Hogwarts: Wild Hunt

Дорогу до Хогвартса я запомнил плохо. Кажется, Геллерт предложил мне, пользуясь предоставленными Тьмой силами, призвать фестралов, а я сделал это не задумываясь… Значит, из пешки я превратился в ферзя, но так и не стал игроком. Альбус и Джустиния не смогли продолжить манипулировать мной привычным способом — и тогда решили дать мне иллюзию власти, чтобы я и дальше играл по их правилам… Холодный мокрый ветер бил в лицо, но не отрезвлял. Они дали мне свободу, формальную неприкосновенность, позволили даже обзавестись союзниками и пока небольшой, но личной армией… Отдали мне Каллена. Он должен был контролировать меня, но не справился — его стоило бы разжаловать, запереть в каком-нибудь монастыре или вовсе казнить за измену… Но он выгоднее им живым, он — двойной агент, хоть и сам об этом не знает. Бешенство клокотало во мне, и серые тучи вокруг, напитываясь силой, темнели и росли, низвергая на земли под нами разрушительный град. Они ни на миг не отказывались от Найтингейл. Они знают, где она, и они сделали достаточно, чтоб быть уверенными в скором пробуждении Трифорса. Дамблдор, старый интриган, повернул все так, что я сам, своими руками вручил Лелиану Церкви — думая, что, наоборот, прячу ее… Она сказала мне в Тени: директор обмолвился как бы случайно, что в том измерении не имеют значения расстояния и, если постараться, можно проникнуть в чужой сон… увидеться с тем, кто дорог. И она постаралась. «Я достаточно пожил и могу различить, когда подросток испытывает чувства»… Защитные чары Хогвартса панически взвыли, когда мы с Гриндевальдом пронеслись сквозь них, попросту проломив «усиленный» барьер. Однако фестралам, в отличие от нас, не поздоровилось: обожженные Светом, темные создания закричали от боли и заметались в воздухе — полет превратился в один сплошной закрученный вираж… Дамблдор отпустил меня в Нурменгард, уверенный, что я так или иначе предприму попытку освободить Геллерта. И попаду в Тень. Прямиком к Ганону… Я перекинул ногу через израненную шею фестрала и прыгнул. …А чтобы спасти меня от Зверя, у Найтингейл просто не останется другого выхода, кроме как пробудить Трифорс. С-сука!!! Витраж лопнул и разлетелся сверкающими осколками, когда я влетел в окно директорского кабинета и перекатился, тут же оказываясь на ногах. Свет вспышкой ударил по глазам. Я отмахнулся, гася Тьмой заполыхавшие было молнии, и скользнул в обход, по дуге. Дамблдор, на лице которого было лишь сосредоточение, развернулся следом, чертя в воздухе линию белого пламени кончиком палочки, похожей на палец демона… Кулаки сжались сами. Феникс, еще совсем птенец, пронзительно запищал на своей жердочке и сгорел, рассыпавшись пеплом. Статуэтка Андрасте на каминной полке заплакала кровью. Татуировка черного огня сошла с моей кожи, и волна чистой Тьмы покатилась вперед, сметая и обращая в пыль все на своем пути. Альбус заслонился палочкой, как щитом. Слепящий свет столкнулся с моей Тьмой — и боль, совершенно чудовищная, пронизала все тело, словно разом порвав каждую мышцу и раздробив каждую кость… Оглушенный этой болью, я не услышал взрыва, с которым аннигилировали два полярно противоположных магических удара — только видел, как разлетается в щепки мебель, как взрываются осколками стекла и металла многочисленные приборы на столах, как обваливается кусками потолок, разрисованный звездами и какими-то человечками среди них… Дамблдор пошатнулся. Очки-половинки треснули и свалились, уложенная борода разметалась, из носа и ушей потекла кровь… Я ощутил, как пол бьет по коленям, а потом кашель подкатывает к горлу, внутренности скручивает — и вот на камне уже моя кровь. В поле зрения — Альбус мучительно хватается за сердце, но не падает. Он вскидывает палочку, в считанные секунды восстанавливая рушащийся потолок и поврежденные стены… Потом шагает вперед и направляет оружие на меня. В голубых глазах — холод окклюментивного щита. Кончик палочки светится белым… — Альбус, не смей. Слух и зрение еще подводят, но я поворачиваю голову и вижу, как в разбитое окно входит Гриндевальд. Руки заложены за спину, лицо спокойное — только в глазах едва уловимый блеск сдерживаемых эмоций… А еще позже подгрести не мог?

