона повелительно машет ручкой и Драко видит в этом жесте свою подругу Панси. — У меня полно работы. Драко собирает все свои бумаги и выходит из редакторской комнаты. Остановившись в коридоре, он прислоняется лбом к холодной каменной стене. Драко чувствует, как горят щёки и дрожит внутри. Его мозг то и дело возвращается к Поттеру и той его глупой улыбке, что он награждал Драко каждый раз, когда смотрел на него на прошедшем собрании. Сейчас, подстёгнутый разговором с Грейнджер и её безумными гриффиндорскими фантазиями, Драко видится что-то значимое в этих улыбках. Драко отталкивается от стены и расправляет плечи. У него есть работа, которую нужно сделать и нет времени на бесполезные мечтания о широких плечах и ярко зелёных глазах. Между ним и Поттером нет абсолютно ничего. И никогда не было. И никогда не будет. * * * Тема Молодёжного Бала в Хогвартце, организовываемого «Ворожбой»  — Магический Панк. Она была придумана Панси, которая, как всегда знал Драко, имела в своём характере протестную против истеблишмента ноту. К неудовольствию Макгонагалл, всем деткам были предоставлены формулы чар, которые могут сотворить причёски с ирокезами и украшения в виде разнообразного, хотя и временного, пирсинга. Насчёт аутентичной теме вечера одежды, ученики могли как взять её из шкафов своих родителей, так и купить в благотворительной лавке Хогсмида «Оксмагия», доходы которой направлялись семьям, родственники которых пострадали в войне. Как выражался Блейз — «то есть всему магическому населению в целом». Забини вечно закатывал глаза, когда на это заявление, Драко едко уточнял, что от благотворительности в основном получают дивиденды те семейки, чьи родственники участвовали в военном конфликте на стороне победителей. Впрочем, Блейзу всегда было плевать на политику. Его отдел колдографии шикарно украсил Большой Зал в соответствие темы: фигура оленя в полную величину была разодета в клетчатую шотландку, латы рыцарей в доспехах трансформированы в подобие костюмов панк-группы «Непрощённые», а пританцовывающие скелеты, украшенные йольскими коронами из льда и гирляндами из остролиста, держат в костяшках транспаранты с анархическими призывами. Имеется также стена для граффити, рядом с которой можно найти специальные спрей-палочки, зачарованные испускать неоновые краски для рисования на оной. В тему вечеринки все призраки Хога кажутся увешанными кучей панковских булавок. А в одном из уголков зала «Ворожба» установила особый столик, где каждому ученику выдаётся персональная сумка с подарками в виде трёх составляющих: «крутой подарок» — блеск для губ, светящийся в темноте и временные татушки, «отвратительный подарок» — мешочек «Всевкусовые Драже Берти Боттс» лимитированного издания, оформленный в стилистике «Подземелья» и дополненный новыми вкусами «Паук» и «Плесень», ну и «забавный подарок» — хрустальные висульки-украшения для палочки, которые переливаются в темноте и куколки в виде хогвартских троллей, испускающие неоновые сопли. Драко даже кажется, что он видел, как Безголовый Ник рассекает в воздухе на магическом скейтборде. Панси прибыла из Лондона на панк-вечеринку, разодетая в пух и прах от магического отделения кутюрного бренда «Александр Маккуин» в платье из шотландки с едва видимой микроскопической юбкой, на шпильках в стиле бондаж и с чокером из тончайшей итальянской кожи на шее. Руки до локтя облачены в чёрные лайковые перчатки, из-за края одной виднеется эта глупейшая перманентная тату, изображающая её несносного крапа. Драко так и подмывает попросить Блейза сделать колдофото этого безобразия и послать напрямую матери Панси. Каждый раз, когда Евгении Паркинсон напоминают о запятнанном художествами теле дочери, эта ведьма разражается истерикой, которая может длиться целый день, а Драко, наоборот, веселится, когда к раздражённой Панси начинают слетаться материнские вопилёры. В данный момент, Драко может видеть Панси на другом краю зала, беседующей с явно увлечённым ею Флитвиком, тогда как профессор Синистра внимательно следит за фланирующей толпой разодетых панками студентов перед ними. Гермиона же находится около стола «Ворожбы» вместе с помогающими ей практикантами, облачёнными в панкующих домовых эльфов, естественно сияющих значком «Г.А.В.Н.Э.», который крепит их стильно подранные столовые полотенца на плече. Сама она определённо сдержана и скромна в наряде в пол от Аззедин Алайя, за исключением чопорного воротника-стойки, который так увешан ремешками и пряжками, что Драко удивляется, как она ещё не сгорбилась под его тяжестью. Блейз делает колдографии всех желающих в специальной кабинке с надписью «FCUK OFF» на фоне отполированной стены с граффити, которая выглядит, как огромная куча дерьма гиппогрифа неоновой расцветки. Забини наряжен в килт из кольчужных колечек, дополненный классическими гольфами и выглядит, как всегда, охренительно. Его колдокамера зачарована схватывать самые смехотворные рожицы, что строят ученики в кабинке и, к удивлению Драко, хоговские привидения, тоже присоединяются к веселью. Даже обычно суровый Кровавый Барон в свою очередь шуточно пугает детишек, как раз в тот момент, когда вспыхивает колдовспышка. Результаты в виде колдофоток тут же выскакивают в живом непрерывном колдосвитке рядом с кабинкой. Музыкальное сопровождение вечера состоит из танцевальных