Hogwarts: Wild Hunt

Я подскочил на диване, смаргивая зелень перед глазами и судорожно пытаясь продышаться. Руки жгло, все тело ломило и кололо… — Спокойно, — послышался рядом знакомый голос. — Не делай резких движений. Сейчас уже ночь, ты все это время был в отключке, и я не хочу, чтобы ты от перенапряжения загадил мне ковер! Я действительно ощутил рвотный позыв и тяжело откинулся на подушку. Стоп… Подушку? Ночь?! — Успокойся! — снова прикрикнул Гриндевальд, появляясь в поле зрения. Я еле его узнал: гладко выбритый и подстриженный, с идеально прямой спиной, одетый в щегольский, хоть и несколько старомодный костюм с плащом, — в общем, помолодевший разом лет на сорок, не меньше, — Геллерт уже ничем не напоминал тот оборванный скелет, с которым я беседовал в самой тесной камере самой высокой башни Нурменгарда. Кстати, а где это мы?.. Небольшое помещение напоминало кабинет: напротив дивана, на котором я лежал, уютно горел камин, неподалеку стоял письменный стол, стен почти не видно было за книжными шкафами и полками со всякой всячиной… Единственное свободное место занимал висящий над камином олений череп с огромными ветвистыми рогами. — Будешь коньяк? Не без некоторых колебаний я отказался, осторожно садясь на диване. — Мы еще в Нурменгарде? — Конечно. Я перенастроил защиту, теперь сюда даже Альбус не войдет… Пару часов назад он присылал тебе Патронуса, но ты, понятно, не мог ответить. Быть может, скоро он соберется с духом и решится отправить сообщение уже мне… — А вы что, не общались все эти годы? — спросил я, усиленно собираясь с мыслями. Гриндевальд фыркнул, наливая себе коньяк в пузатый бокал без ножки. — Тебе какое дело? Ты освободил меня, я благодарен, но это не значит, что я стану делиться своими личными драмами… В Тени ты и так увидел слишком многое. Я передернул плечами: — Тогда нахрен драмы. Пистолета в кобуре под мышкой не чувствовалось. Палочки в рукаве — тоже. Скосив глаза, я разглядел свое оружие на столе, якобы не нарочно прикрытое небрежно брошенными документами… Разумная предосторожность, Геллерт. Мне нужно было очень, очень многое у него спросить… Но, похоже, старик был прав: для того, в ком течет кровь вампира, его стая — это нечто еще более значимое, чем даже для людей. Адреналин подхлестнул тело, заставив его нормально слушаться, и я стремительным движением оказался вплотную к Гриндевальду. Под подбородок ему уперлось дуло малышки Беретты Jetfire, которую я давно привык носить в ботинке, однако ни разу еще не использовал… — Что ты знаешь о Найтингейл? Бывший (?) Темный Лорд прищурился, пронизывая меня взглядом своих разных глаз. Я не мигая смотрел в ответ. — У тебя Долг Жизни передо мной. Отвечай на вопрос! Седая бровь чуть приподнялась: — И мы будем в расчете? — Даже не мечтай. Ты дашь мне несколько Непреложных Обетов и будешь паинькой, буквально образцом законопослушного гражданина, а еще с радостью поделишься всем, что знаешь, и когда я говорю «всем» — я имею в виду: во-об-ще всем, кроме интимных подробностей твоей личной жизни! — И почему бы мне так поступать? — По идейным соображениям, Геллерт, — неприятно улыбнулся я. — По идейным соображениям. На несколько секунд повисла тяжелая пауза. Я изо всех сил игнорировал жжение и чесотку, из-за которых было трудно держать пистолет — по рукам словно бегала стая демонических огненных котят или что-то вроде… Нельзя было позволить пальцам дрожать. — Стреляй, — медленно произнес Гриндевальд. На слабо́ меня берешь? Что самое поганое — такие детские приемы в по-настоящему сложных ситуациях работают, пожалуй, лучше всего. Чертов Темный Лорд понимал не хуже меня, что я плотно сижу на крючке: мне необходимо знать, что ему известно о Найтингейл; кроме того, приложить столько усилий для его освобождения, а потом застрелить — просто ужасно глупо… Но если я сейчас прогнусь — это будет конец. И я нажал на спуск.