***

— Назад, Геллерт. — Не могу, — усмехнулся тот. — Он мой союзник. Мы связаны контрактом. Либо опусти оружие, либо сражайся с обоими. По лицу Дамблдора скользнула болезненная гримаса: — Вы вынудили меня… — Отнюдь, — поднял брови Гриндевальд и, вдруг оказавшись рядом, помог мне встать на ноги. — Ты ударил первым. Запаниковал, да, старина? — Я сказал, назад! Дезориентация уже прошла, и я нервно хмыкнул, осознавая, что только что случилось. Я попер на самого́ Великого светлого… Феерический идиот. — Признайся, Ал, — все так же невозмутимо произнес Геллерт, сверля оппонента взглядом, — ты отправил Северуса ко мне в расчете на то, что я не устою перед Демоном Желания, а его — поглотит Ганон? Изящное решение, Ал… но ты слишком многого не учел. К примеру, этого… — он со смешком указал на мои руки со все еще закатанными рукавами. Дамблдор промолчал, продолжая направлять на нас палочку. Только в глазах смутно отразилась горечь вперемешку с… виной? Я сплюнул кровь и встал прямо — насколько позволяли внутренние повреждения. Все-таки даже с поддержкой Тьмы я по-прежнему слабее Дамблдора, и если б он действительно стремился меня убить — я был бы мертв… Значит, будем говорить. Тем более, время есть: раз церковники и авроры до сих пор не явились на шум, то уже, скорее всего, и не явятся. — Тебе за сотню лет, Альбус, — продолжал с явным удовольствием издеваться Гриндевальд, — а ты все никак не поймешь, что всех своих врагов создаешь только ты сам… — Хватит, — оборвал я. — Говори за себя, Геллерт… Я не враг вам, Альбус, и никогда не был, но теперь… вы меня просто выбесили. Впрочем, все еще можно решить миром. Тот приподнял насупленные брови: — Миром? Ты обезумел, Северус, ты заключил сделку с само́й Тьмой и стал опасен для всех нас! И ты выпустил из тюрьмы человека, который… — Читайте, — не дослушав, я бросил ему свиток пергамента с подписанным кровью контрактом. Альбус рефлекторно поймал свиток свободной рукой и, осторожно развернув, быстро пробежал глазами, продолжая держать нас на прицеле. Я оглядел разгромленный кабинет. Уцелело лишь несколько шкафов и других вещей, защищенных особо мощными чарами, все остальное превратилось в обломки и пепел. Стены, прежде ярко-красные с золотом, покрывали резкие разводы копоти. Обгоревшие рамы были пусты — все портреты директоров в панике сбежали… Все, кроме одного. Финеас Найджелус Блэк, первый и единственный темный глава Хогвартса, застыл на холсте в горделивой позе, а поймав мой взгляд — уважительно кивнул… — Ты внес меня в список оговоренных союзников? — наконец, вымолвил Дамблдор, поднимая глаза от контракта. Я криво усмехнулся. Гриндевальд, который по поводу этого списка не сказал ни слова против, многозначительно молчал. — Вы предали меня, Альбус. Использовали втемную… Но я готов это простить и заключить союзный договор уже с вами — если вы скажете мне, где сейчас Найтингейл. — Я не стану этого делать. — Ваш план провалился. Я столкнулся с Ганоном в Тени, как вы и хотели, и Найтингейл пришла мне на помощь… Вы ведь рассчитывали, что, спасая меня, она пробудит Трифорс — так же, как Лили ради сына? Однако этого не произошло. Обещания Джустинии, данные на саммите, не исполнятся. Вы недооценили меня и остались ни с чем. — Я так не думаю, — холодно отрезал Дамблдор, бросая контракт обратно мне. — Сдавайся, Северус, и