хитов, тяжёлого рока и безумного электронного бита, всё миксуется самым популярным диджеем магического мира Виком Скримшоу. Его маньячная фигура, увенчанная чёлкой-дыбарём, колбасится за огромным, приподнятом в воздухе пультом с вертушками для дисков, который реально зависает над землёй благодаря усовершенствованным, последней модификации чарам «Небесное Парение», предоставленным магазинчиком «Побег из реальности» в Косом переулке, лого которого красуется на гигантских наушниках Вика. Перед его витающей в воздухе платформой целое столпотворение студентов, колбасящихся на танцполе такого вырвиглазного сочетания оранжевого с жёлтым, что роговица глаз Драко дёргается от боли. Этот танцпол устроен очень хитро, ибо имеет плавающие ловушки — если студенты наступают на одну из них, то или на мгновение застывают недвижимо, или их волосы окрашиваются в розовый цвет, или их голос становится на октаву выше или ниже. В обязанности Блетчли, входит следить за процессом танцулек, но в данный момент он так явно увлечён общением с Падмой, щеголяющей в микроскопическом зелёном мини-платье, дополненном массивными ботинками «Док Мартенс», что кажется, что декан Слизерина в шаге от того, чтобы пренебречь ими и готов присоединиться к парочкам в саду для более физического контакта с Патил. Драко немного не уверен в выборе своего собственного облачения: короткий пиджак из чёрной шотландки, с акцентами в виде свисающих серебряных цепочек, узких скинни, тяжёлые ботинки до середины икры из чёрной кожи и внезапно полупрозрачная, тоже чёрная, кружевная рубашка. Он никак не может определиться: то ли он слишком разодет для такой шумной безбашенной вечеринки, то ли, наоборот, его наряд скромен для неё. И кружево его по-настоящему напрягает — оно чешется и выглядит достаточно декадентски и пошловато. Но Гита заверила его, что это последний писк, когда передавала ему эту рубашку, так что всё должно смотреться достойно… он надеется на это. Драко уже написал свою статью о межфакультетском сотрудничестве, но как прилежный литературный негр Панси, он продолжает зорко наблюдать за творящимся вокруг весельем, чтобы не упустить ни единой сочной сплетни или малейшей детали, которые можно будет вставить или в подписи под колдофотками, или в колонку редактора, или, если что интересное случится в самую последнюю минуту, добавить в статью по персоналиям Хога. Когда Гарри Поттер входит в бальную залу со своими всклоченными, будто только с постели, волосами, одетый в кожаный пиджак, в искусно изодранные и застиранные джинсы, в чёрную футболку с принтом в виде черепа со скрещёнными костями и в кеды, усыпанные шипастыми заклёпками, у Драко в мозгу внезапно вспыхивает неудобное воспоминание о себе самом на третьем курсе, когда именно Поттер спровоцировал тогда у его юной, ещё не с таким подвешенным языком как сейчас, и борющейся с угрями версии кризис самоидентификации сексуальной ориентации. Как же Драко ненавидит Поттера. Вот правда-правда ненавидит. На данный момент они с Поттером пришли к молчаливому соглашению, которое позволяет им сосуществовать в рабочем коллективе без проявлений всплесков этой, как Драко её сам обзывает, «взаимной ненависти», хотя Панси и закатывает на это определение глаза. Да, Драко ненавидит Поттера, но Салазар упокой, разве можно быть таким чертовски офигенным, как этот всеобщий Герой? Он же может заставить даже девственную весталку завыть от восторга. Приветственный радостный ор раздаётся со стороны толпы детей и они, как пчёлки окружают Поттера роем со всех сторон, маленький мальчик с фиолетовым… нет, сейчас уже бирюзовым ирокезом подпрыгивает и, ухватив Гарри за рукав пиджака, тянет к колдокабинке. Драко вытягивает шею, чтобы увидеть дальнейшее. Должно быть, малыш это Тедди Люпин, его собственный кузен и крёстный сын Поттера, сейчас он как раз первокурсник. Последний раз, когда Драко виделся с Тедди, случился четыре года назад, в то катастрофичное Рождество, когда маман устроила вечер в Мэноре, допустив ошибку, собрав в одном помещении отца, алкогольные напитки на выбор и тётушку Андромеду под ручку с тогдашним бойфрендом Кингсли Шеклболтом. Сказать, что суаре пошло книззлу под хвост, не сказать и львиной доли правды. Теперь, матушка встречается с тётушкой Дромедой строго за пределами собственнного дома, оставив мужа в его личном кабинете в обнимку с таким количеством бутылок с огневиски, какое домовики только могут притянуть из подвалов. Драко наблюдает, как Гарри закидывает хохочущего Тедди на стул в кабинке для колдофото. Они оба строят забавные гримасы в колдообъектив и Серая Дама, нежно улыбаясь им обоим, присоединяется к ним, чтобы запечатлеться на колдофото вместе с ними. Драко поджимает губы и неодобрительно качает головой на их кривляния. Они оба безбашенные, это точно. Ребятишки из других факультетов подбегают к парочке дуралеев — очевидно, это друзья Тедди. Среди этой группы, Драко замечает Финнеаса Уэвефолла, второкурсника из Рэйвенкло, Хелветию Маартевурт, гриффиндорку-первокурсницу, и Мерлина Кима, первокурсника из Слизерина. Все выглядят очень живописно: лбы в панковских шипах, головы обриты и покрыты татушками с драконами, а одежда вся изодрана в клочья. Драко уверен, что родители этих детишек вряд ли будут горды такими нарядами своих отпрысков, но весь этот