Hogwarts: Wild Hunt

      В гостиной Слизерина кипела бурная деятельность.       Точнее, понять это мог только человек, хорошо знакомый с духом факультета, — сторонний же наблюдатель увидел бы лишь аномально большое количество студентов и их родителей, собравшихся в одном месте. При этом дети и подростки вели себя исключительно спокойно, курсируя по гостиной поодиночке и группами, негромко переговариваясь с друзьями и с усталой снисходительностью поглядывая на родителей. Старшее поколение изо всех сил старалось тоже сохранять невозмутимость, но то тут, то там периодически слышались тревожные возгласы и срывающиеся голоса. Впрочем, родительское беспокойство разбивалось о ледяное хладнокровие Нарциссы: леди Малфой, не утруждая себя ответами на бесчисленные вопросы о том, «что же происходит», «куда вы нас отправляете» и «есть ли там клавесин для моей дочери», одним взглядом успокаивала всех этих мам и пап, так что даже самые боевые из них робко затыкались.       Характерных для всякого переезда чемоданов и баулов тоже не наблюдалось. В толпе мелькнуло смутно знакомое лицо — присмотревшись, я узнал эльфийку Каллиан. Похоже, Люциус действительно доверяет своим эльфам (ну, или их максимально жестким контрактам), раз поручает им перетаскивать вещи студентов в безопасное место… Каллиан меня тоже заметила. Огромные красивые глаза тут же вспыхнули бессильной ненавистью, а пухлые губы искривились в оскале.       Хм, интересно… Либо у эльфов коллективный разум, либо они могут обмениваться слухами с поразительной скоростью. Наверняка уже как-то прознали про нашу стычку с Соласом…       Впрочем, нельзя исключать и более приземленных причин: ни я, ни Северус никогда не пользовались у эльфов популярностью. Любопытно, каково было той же Каллиан в прошлом, исполняя хозяйский приказ, отдаваться человеку с кровью вампиров?       Надо бы спросить у Люси, предусмотрены ли в его контракте меры на случай, если кто-то из слуг решит заделаться камикадзе. Я и так не красавец, мне еще участи Регана Принца не хватало…       Найдя взглядом Люциуса, я понял, что со своими вопросами придется подождать.       Мой друг держался молодцом, но все равно мелкими шажками отступал к сакуре — на него перла леди Августа Лонгботтом. Полнотелая, внушительная женщина (язык не поворачивался назвать ее старухой) с чучелом грифа на шляпе многозначительно поигрывала зонтиком, который держала на отлете, словно булаву или кистень.       — Быть может, я неразборчиво говорю, лорд Малфой, — прогудела она, неуклонно наступая, — моего внука нет в гостиной Гриффиндора, и Перси Уизли сообщил, что Невилл неподобающе часто бывает именно в подземельях! А поскольку вечно отсутствующего декана Слизерина снова нет на месте, я спрашиваю вас: где? Мой? Внук?       — Нев мог взять мою мантию, — шепнул Поттер, подергав меня за рукав. — Я оставил ее в спальне на всякий случай, вдруг бы что-то случилось, пока я у директора…       — Мантия ваша, — так же тихо отозвался я. — Вы можете ее чувствовать? Или различить по каким-то признакам?       Пацан задумался, потом кивнул:       — Да, я ее вижу, если сосредоточусь. Сейчас найду, если Нев и правда тут!       — Найтингейл, присмотрите за Поттером. А я пока пойду спасать нашего бедного лорда…       Однако со спасением я немного опоздал.       Малфой успел отступить к самому стволу моего дерева, которое, явно ощущая смутную угрозу, тревожно шелестело. Августа не обратила на это внимания, и зря: когда она, не сдержавшись, обвинила Драко в том, что тот дурно влияет на ее внука, прямо на голову пожилой женщине внезапно свалился… Йорик.       Череп, видимо, внял моим упрекам. Здоровенные зубищи клацнули, лихо обезглавив чучело грифа. Клюв дохлой птицы стукнул леди Лонгботтом по носу, а череп, скатившись вниз, вцепился в подол бархатного платья и принялся его интенсивно жевать.       К чести Августы, она не растерялась. Зонт с массивным набалдашником крутанулся в ее пальцах и огрел Йорика прямо по темечку, чудом не проломив кость: череп ловко трансфигурировался в булыжник и отдавил противнице ногу. На лице леди Лонгботтом проступил гневный румянец. Она резко взмахнула рукой, и осязаемое напряжение магии вздернуло булыжник в воздух.       Сакура зашелестела громче. Подул прохладный ветер.       Я хорошо помнил рассказы отряда «Вито» о том, как мое дерево выдуло из гостиной самого́ Дамблдора, поэтому больше не стал медлить — вклинился между Люциусом и Августой и перехватил Йорика прежде, чем на нем сомкнулись железные пальцы леди Лонгботтом. Сакура тут же притихла. Я ощутил легкое касание дружественной магии к своей щеке, будто котенок мордочкой ткнулся… Бррр, жуть какая.       Йорик, словно почувствовав себя в безопасности, превратился обратно в череп и показал Августе трансфигурированный язык. Раздвоенный.       — Хм… Леди Лонгботтом, позвольте представиться…       — Я знаю, кто вы, мистер Снейп, — недовольно перебила женщина, поправляя испорченную шляпу. — И заявляю вам прямо: ваш факультет — это настоящий сумасшедший дом!       — Что ж, поздравляю, вы отлично вписываетесь в коллектив.       