закончим на этом! — Ал, это тупик, — неприятно улыбнулся Геллерт, опуская руки и красноречиво перебирая пальцами — между ними заплясал крошечный синий огонек. — Мы либо договоримся, либо будем драться… И я настоятельно советую первый вариант. — Поддерживаю, — донеслось от двери. Словами не передать, какой силы эмоции ударили по моему порядком измученному сознанию в этот момент. И торжество, и радость, и умиление пополам с благодарностью, и даже странная, какая-то отцовская гордость… — А я все ждал, когда же вы окончательно выберете сторону, сэр Каллен, — сухо произнес Дамблдор, даже не взглянув на него. — Честно сказать, я разочарован. Тот коротко пожал плечами, держа руку на мече: — Хотите ответной честности? Вот как на духу: клал я на ваше мнение, директор. А если по существу — подмога к вам не придет, я позаботился*. И если мы все сейчас придем к консенсусу, то никто вообще не узнает о том, что тут произошло. Ну ни хера себе!.. Постаравшись сделать свои глаза менее круглыми, я кивнул с самым серьезным видом, украдкой показывая Каллену два пальца. У того на лице не дрогнул ни один мускул… А я увидел, как он показывает мне четыре пальца. Ну четыре так четыре… Заслужил, что тут скажешь. — Да вы загнали меня в угол, господа, — с сухой издевкой сказал Дамблдор, одаривая каждого по очереди уничижительным взглядом. — Поздравляю! Я ведь так трясусь за свою жизнь… Гриндевальд поморщился: — Не паясничай. Убить мы тебя не убьем… Но, пожалуйста, вспомни все, что знаешь обо мне, и подумай: а не лучше ли тебе прямо сейчас покончить с собой? — Повеситься на вожжах в конюшне, да? — Альбус мрачно усмехнулся. — Нет, Гел. Не дождешься. — Хорошо. А то я уже начал волноваться, что ты сдал на старости лет, — улыбнулся тот почти нежно. Лицо Дамблдора дрогнуло. — Что ты сделал? — тихо спросил он, опуская палочку. Не понял… — Что ты сделал?! В голосе директора мне почудилась тень самой настоящей паники, и я тревожно взглянул на Гриндевальда. Тот ухмыльнулся на редкость паскудно и подмигнул мне. Вот это не к добру, ой не к добру… — Я знаю тебя как облупленного, Ал. Ни уговорами, ни угрозами от тебя ничего не добиться. За правое дело ты готов биться до смерти… Но что, если твоя праведная борьба принесет в мир столько зла, что ужаснется сам Создатель? В глазах Дамблдора промелькнула тень понимания, и я услышал участившийся пульс. Мне стало здорово не по себе. Твою мать, что происходит?! — Восхитительный парадокс, да? — весело усмехнулся Геллерт. — Как твоя светлая мораль его разрешит? М? — Ты же не… — Да, Ал. В сорок пятом я солгал тебе. Дамблдор непроизвольно отступил на шаг: — Нет! Ты смотрел мне в глаза! Ты… — Я смотрел тебе в глаза и врал, мой дорогой Альбус, — медленно и с расстановкой произнес Гриндевальд, лицо которого сделалось вдруг пугающе хищным. — И ты поверил, потому что очень, очень хотел… Но на самом деле у меня Есть. Ядерная. Бомба. «…Ты в курсе, что от атомного взрыва не спасет никакая магия? То есть — вообще никакая!» Я взглянул на Каллена — тот побледнел как полотно. У меня самого на спине выступил холодный пот. Не может этого быть, мы ведь заключили контракт… Геллерт с улыбкой посмотрел на меня: — Ты был в отключке достаточно долго, Северус. А дать отмашку было делом пары минут… Я оставил нам приличный запас времени на все эти