антураж будет классно смотреться на колдоснимках специальной колонки про этот бал в молодёжном издании. По окончанию следующего музыкального микса, Панси, при небольшой помощи Вика Скримшоу, взбирается на плавающую в воздухе платформу и сотворив «Сонорус» в изящный чёрный громкоговоритель, что диджей передаёт ей, произносит: — Приветствую тебя, Хогвартц! Ученическая толпа взрывается в ответном приветствии, тогда как взрослые, бдящие порядок по периметру зала, вежливо хлопают со своих постов. Панси обводит всю людскую массу сияющей улыбкой. Сейчас она прямо купается во внимании, находясь на своей волне, ведь глаза всех присутствующих сосредоточены на её персоне. — Мы, представители журнала «Ворожба», очень рады, что вы все наслаждаетесь самым первым в истории Хогвартца Молодёжным Балом. Вы все так были добры и гостеприимны, принимая нас в своей школе и своих классах. Мы были счастливы познакомиться со всеми вами. Драко дотошно осматривает толпу. Все очень внимательно слушают речь Панси. За исключением нескольких парочек, что пробираются к выходу в сад. — Когда я была ученицей Хогвартца, я всегда ненавидела долгие речи подобного рода, — между тем продолжает вещание Панси. — Поэтому свою я закругляю прямо сейчас выражением огромной благодарности всем вам, а особенно многоуважаемой Директрисе Макгонагалл и всему профессорскому составу в первую очередь за то, что вообще разрешили этот визит. Ещё раз, спасибо и счастливого Йоля всем и каждому! И тут происходит небольшой хлопок за сценической платформой и в воздухе материализуется золотистая птица, начавшая зигзагообразно метаться, выводя над головами всех собравшихся надпись «Ворожба», после чего взрывается сама и осыпает всех и вся сияющим золотистым глиттером к восторгу учеников. Драко вздыхает и украдкой сотворяет очищающее заклятие. Ему совсем не светит провести остаток вечера, вытряхивая золотистую пыльцу из причёски. Аплодисменты и одобрительные крики громко сотрясают воздух, пока Панси осторожно спускается со сцены-платформы. Её юбка очень-очень облегающая и Драко впечатлён её способности вообще передвигаться.  — Итак, — Вик Скримшоу возвращается к своему громкоговорителю. — Сейчас мы предоставим шанс предаться ностальгическому танцу тем ведьмам и магам в зале, кто помнит Рождественские Балы старого образца. Если вы были учениками Хогвартца до 2000 года, пожалуйста, пройдите на танцпол для старого доброго вальса. Это относится к нашим профессорам. Мы все хотим увидеть, как вы умеете двигать конечностями, не так ли, детишки? На этот вопрос диджея студиозусы отвечают одобрительным воем, все как один подпрыгивая в унисон, восторгаясь подобным предложением. Драко, недовольный вывертом хитрого Вика, думает, что кому-то надо написать письмо в крепких выражениях на адрес Канала Волшебных Новостей, поднимая тему недопустимости идиотского потакания запросам молодёжи. Когда музыка вальса начинает звучать, Драко рассматривает идею потихоньку скрыться, но Гермиона тут же материализуется рядом с ним, цепко ухватывает его и тянет на танцпол под радостное улюлюканье ученичков. Когда они оказываются на танцплощадке, то Драко замечает, что Панси уже там, вальсирует с Авророй Синистра, а Падма вытащила туда Блетчли в середине танца и её рука, покоящаяся на попе декана Слизерина, уж точно не совсем в каноне этого классического танца, также как и позиция самого партнёра, впритык приклеившегося к бюсту Патил. Гермиона попыталась быть ведущей в вальсе, пока Драко не посмотрел на неё со значением и они, наконец, не устаканились в технически правильном и выдержанном темпе классического вальса. Грейнджер весьма неплохо танцует, хотя Драко не озвучил бы эту мысль вслух до тех пор, пока его не прижали бы к стенке. Это просто ещё одна область, где Гермиона как всегда безупречна и Драко понимает, что несмотря на все свои внутренние ухищрения сохранить пыл межфакультетской вражды, он всё равно по-дурацки начал испытывать к ней своего рода крепкую симпатию. Партнёрша Поттера сама Макгонагалл и она, алея щеками, придерживает в танце одной рукой свою юбку-шотландку, её чёрная остроконечная шляпа крепко пришпилена к причёске. Невилл патрулирует толпу студентов, где его выцепляет Элизабет Торсдоттир, новый профессор по Рунам, которая заняла эту позицию после профессора Бормотухи. Лонгботтом краснеет аки мак, но всё же ведёт её за предложенную ему руку на танцпол. Детишки радостно смеются и издают одобрительный свист, а сидящий на стуле в углу Хагрид громко подбадривает парочку. Блейз лихо приплясывает сам по себе, скользя по периметру танцпола и щёлкает своей колдокамерой, окликая парочки, чтобы те посмотрели в колдообъектив. Гермиона щепчет на ухо Драко: — Всё прошло хорошо, ты не находишь? — На удивление было не так много моментов, когда я хотел бы сбежать восвояси, хотя предчувствия были не радужные, — отвечает Драко. — Прекрасно, — Гермиона резко оборачивается, так как, по-видимому, краем глаза зацепила вальсирующих Синистру с Панси. Рука Синистры скользит по бедру Паркинсон слишком уж в откровенной манере. — Ты не против, если я прерву наш танец и пойду освобожу мою любимую из цепких лапок этой хитрющей гарпии? Драко усмехается: — Совсем не против. И весьма рад знать, что теперь вы официально парочка влюблённых голубок. Гермиона кидает на него