***

…Люциусу потребовалось около двадцати секунд, чтобы прокричаться, мешая матерные слова всех известных ему языков (а знал он их, оказывается, много), — после чего воспитание и выдержка взяли свое, и в маленьком зеркале отразилось почти спокойное лицо. Связь мы наладили недавно. Когда я избавил друга от метки Пожирателя, тот на радостях хотел подарить мне переговорное зеркало (штука, к слову, довольно редкая и дорогая), а когда увидел, что у меня такое уже есть, демонстративно обиделся. Впрочем, Люц быстро отошел и в два взмаха палочки связал наши зеркала чарами, буркнув, что можно было б и раньше это сделать, а не гонять его сына почтальоном… И вот теперь лорд Малфой, взяв себя в руки, быстро надиктовывал мне текст магического контракта, который должен был сделать меня и Гриндевальда союзниками. Да, разумеется, я его не пристрелил! Беретта дала осечку. Не сказать, чтобы я удивился: напротив, было бы странно, если б удалось завалить самого́ Темного Лорда (к тому же, не совсем NPC) жалкой пулей двадцать пятого калибра… Когда пистолет щелкнул вхолостую, Геллерт холодно усмехнулся и молниеносным движением перехватил мою руку — я попытался ударить его рукояткой в висок. Хватка у старика (сколько там ему, за сотню?) была стальная… Я наступил ему на ногу и выпустил пистолет, выдергивая ладонь из чужих пальцев. Перчатка соскользнула с руки… Я отпрыгнул, разрывая дистанцию, и тут же изогнулся так, что позвоночник хрустнул, — предательница-Беретта выстрелила, как ни в чем не бывало. То, что Геллерт стрелял левой рукой, ничуть не повлияло на точность: не увернись я — пуля прошила бы печень… Ну, точнее, доспех Салазара ее бы остановил, однако мой многострадальный орган все равно не сказал бы «спасибо». Впрочем, мысли о стрелковых навыках ветерана Второй мировой начисто вылетели у меня из головы, когда я зацепил взглядом собственную руку. Чесотка ослабевала, и сквозь красноту на коже стремительно проступала татуировка… Я выпучил глаза. На тыльной стороне ладони у меня красовался знак Тьмы — такой же, как на слетевшей перчатке: круг со вписанным треугольником и еще тремя кругами. Геллерт, нахмурившись, в некотором замешательстве приопустил пистолет и, кажется, собирался что-то сказать… Вскинув руку, я послал в него волну черного огня. — Твою ж мать! Удар вышел куда сильнее, чем я рассчитывал: здоровенный — больше ярда в диаметре — файербол соприкоснулся с выставленным в последний момент щитом Гриндевальда и разорвался, превратив в пепел кусок ковра, подлокотник рядом стоявшего кресла и люстру. Старика отбросило на несколько шагов, приложив головой о край стола, и он упал на пол. Начать волноваться за его жизнь я не успел: обострившийся слух уловил ровный пульс — Геллерт был просто без сознания. Хм. Так все-таки возраст играет роль даже в случае Великих Темных Лордов? Жжение на коже прекратилось. Я стянул вторую перчатку и закатал рукава. Знаки Тьмы, как и ожидалось, были на обеих кистях, на запястьях проступили руны Уруз и Вуньо, а выше до самых локтей шли языки черного пламени и завитки дыма — настолько реалистичные, что даже двигались… И ощущение силы бурлило внутри, так и порываясь выплеснуться чем-то разрушительным. Все. Вот теперь я продался Тьме совершенно буквально. Абзац… Короче говоря, пока Гриндевальд был в отключке, я связался с Люциусом и в двух словах обрисовал ему ситуацию. Кажется, он чуть клок волос у себя не выдрал… За несколько минут — благодаря обнаружившемуся на столе прыткопишущему перу — контракт длиной в три фута пергамента был готов. — У тебя там кровавое перо есть? — донеслось из зеркала. — Посмотри, оно черное, не ошибешься*. Я порылся на столе: — Есть. — Хорошо, им и подпишете… Что там твой Темный Лорд, не оклемался еще? — Оклемался, — прислушавшись к сердцебиению Геллерта, сказал я. — Притворяется, что нет, и греет уши. — Давно? — настороженно спросил Малфой. В течение своего двадцатисекундного матерного спича он костерил на чем свет стоит не только меня… — Давно, — заверил Темный Лорд Гриндевальд, садясь на диване, куда я уложил его под давлением совести. — И меня не устраивают некоторые пункты вашего, господа, документа… — Какого документа? Я закрыл глаза. — Снейп… А что это там у тебя происходит? Я крепко-крепко зажмурился, потом поставил зеркало на стол и достал из пачки сигарету. — Это модифицированный переговорник, Снейп, — вкрадчиво сообщил далекий Колян. — Я могу подключиться к любому твоему разговору… И вот представь себе мое удивление, когда в два часа ночи я возвращаюсь от начальства, имевшего меня в хвост и в гриву, собираюсь упасть замертво — и тут вижу, как зеркало аж трясется на столе. Подключаюсь — и глядите-ка: Снейп мило беседует с Малфоем в компании Геллерта Гриндевальда! Интересное кино, а?! Тяжело опершись о край стола, я глубоко затянулся. — Когда ты свинтил из Хогвартса без предупреждения, я подумал: ну ладно, такое уже бывало, ничего страшного, может, он опять к своим вампирам умотал, — продолжал клокотать Резерфорд где-то по ту сторону Ла-Манша. — Ну, и навалилось всего, некогда мне было тебя разыскивать… А ты, значит, решил поиграть в «Побег из Шоушенка» с Темным Лордом?! Честное слово, когда я думаю, что ты уже не сможешь отмочить ничего более дикого… ты берешь и делаешь это! — Чем-то он мне напоминает Альбуса в юности, — задумчиво изрек Геллерт, потирая ус. — Тот тоже болезненно ярко реагировал на все подряд… — При всем уважении, герр Гриндевальд, это не «все подряд»! — взвился невидимый Колян. — Это — сразу десяток уголовных статей и государственная измена!.. — «При всем уважении»? — вклинился отмерший Люциус. — Я не ослышался, рыцарь-капитан? — Да ну вас к черту, Малфой… Я докурил одну сигарету и вынул из пачки вторую. Это какой-то кошмар… — Так какие пункты контракта вас не устраивают, герр Гриндевальд? — поспешил Малфой вернуть разговор в рабочее русло. Каллен на параллельной линии продолжал что-то бурчать, но орать перестал. Геллерт жестом подозвал к себе стакан. — Во-первых, «непричинение физического и психического вреда оговоренным союзникам». Как вы себе это видите? Я слова не сказал капитану Резерфорду, а он уже психически травмирован. — Ммм… да, справедливо. Как вам такая формулировка: «непричинение оговоренным союзникам физического и психического вреда с целью лишения жизни, свободы либо с целью разрушения установленных другой стороной союзнических соглашений»? — Приемлемо. Теперь пункт об отказе от действий, направленных на обретение мирового господства… Слишком расплывчато, лорд Малфой, под это выражение можно подогнать практически что угодно. — Но, герр Гриндевальд! Если перечислять конкретные действия, вы же просто придумаете новые! — Совершенно верно. Поэтому вычеркивайте этот пункт к чертовой матери. — Нет! — послышался вскрик Коляна. — Это же самый важный пункт! — Вычеркивай, Люц, — устало вздохнул я, потирая лоб. Резерфорд онемел, а Геллерт, взглянув на меня, хмыкнул в усы. Это — далеко не самый важный пункт… Уж точно не в нашем случае.