переговоры, однако теперь оно подходит к концу. Самолет приближается. — Ты не сбросишь бомбу на Хогвартс, — прошептал Дамблдор, теперь уже — с самым настоящим ужасом. — Тут же сотни детей! Геллерт! Тот пожал плечами: — Увы. Я не могу отменить приказ. Никак, Ал, иначе уже сделал бы это, согласно обязательствам в контракте… Через несколько минут твоя обожаемая школа и все мы сгорим в огне атомного взрыва. Никто не спасется. Зато, — он жизнерадостно хлопнул в ладоши, — мир будет избавлен сразу от двух Темных Лордов и рыцаря-отступника! Разве оно того не стоит, а? Ты-то умереть за правое дело не боишься! — Так и знал, что ты все-таки свихнулся, — медленно озвучил я свою единственную цензурную мысль. Каллен и вовсе примерз к месту — только взгляд выдавал напряженную работу мысли… — Вам не перехватить самолет. И бомбу в полете тоже сбить не сможете. Я все предусмотрел… Единственный способ спасти Хогвартс, Ал, это заключить со мной новую клятву на крови. Как много лет назад, помнишь? «Никогда не сражаться друг с другом»… ну, и еще пару пунктов в довесок, чтобы все было по совести, — Гриндевальд мерзко хмыкнул и снова повернулся ко мне: — Не такой уж я и псих, Северус. А тебе еще учиться и учиться просчитывать наперед… — Ты чудовище, Геллерт, — с болью в голосе произнес Дамблдор. Тот издевательски поднял седые брови: — Я твое чудовище, любовь моя. Хватит уже бороду жевать, режь ладонь! Еще одна сюжетная развилка, — наконец, включился мой мозг. Сейчас я могу схватить Коляна в охапку и вместе с ним попытаться остановить самолет. Скорее всего, у нас получится: не знаю, как, но выход просто обязан быть… Или я могу ничего не делать. Позволить Геллерту дожать нашего Великого Светлого и заполучить того в союзники, пусть даже и против воли… Выбор по-настоящему сложный. Пойду первым путем — навсегда потеряю расположение Гриндевальда и, возможно, упущу единственный шанс работать со светлыми на равных. Пойду вторым — и никогда уже не верну дружбу Альбуса, а Церковь ополчится против меня и всех, кто со мной… Вот только я всегда был в их глазах всего лишь темным. Грязью. Скверной, которую однажды так или иначе придется выжечь… Они просто не хотят дышать со мной одним воздухом. Что ж… И я ничего не сделал. Остался стоять, глядя на то, как Дамблдор и Гриндевальд дают клятвы на крови, обязуясь никогда больше не сражаться и не предавать друг друга. Пожалуй, это был почти брак — только обета вечной любви не хватало… Но тут уж они как-нибудь сами разберутся. Каллен смотрел на все это с явной обреченностью. Не знаю, как он вообще решился пойти против Церкви и ее власти, попрать свои монашеские и рыцарские обеты, свою честь, в конце концов… Но он решился. Зная, что теперь ему при любом раскладе — конец. Ведь даже если мы всё сейчас разрулим, заключим все нужные союзы, обезопасим себя со всех сторон — от клейма отступника ему все равно не отмыться… Рыцарь-капитан Святой Церкви перестанет существовать, останется лишь Каллен Резерфорд — военный преступник, приговор которому огласят и приведут в исполнение, как только появится возможность. Он поставил на кон абсолютно все… Раньше я ходил по грани один, теперь на лезвии ножа — мы оба. Если проиграю и он погибнет… я никогда себе не прощу. — Верни мою палочку, будь любезен, — послышался ровный голос Гриндевальда, и я понял, что