озорной взгляд, в то время как Драко крутит их пару в финальном па: — Ну-ка, потише, а то я расскажу Гарри, что ты жаждешь быть его голубкой. Драко заливается краской. Он уверен, что покраснел девицей, так как чувствует, как жар опаляет лицо, что значит, что и Гермиона видит эту его реакцию. Вот же вепрь задери! — Вовсе я не жажду. Иди уже, забирай свою штучку-главную редакторшу и оставь меня без своих пошлых инсинуаций. — Драко Малфой, не прикидывайся плохишом, — Гермиона мягко целует его в щёку. — Даже если ты и ужасный лгунишка. Драко демонстрирует ей два пальца в известном жесте «отвяжись» и смотрит вслед Гермионе, когда она с типа дружественным участием, но с холодком в выражении лица вклинивается в парочку Панси-Синистра. Вполне возможно, Панси ожидают сегодня разборки, но Драко уверен, секс примирения у «голубок» будет фантастический. Синистра покидает танцпол спустя мгновение, которое ей понадобилось, чтобы придти в себя после кражи её танцевальной партнёрши, а затем и Макгонагалл аккуратно завершает танец с Поттером, выходя за пределы танцевального круга. Грифф остаётся стоять буквально в десяти шагах от Драко. Музыка вальса всё ещё продолжает звучать и хотя в голове Драко проносятся мысли типа «этого не может быть», но он видит, что Поттер смотрит прямо на него из-под растрёпанных кудрей своей чёлки. Драко в ответ слегка неуверенно изгибает губы в улыбке, пойманный в плен интенсивной зелёни настойчивого взгляда Поттера. — Потанцуем, Малфой? — Поттер подходит к Драко такой размеренной, какой-то даже неуклюжей походкой, но со всей какой-то дурацкой грацией подростка, которую, к своему абсолютному ужасу, Драко находит невыносимо до безумия привлекательной. Драко внешне невозмутимо склоняет голову набок, внутренне судорожно стараясь удержаться за оставшиеся ошмётки гордости: — Здесь? Ты думаешь, это уместно при данной аудитории? — он указывает на школьников, толпящихся по краю танцпола, шепчущихся, подталкивающих друг дружку и глазеющиx жадно на Поттера. — Ага. Я думаю, дети это переживут, — Поттер, с убаюкивающей лыбой на устах, подбирается ещё ближе к Драко. Он протягивает руку и Драко может поклясться, что весь бальный зал замирает недвижимо и море разливанное лиц поворачивается к их паре. — Так что ты скажешь? Драко произносит единственное слово, которое трепещет в его мозгу бабочкой: — Да! Громкий крик раздаётся со стороны толпы и начинается звуковое светопредставление. Драко немного встревожен этим шумом, но потом понимает, что все эти выкрики вовсе не враждебные, а фактически, наоборот, поддерживающие и восторженные, хотя и звучат так, будто два гиппогрифа дерутся в клетке. Гарри ведёт его в вальсе (да, Драко позволяет ему, так легче, чем понапрасну спорить), чинно выписывая па по танцполу и демонстрируя более виртуозное владение ногами, чем было во времена их юности. О, Драко тут же накрыла почти сокрушительная волна из ностальгии и ужаса при мысле о том, что прошло уже пятнадцать лет с того далёкого бала… неужели это было так давно? Мерлин, Драко чувствует себя таким древним… Если бы они могли вот так танцевать уже тогда. И если бы тогда, в четырнадцать лет, Драко знал, что этот сегодняшний танец ждёт его в будущем, тогда бы, перед лицом грядущих страшных событий, у него было больше смелости, чтобы справиться с ними. Но это уже не важно. Сейчас мысли Драко возвращаются к настоящему, к вот этому взгляду Поттера и к слишком тёплым его рукам на плечах и талии Драко. — Не хочешь прогуляться со мной? — спрашивает Поттер и его голос мягок, как бархат. Мелодия вальса затихает и Драко уверен, что следующий трек Вика Скримшоу будет явно зубодробительным, поэтому он отвечает: — Почему бы и нет? При первых аккордах хита «Руки прочь от моей метёлки» от молодёжного группешника «Выбери направление», Поттер в том же темпе вальса увлекает их парочку через порог Большого Зала в заросли сада, который, слава Мерлину, окутан подогревающими чарами. Теперь, когда они с Поттером оказываются наедине, вдали от шума и жаркой атмосферы переполненного народом зала, Драко совсем не хочется отпускать его от себя. Они стоят близко-близко друг к другу, укрытые от чужих глаз внушительным кустом роз, жёлтые и голубые соцветия которого слегка колышатся. Без его традиционных очков, глаза Поттера намного зеленее и больше, чем когда-либо Драко видел. Поттер облизывает свои губы, бёдрами притираясь ещё ближе к оным Драко. И тот чувствует силу поджарого тела Поттера, грация которого захлёстывающе возбуждает. Драко находит, что при ближайшем контакте, физические данные Поттера почти сносят крышу. Драко отбрасывает со своего лица мешающий локон. Он чувствует, что косноязычен, как какая-то девчушка-четверокурсница на своём первом Рождественском Балу. Их с Поттером дыхание оставляет облачка пара в воздухе, хотя согревающие чары ограждают их самих от пронизывающего снежного холода Шотландии. Драко думает, что так сделано администрацией Хога намеренно, чтобы никто слишком уж не располагался тут с комфортом. Он заглядывает за плечо Поттера и только тогда замечает за ветками их кустарника, что много других парочек прячутся за другими растениями и даже различает отдалённый звук поцелуйчиков и обнимашек, коим предаются подростки. — Подожди-ка, Поттер. Ты что, привёл меня в уголок для «чмоки-чмоки»? — Драко