***

Мы провозились еще полчаса, прежде чем чистовой пергамент был окончательно готов и мы с Гриндевальдом по очереди поставили подписи собственной кровью. — Все, я отключаюсь. Каллен, Люц… Ну, вы же не побежите сдавать меня властям? — Еще чего. Я тебя своими руками убью! — кровожадно пообещал капитан. Малфой только хмыкнул. Я отложил зеркало, затушил незнамо какую по счету сигарету и повернулся к расслабленно устроившемуся в кресле Геллерту. — Теперь можно и поговорить, да… партнер? — усмехнулся он, неспешно потягивая свой коньяк. Истосковался, наверно, по алкоголю… — Говори. Я внимательно слушаю. Но у нас мало времени, поэтому, пожалуйста, не отвлекайся на философию… — Его действительно мало, — кивнул тот. — Пока ты был без сознания, я получил от своих агентов информацию о европейском саммите, который проходил этим вечером. Ты ведь в курсе? — Да, — напрягся я. — Верховная Жрица собрала его, чтобы внести предложение о возрождении Инквизиции… Я знал! Черт возьми, я так и знал! — …однако подавляющее большинство правителей и владычиц Церкви проголосовало против. Тогда Джустиния потребовала содействия в увеличении военной мощи Святого Престола, аргументируя тем, что начинают появляться предвестники нового прорыва Ганона. Кроме прочего — летнего взрыва в британском Министерстве, жертвенного ритуала рядом с Хогвартсом — на востоке, от Гималаев до Индонезии, в больших количествах открываются разрывы. Это началось недавно, и, судя по следам ритуалов, — дело рук Волдеморта и его людей… Дьявол и Преисподняя. — Когда началось? — Около двух недель назад, как раз когда якобы похитили племянницу леди Сесиль Вассер. Церковь не сразу разобралась в происходящем, а до светских властей информация дошла только сейчас… Ее Святейшество была очень убедительна, участники саммита прониклись и проголосовали «за». Заупрямился только Император Орлея: он сослался на ограниченность полномочий избранной Верховной Жрицы. В Церковном Уставе действительно есть параграф, где прописаны пределы военных сил, которыми такая Жрица может распоряжаться… Однако Джустиния заверила собравшихся, что в скором времени — порядка нескольких дней — будет вновь обретен Трифорс, и тогда на Солнечный Трон сядет полноправная Верховная Жрица. Что. — Что? — не своим голосом прохрипел я. Гриндевальд взглянул на меня очень серьезно: — Ты совершил ошибку, Северус. Окрыленный успехом на Трибунале, ты решил, что твоя воля перевесит волю сильных мира сего… И тебя не удивило и не насторожило, что Церковь так легко позволила тебе забрать у них носительницу Трифорса. Ты предпринял действительно жесткие меры, чтобы никто, в том числе ты сам, не знал, где прячется Лелиана Найтингейл… А в результате ее местонахождение неизвестно, пожалуй, только тебе одному. Нет, какого черта, я же… — Я знаю Альбуса очень, очень давно, — твердо произнес Геллерт. — И я знаю Церковь. Мне хорошо известны их методы… Ты выслал девочку из Британии, позволив ей самой выбирать, куда ехать. Альбусу оставалось лишь внушить ей направление. Он накладывал на них с Джеммой защитные чары… Я проверял — следящих заклятий не было. И следов ментального воздействия тоже! — Уверен: он обставил все так, чтобы Найтингейл даже не заподозрила, что это не ее собственные мысли. Более того — легилименция могла вообще не иметь места… Альбус никогда не действует спонтанно, он просчитывает на много ходов вперед. Вполне возможно, что он обрабатывал девочку с того самого момента, как распознал в ней носительницу Трифорса: там пущенный слух, тут подсунутая книга… И в итоге — в критической ситуации Найтингейл точно знает, что ей делать и куда ехать. — И куда же? — почти зарычал я, непроизвольно дымясь. Гриндевальд предостерегающе вскинул руку: — Спокойнее, Северус!.. Этого я не знаю. Клянусь, не знаю! Информация, связанная с Трифорсом, оберегается Церковью очень ревностно, и как я ни старался в свое время — ничего полезного выяснить так и не смог… — Но Дамблдор знает. — Да. — Тогда Чего. Мы. Нахрен. Ждем?