ритуал закончился. Дамблдор, у которого даже борода как-то поникла, вновь ощетинился: — Я взял ее в бою, Геллерт! — Мало ли, что ты там взял, — неприятно усмехнулся тот. — За эту палочку нужно убивать, иначе полноправным хозяином ей не станешь. Или ты думаешь, старик Грегорович умер потому, что пытался защитить свое добро? Да он мне деньги из кассы совал, лишь бы я оставил его и семью в живых… Но его домашние мне были не нужны, а вот сам Грегорович-старший — увы. — Вот так и раскрываются «глухари» вековой давности, — флегматично прокомментировал Колян, на что Гриндевальд хмыкнул: — А кому было дело до старого выпендрежника? Вот его старший сын — тот и правда талант, ему никакая дополнительная реклама не нужна… Но не будем отвлекаться. Ал, палочку! Часики тикают, пилот готовится к сбросу бомбы! Где-то вдалеке и впрямь послышался характерный гул. Вот хрен усатый! — как-то отстраненно восхитился я. Это ж как надо было все продумать, чтобы и со мной не воевать, и с Дамблдором условно помириться, и даже оружие свое вернуть — при этом быстро, четко и, главное, бескровно! Мне до такого Темного Лорда еще пилить и пилить… Альбус меж тем швырнул Геллерту палочку, словно она жгла ему руки, и зыркнул так, что у бывшего (Друга? Любовника? Врага? Короче, просто бывшего) задымился плащ. Тот не обратил на это внимания. Узловатая палочка, похожая на палец демона, едва коснувшись ладони Гриндевальда, засияла серебристо-серым потусторонним светом. Его цвет показался мне смутно знакомым, но я так и не вспомнил… А потом с кончика палочки сорвался мерцающий знак — треугольник со вписанным кругом, разделенный надвое вертикальной чертой, — и поплыл в окно, плавно увеличиваясь. Звук самолетного двигателя приблизился… И стал удаляться, пока через некоторое время не перестал быть слышен совсем. Каллен шумно выдохнул. Я подавил желание тяжело прислониться к стене. — Ну вот и все, — с пугающе-доброй улыбкой изрек Гриндевальд, пряча палочку в рукав и непринужденно складывая руки за спиной. — Не так уж и страшно, да, Ал?.. Как насчет отметить прекрасное начало сотрудничества, скажем, коньячком с лимонными дольками? Дамблдор скривился так, будто он эти дольки всю жизнь люто ненавидел, и взглянул на меня: — Поздравляю, Северус. Теперь наш мир обречен. Я пожал плечами: — Посмотрим. Теперь, как договаривались, скажите, где Найтингейл! — Она в Бирме, — чуть помолчав, тяжело вздохнул тот (клятвы он действительно дал довольно жесткие). — На Источнике Силы. — Каком еще источнике? — Сила, Храбрость и Мудрость — составляющие Трифорса. Каждой соответствует свое особое место, где будущая Верховная Жрица должна провести время в молениях, дабы получить благословение Создателя и обрести полную мощь Священного Дара… Источник Силы скрыт в самом сердце бирманских джунглей, Источник Храбрости — в пустыне Гоби, Источник Мудрости — на Тибете*. Жрицы посещают их в любом порядке, но в военное время, как правило, в первую очередь отправляются в Бирму… Все места скрыты мощной магией, поэтому их точные координаты неизвестны — только сама носительница Трифорса может их найти. — А вот это обнадеживает, — кивнул я и развернулся на выход: — Ну, вы тут отмечайте, господа… или ремонт делайте, к чему душа лежит. До скорого. Колян, со мной на юга поедешь?

***

…До Самайна оставалось четыре дня.