изгибает по-малфойски бровь, хотя еле удерживается, чтобы не прыснуть смехом. Это слишком здорово, чтобы не рассмеяться. Поттер лыбится книззлом: — Это было так и задумано, — он смотрит на Драко сквозь перепутанные пряди этой своей дурацкой чёлки. — Гермиона подумала, что тебе это может понравиться. Дрожь пронзает тело Драко. Он не знает, то ли ему встряхнуть Грейнджер со всей дури, то ли поблагодарить от всего сердца за то, что, она, как обычно, будучи в каждой бочке затычкой, вмешивается во всё подряд. — Она подумала? — Да, это её обычное состояние, — Поттер облизнул нижнюю губу, такую пухлую, что это должно быть запрещено законом. — Но мы можем и не. «Чмоки-чмоки», я имею в виду. Если ты не хочешь, — Поттер делает шаг назад, но Драко цепко хватает его за предплечье, почти не задумываясь. Поттер переводит взгляд на пальцы Драко, бледные на фоне чёрной кожи пиджака? — Так значит всё же «Да»? «Ну уж теперь-то, я тебя не упущу», — внезапно думает Драко. При этой честной мысли, его рука разжимает ухваченную кожу пиджака Поттера. К ебеням всякое притворство. Может быть Гермиона права, хоть раз надо признать очевидное. И Драко решается. — Ради титек Цирцеи, Поттер, я хотел целоваться в засос с тобой с тех пор, как мне стукнуло двенадцать лет. И одновременно накрутить тебе хвосты тоже. А затем снова в засос с тобой, — эмоции Драко таковы, что при этой тираде он размахивает руками аки мельница, но как ни странно его это нисколько не заботит. Это признание явно ошарашивает Поттера: — Со мной? Ты хотел целоваться в засос со мной? Ты, действительно, накрутил в своё время мне хвосты — помнишь мой сломанный нос? Но чтобы целовать меня? Как хорошо-то! Поттер не испугался и не убежал с визгами прочь после таких откровений, поэтому Драко может продолжить добивать: — Да, с тобой, полный ты олух. Если и не из-за твоего охрененного вида в кожаных квиддичных штанах, так уж из-за твоей задницы в кожаных штанах для поло точно. Если уж не из-за твоих обалденных, несправедливо подаренных тебе природой, бицепсов, так из-за твоих ужасающих неотёсанных манер за столом. Ты нарушаешь каждое золотое правило в жизни, которым я дорожу, но если ты попросишь, я трахнусь с тобою не сходя с места, прямо тут. Поттер моргает глазами, явно ошарашенный всей этой лавиноподобной информацией, но не забывает медленно-медленно приближать свои губы к губам Драко, над которыми замирает в миллиметрах и выдыхает: — Так это всё же «Да!»? Драко не выдерживает и вцепившись кулаками в лацканы этого до смехотворности крутого кожаного пиджака Поттера, дёргает того на себя и сокращает всю дистанцию между ними. Драко чуть промахивается и их губы соприкасаются немного неуклюже, но Поттер ловит его, удерживая крепче и наклоняясь ближе, чтобы соединить их губы полностью. Он наступает на Драко коршуном и заставляет его тело двигаться спиной до тех пор, пока лопатки Драко не касаются каменной кладки стены. Ну, а уж затем, Поттер использует все свои физически развитые навыки во всю силу и так сосредотачивается на Драко, что тот решает, что определённого готов позволить Герою покататься на нём, как на метёлке. Их губы соприкасаются и размыкаются, а затем снова соприкасаются, бездыханно ища и находя тепло, их языки обвивают друг дружку и вылизывают самые потаённые местечки. У Драко стоит до ослепляющих звёздочек в глазах и судя по длине той штуки, которой Поттер трётся о его бедро, грифф должно быть в подобных же условиях. Они проваливаются в этот ритм из глубоких, жадных поцелуев, дыхания не хватает, руки шарят, притягивают ближе, а тела бесстыдно вжимаются друг в друга. И как неизбежность, Драко уступает Поттеру позицию ведущего и в этом их танце. Конечно, весь этот процесс восхитителен. Как может быть по-другому? Драко снова в Хоге (хотя теперь более поумневший) и Гарри Поттер (наконец-то!!!) принадлежит только ему. И вдруг это процесс сверх удовлетворящего фроттажа прерывает внезапная вспышка света и приглушённое чертыхание: — Так! Прекратите всё это немедленно! — это голос Лонгботтома.- Вы знаете основное правило: ученикам запрещенно увиваться вокруг друг дружки в кустарниковых посадках. Это вредит розам. Выходите оттуда, чтобы я мог видеть вас обоих. Сконфуженные, Поттер и Драко выползают из своего тёмного уголка. И тут образуется ощутимая тишина, хотя из кустов повыползали так же и остальные парочки студентов. Лонгботтом в обалдении раскрыл рот, но из него не вылетает ни звука. Одна ученица вдруг достаёт колдокамеру и делает быстрый колдоснимок, а затем утыкается в плечо своего бойфренда, чтобы там прохихикаться вволю. Вспышка колдокамеры отрезвляет Драко и он понимает, что вляпался по самое не балуй. Поттер протягивает руку и, обхватив ладонь Драко, удерживает его: — Привет, Нев. Прости, что нарушили правила, — Поттер улыбается Лонгботтому этой своей бесшабашной улыбкой, которая сияет с каждой чёртовой обложки магических медиаизданий и не только там. — Гарри. Ладно. Всё хорошо, — Лонгботтом красный как рак и явно косноязычен. Хотя обычно это Поттер такой, но тот, очевидно, за последние одиннадцать лет после выпуска из Хогвартца стал обладателем совершенного самообладания. Между тем, как сам Драко, стоя с невозмутимым Поттером рядом, весь застыл в ужасе, буквально окаменел. Единственное, что его удерживает в данный момент, так это то, что Поттер успокаивающе поглаживает его запястье большим пальцем руки. Иначе Драко бы не удержался и закатился бы истерическим смехом. Каким-то образом, он всё-таки смог подавить позыв сделать это. По крайней мере, не в данный момент. — Ну, тогда мы вернёмся в Большой Зал вместе с тобой, — отвечает Поттер Лонгботтому и утягивает Драко с собой туда, где продолжает твориться безумие вечеринки с толкучкой людей, яркими вспышками света и танцами в самом разгаре. Драко думает, что тут они с Поттером и расстанутся и он сам уползёт восвояси, чтобы утопить свой позор в алкоголе, а затем сменит своё имя и переедет на ПМЖ в Монголию или Уэльс, туда, где магическое сообщество не сможет его обнаружить. Но Поттер не отпускает его. Они притиснуты друг к другу клубящимися вокруг подростками: Поттер прижимается к спине Драко и его губы буквально в сантиметрах от ушной раковины. — Давай свалим отсюда куда-нибудь, — предлагает Поттер. И таким образом, Драко проплывает мимо ничего не подозревающей Панси, что-то подозревающей Гермионы, Поттер тянет его мимо подкалывающего практикантов Блейза и мимо будто приклеенной чарами к Блетчли Падмы. Наконец, они оказываются в центральном лобби и Поттер устремляется влево, направляя их вверх по небольшому лестничному проёму в прилегающем приделе. Драко начинает задыхаться, понимая куда они идут. Он украдкой вытирает потную от волнения руку о брюки. Сознание ускользает. — Может ты хотел целоваться в коридоре? — спрашивает Поттер, видя беспокойство Драко. В его голосе слышны нотки веселья. — А может лучше займёмся этим у меня? — У тебя — это всё равно что у меня. Ну то есть через одну дверь от меня или две, — Драко не находит в себе силы быть слишком вредным, он слишком удивлён тем, каким боком повернулся этот вечер. Какой-то отдалённый голосок в его голове говорит ему, что ему стоит быть осторожным, но на самом деле он хочет выяснить до конца, каково это быть с Поттером, а затем он сбежит, как только сможет оторваться от созерцания лица Гарри. — Так что давай пойдём уже к тебе. Драко идёт вперёд, не смотря на Поттера, а тот кладёт ладонь ему на поясницу. Они так и движутся, бок о бок, не смотря друг на дружку, и не касаясь, за исключением лёкого касания ладони Поттера. Когда они походят ко входу в их башню, а затем взбираются по её широкой лестнице вверх, то наверху Поттер внезапно открывает боковую дверь, о существовании которой Драко и не подозревал. Эта потайная дверь ведёт в большую комнату с арочными двойными окнами со средником посередине. При лунном свете, Драко может видеть абрис Дракучей Ивы внизу и тёмные провалы полей, которые ведут к Квиддичному Полю, где поблёскивают серебром кольца для квоффлов. Здесь есть широкая кровать на низких ножках, застеленная гриффиндорским алым, с вышитыми золотыми нитками львами покрывалом, просторный подоконник, крохотный рабочий столик и всё, больше места нет. Одежда Поттера, должно быть, в гардеробном отсеке, а его мантия висит на настенной вешалке с крючками. Но старый ковёр на полу не даёт комнате выглядеть слишком холодной, да и двойные окна великолепны. Поттер сотворяет быстрые согревающие чары и уже собирается наколдовать освещение, но Драко останавливает его: — Нет. Подожди. Оставь так, — просит он. — Нам достаточно луны. Не глядя на Поттера, Драко снимает свой пиджак и, воткнув в карман свою палочку, вешает его на крючок, а затем садится на низкую лавку, чтобы снять свои сапоги. Поттер следует его примеру, так же освобождается от кожаного пиджака и обуви. Драко расстёгивает верхнюю пуговицу на своих скинни, когда тень падает на него и тёплые ладони накрывают его руки. — Позволь мне, — просит Поттер и медленно стягивает брюки Драко, попутно поглаживая подушечками пальцев бёдра Драко. Когда скинни падают к щиколoткам Драко, Поттер осторожно наклоняет его в сторону, чтобы извлечь скинни из-под ступней и повесить их аккуратно на спинку стула. Поттер сам уже снял свою футболку и Драко пожирает взглядом этот мускулистый торс, когда грифф поворачивается к нему. Поттер начинает расстёгивать рубашку Драко снизу вверх, и по мере того, как её полы рассходятся в стороны, его пальцы снова жадно гладят кожу, касаются сосков и шеи. — Мне следует оставить эту рубашку на тебе. Ты выглядишь таким секси в чёрных кружевах. Рот Поттера присасывается к шее Драко так смачно, что там явно созреет засос позднее. Драко тут же решает, что нужно одарить Гиту увесистым пакетом сладостей из «Медового королевства» за её проницательный совет по моде. Поттер, всё ещё в джинсах, страстно притягивает Драко к себе и засасывает его в затяжном поцелуе. Его руки собственнически шарят по спине Драко и жадными ладонями жамкают ягодицы. Драко, тут же вспыхнув, яростно притирается к нему и не удерживает стона, когда Поттер пришпиливает его к стене и начинает интенсивно покусывать зубами его линию челюсти. — Чего бы тебе хотелось? — хрипло вопрошает Поттер, уткнувшись губами в щеку Драко. Сквозь сбитое дыхание Драко отвечает: — Ну, в кровати этим заниматься не так по-блядски, как здесь, у стенки. — Значит, ты хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь, в стоячей позиции? — Драко больше слышит, чем видит язвительную усмешку Поттера. Драко отходит от стены и завалившись на кроватное покрывало спиной, широко раскидывает ноги, его кружевная рубашка, перекрутившись, задирается на плечи: — У стены может быть в следующий раз. Поттер тут же прыгает на кровать вслед за Драко, почти падая на него, но легко удерживает себя над ним, уперевшись просто ладонями по сторонам. Мысль о том, что Поттер до смешного в исключительной физической форме мелькает в мозгу Драко, а потом Гарри перекатывается на сторону, ложится рядом и начинает вести так сладко ладонью по груди Драко: от ключицы к соску, от соска к рёбрам, от рёбер к бедренной косточке, ну, а потом за резинку трусов. — И что теперь? — спрашивает Поттер. Драко раздвигает ноги ещё шире: — Просто трахни меня! Поттер вдруг подскакивает и уносится куда-то прочь, гнев окатывает Драко, но любовник уже возвращается со смазкой и палочкой в руках. Поттер уже полностью обнажён и настолько до одури красив в лунном свете, что дыхание сбивается. — Оставь рубашку, — почти требует он, видя, что Драко собирается скинуть её окончательно. Когда Поттер прищипывает бедро Драко, стягивая трусы и тут же зализывая вавку-щипок, а затем водит носом, вдыхая его запах, но всё ещё не касается члена, Драко начинает жалобно ныть, и тогда Поттер смеётся и щекочет одним пальцем местечко под яичками. Драко только собирается разразиться жалобами, но тут его внезапно заглатывают, и влажное, тёплое ощущение заставляет его мозг взорваться от меганаиприятнейшего ощущения. Рот Поттера так энергично насаживается на член Драко, что видно, как мокрые губы плотно обхватывают головку. Драко никак не может в полной мере осознать тот восхитительный факт, что Гарри Поттер, на коленках отсасывает ему в Башне Прорицаний, но он и не пытается, так как в данный момент рулит его член. Драко стонет и бессознательно толкается бёдрами вперёд, но рука Поттера пришпиливает их к кровати, удерживая, в то время, как его искусный рот вытворяет грязные, непристойные вещи. Поттер сосёт гениально и Драко хорошо до безумия, но недостаточно для полного улёта. Пальцы Поттера нежны и скользят беспрепятственно, когда они проникают за пределы анального входа Драко, хотя и вызывают у него явный всхлип, но они продвигаются неумолимо, расстягивая и расширяя стенки. Поттер терпеливо готовит Драко, который, наоборот, нетерпелив и требует уже вставить, извиваясь. Такое ощущение, что проходит вечность, и Драко уже изматерился, заявляя, что он одряхлеет, прежде чем Поттер трахнет его, и что ему хотелось бы насладиться хуём Поттера прежде, чем стукнет тридцатник. И, вдруг, наконец-то, Поттер подпихивает коленки Драко вверх, складывая его длинные ноги вдвое и приставляет головку своего члена к истекающей смазкой дырке. И затем, уставившись внимательными зеленющими глазами в лицо Драко, начинает проталкиваться внутрь, так медленно, что это сводит с ума, но в то же время очень очень здорово. Драко расслабляет мышцы, чтобы легче было впустить в себя на удивление ёмкий член Поттера, почувствовать это скольжение и приятное жжение от заполненности. Он воет, когда Поттер начинает двигаться в нём и не задумываясь обхватывает его ногами, и нашёптывает грязные непристойности, чтобы Поттер трахал его жёстче и сильнее. Кружево натирает спину, так как Поттер послушал его и теперь втрахивает его в кровать так, что та стучит о стену при каждом толчке. Драко знает, что они забыли поставить заглушку и надо бы притормозить, но он не может, так как трах с Поттером просто умопомрачительный. Чтобы не орать в голос, Драко заталкивает кулак в рот, прикусывая костяшки пальцев, а потом почти давится рыданиями, когда Поттер доводит его до экстатической разрядки, дроча его член в унисон со своими глубокими толчками. Поттер кончает с криком и судорогой всего тела, а затем падает прямо на Драко, лицом втемяшивается ему в горло: — Господи Иисусе, как классно-то, — шепчет он спустя долгую паузу. — Малфой, пожалуйста, скажи мне, что мы можем сделать это снова. И снова. И снова. Драко улыбается, его ладони погружаются в кудри Поттера: — Думаю, мы сможем это устроить, — он немного запинается, но потом произносит: — Гарри. Поттер поднимает свою голову и смотрит лучистыми и нежными глазами: — Драко, — пробует он, и это звучит так проникновенно, с такой теплотой, что у Драко поджимаются пальцы на ногах, а сердце трепещет. Драко рад, что дождался этого мгновения, даже если ему пришлось ждать его полжизни. * * * Драко проскальзывает на редакционное собрание с опозданием, Октавиан трусит рядом с ним на своих коротких ножках: они оба до сих пор дрожат из-за пронизывающего январского морозца. Гарри одаривает его подбадривающим взглядом и сдвигается на сиденье, чтобы Драко мог сесть рядом с ним. Драко до сих пор раздражён тем фактом, что обязанность выводить Октавиана на прогулку была навязана только ему одному. А ведь он попытался указать Панси на то, что на колдофото, что напечатал «Пророк», был не только взъерошенный и зацелованный сам Драко в хоговском саду, но также на переднем плане присутствовал и Поттер, лапающий его за бедро. Панси чихала на это замечание. Она парировала тем контраргументом, что для неё как главного редактора «Ворожбы» было сверхунижением, что их обскакал именно «Пророк», который первым опубликовал эту сенсационную, эксклюзивнейшую из эксклюзивных, новость, которая касалась двух сотрудников их печатного издания — и в этом, каким-то образом, виноват был именно Драко. Он мог бы привести свой довод, что не несёт ответственности за какую-то подлую соплюху-студентку Хога, сделавшую колдофото и продавшую компромат «Пророку», но к тому времени Панси уже была выведена из себя донельзя, поэтому Драко расслабился и просто предпочёл вспоминать ощущение ладоней Гарри этим утром на своих бёдрах, когда тот втрахивал яростно, жёстко и в реактивном темпе его в матрас. Именно так, как знает Гарри, Драко и обожает. Поэтому Драко не стал скандалить, а с достоинством принял наказание в виде двухнедельного выгула этого вонючки-крапа. На данный момент, остался всего один день мороки и Октавиан будет передан на попечение тому из практикантов журнала, который будет в самой большей немилости у Панси в означенное утро. Ну и, скатерью дорога этому мелкому засранцу, думает Драко. Этот крап столько ссыт, что даже и не подумаешь, что такое маленькое создание способно производить столько мочи. — Привет, — тихонько произносит Гарри и Драко улыбается широко и ясно. Он может видеть небольшой засос, что его рот оставил на шее Гарри сегодня утром, тот выглядывает чуть-чуть из-за ворота рубашки. Больше всего на свете, Драко хочется сейчас схватить Поттера в охапку, запихать в ближайший чулан и прижаться губами к коже Гарри снова, расширяя и углубляя этот засос, клеймя Героя Всея Магического Мира, чтобы каждая распроклятая ведьма и каждый чёртов маг в Лондоне видели, что он только его и ничей больше. — Драко, — голос Панси врывается в сладкие фантазии. — Эй, очнись, задница ты такая. Драко переводит взгляд на неё: — Да, я слушаю, — он даже не пытается скрыть раздражение в голосе. Его подруженция а-ля босс выгибает идеально выщипанную бровь: — Как я говорила, прежде чем ты вкатился на собрание, как всегда опоздав… — Драко даже не утруждает себя, чтобы озвучить вескую причину своего опоздания, которая в данный момент, присев на лапки, подозрительно примеривается к горшку с папортником. — Эта маленькая эскапада, которой ты и Поттер с наслаждением предались на Молодёжном Хогвартцком Балу, и из-за которой Джоффри дал мне разгон, вызвала, хотя и косвенно, возрастающий интерес ко всему событию, — она выставляет на них с Гарри палец с острым ноготком ярко-красного цвета. — Я, может, и попросила бы вас устроить ещё больший кипиш в обществе, демонстрируя ваши отношения на публике, но, боюсь, вы приняли бы мою просьбу буквально и воплотили бы её в жизнь с непристойным уклоном, поэтому, пожалуйста, воздержитесь. До тех пор, пока вы не дадите Блейзу эксклюзивный колдографический доступ… — Да, это вообще не моя вина, — привычно начинает ныть уже в энный раз Забини. Он даже не отрывает глаз от своих отчётных заметок для собрания. — Я на Балу делал свою обычную чёртову работу и мне некогда было следить за этими озабоченными придурками, надеясь чикнуть сенсационную колдографию. И вообще, это же было просто долбанное школьное мероприятие. Панси хмыкает: — Дорогуша, не знаю, что ты помнишь о наших временах в Хоге, но вот в моей памяти отложились некоторые моменты, когда в коридорах нашей школы раздавались недвусмысленные пыхтения. Драко и Гарри ведь просто занимались… Весь присутствующий коллектив (за исключением Драко и Гарри, конечно) в унисон произносит: — Меж-фа-куль-тет-ским сот-руд-ни-чес-твом! Гарри лыбится Драко, а затем чмокает его в нос под многочисленные дружные звуки «фу» от коллег и изображения рвотных позывов Блейзом. — Приношу свои извинения, что наши с Поттером шпили-вили неожиданно выгодны нашему журналу, — в голосе Драко только чуть-чуть слышатся игривые нотки, ибо ему не хочется провоцировать Панси на ещё больший запрос для вселенского пиара их отношений. И так у неё уже глазки поблёскивают жадным блеском. — Мы будем рады предоставить вам небольшой кусочек этой межфакультетской лабуды. Панси отрицательно качает головой, попутно осматривая свои идеальные кроваво-алые ногти: — Дарлинг, этого недостаточно. У меня для тебя особое задание. Драко хватает руку Гарри для поддержки, ожидая каверзы от подружки. — Выпуск, посвящённый Дню Святого Валентина. Известные магические парочки до тридцати лет. С колдосессией впридачу. На этот раз уже Драко имитирует звуки рвотных позывов. Но этим спектаклем он никого не обманывает, судя по тому, как коллеги закатывают глаза, а Гарри улыбается любящей улыбкой. — Ладно, так и быть, — раздражённо соглашается он. — Но я хочу бюджет, достаточный для колдосессии на Карибах. — Абсолютно исключено, — отвергает условие Панси. — Может быть Марокко? — предлагает Гарри, и Драко кидает на него оценивающий взгляд. Поттер закусывает губу, чтобы не расхохотаться и сжимает руку Драко. Панси ест их глазами, а затем поворачивается взглянуть на Гермиону, которая в ответ изгибает по-слизерински бровь. — Возможно, Марокко можно будет устроить. Драко откидывается на спинку стула с победной ухмылкой на устах. Этот рабочий проект обещает быть идеальным. Вообще, пока Поттер с ним рядом, Драко готов выполнять любые выкрутасы своей безумной подруженции. Может быть, это и не та жизнь, для которой его растили: трахаться с гриффиндорцем и писать о светских сплетнях, но впервые за долгие года, Драко счастлив. По-настоящему, всем сердцем, до головокружения счастлив. И поэтому — Мерлин помоги этому миру! Fin