Августа фыркнула:       — Сомневаюсь, воспринимать ли мне это как иронию или как лесть. Насколько я могу понять, самый безумный человек на Слизерине — его декан! Это ведь из-за вас у Невилла случился определяющий выброс, не так ли? И вы запугали моего внука настолько, что он даже мне отказывается говорить, как все произошло!       — Совершенно верно, — серьезно кивнул я. Люциус у меня за спиной издал какой-то нечленораздельный звук.       Леди Лонгботтом прищурилась, и я различил, наконец, в ее взгляде тщательно сдерживаемую злость.       Ах да… Старая гвардия Ордена Феникса.       Разумеется, Августа прекрасно знает о пожирательском прошлом Снейпа… Тем более, помнится, Северус ранил Фрэнка в одной из стычек, а это уже личное.       — Черного кобеля не отмоешь добела, — изрекла она глухо. — Говорите, где мой внук, и я заберу его из этого гадюшника!       — Бабушка!       На лице Августы отразилось неподдельное удивление: тон у Невилла, спешившего к нам в окружении друзей, был отчетливо укоризненным.       Мальчик изменился за прошедшие дни. В последний раз я видел его после возвращения из Туссента, и теперь Лонгботтом, юный светлый маг, казался старше на год, не меньше. Детская пухлость уже начала уходить, с лица исчезло вечно робкое выражение, походка стала тверже, одежда — аккуратнее… Видимо, сказывалось ученичество у Помоны: как ни крути, а стать учеником Мастера в одиннадцать лет и не поднять самооценку — невозможно.       Правда, бабулю Невилл явно до сих пор побаивался. Он весь вспотел и поминутно сглатывал — пожалуй, не будь у него сейчас моральной поддержки в лице Поттера, Грейнджер, Драко, Лелианы и внушительного Каллена, мальчишка бы вообще не вылез из своего укрытия (где бы он там ни прятался все это время).       — А ну отойди от моего внука! — отмерев, потребовала леди Лонгботтом, с неприязнью глядя на Малфоя-младшего.       Драко, узнаваемо копируя мать, встал в позу. Люциус опасно прищурился, крепче сжав трость… Однако прежде, чем конфликт вышел на новый уровень, Невилл проявил чудеса храбрости:       — Бабушка, Драко — мой друг! Я тебе об этом — писал! И я никуда не пойду!       Если б я не слышал, как бешено колотится его сердце, то заподозрил бы, что Лонгботтома подменили — у него даже голос не дрожал. Грейнджер довольно улыбалась и украдкой показывала товарищу большой палец.       Ага, пошло-поехало…       Августа повторно потеряла дар речи, и я, пользуясь этим, решил поставить в дискуссии точку:       — Мистер Лонгботтом, к сожалению, уезжать вам все равно придется. К утру в школе уже никого не останется. Поэтому прощайтесь с друзьями… Вы ведь отправляетесь в Лонгботтом-Холл, я прав?       — Да, сэр… — понурился Невилл, но потом встрепенулся: — Бабушка, а можно Гермиона тоже погостит у нас? Ее родители — магглы, им ведь будет небезопасно у себя дома!       Я мысленно похвалил мальчишку, поскольку сам только что подумал о том же. Конечно, Минерва тоже не дура, уж найдет, куда пристроить магглорожденных, да и Альбус свою ученицу не бросит… и все же я чувствовал некоторую ответственность за девочку. Кто ее во все это втянул, спрашивается?..       — Хм… Да. Да, конечно, — пытаясь скрыть растерянность, пробормотала Августа, и Гермиона с важным видом сделала реверанс.       Краем глаза я заметил, как надулся Драко, и удивился. Крестник с крайне недовольным видом поймал мой взгляд и мысленно пожаловался:       Я сам хотел пригласить Грейнджер! Как этот рохля Лонгботтом только успел первым?! И у нас библиотека в тысячу раз больше, чем у них! Несправедливо!       Я приложил руку к лицу.       — А ты, Гарри? — послышался уже более решительный голос Августы. — Не хочешь присоединиться к друзьям в Лонгботтом-Холле?       — Я бы с радостью, мэм! — без тени фальши отозвался ребенок. — Но меня уже пригласили в Малфой-мэнор!       Августа едва уловимо поморщилась, а затем профессионально включила бабушку:       — Но разве с Невиллом и Гермионой тебе не будет веселее, Гарри?       Поттер посмотрел на меня, явно ища поддержки. Я вздохнул.       А, была не была…       — Прошу прощения, леди Лонгботтом, но такие решения принимает не мистер Поттер, а его законный опекун.       Августа смерила меня взглядом:       — Уверена, Альбус сочтет мое предложение куда более приемлемым вариантом, чем…       — Альбус тут ни при чем. Опекун мистера Поттера — это я.       Лицо Железной Августы, столпа Ордена Феникса и одной из самых богобоязненных леди Магической Британии, надо было видеть.       Люциус, который тоже не был осведомлен о таком повороте, незаметно пихнул меня в спину тростью. Наверно, рано или поздно он меня все-таки прибьет.       — Что ж, леди Лонгботтом, — бодро сказал я, вешая Йорика обратно на ветку, — у нас еще много дел. Все детали эвакуации вам разъяснит профессор Малфой. Позвольте откланяться.       Пока Августа приходила в себя, мы всей толпой быстро ретировались на другой конец гостиной.       — Люц, все в порядке?       — Если не считать этой старой ме… гм, своеобразной женщины, то все идет как по маслу, — ответил друг, красноречиво поигрывая тростью. — Места́ уже подготовлены, отправлять начнем с минуты на минуту. Как и предполагалось, Слизерин и Когтевран будут пристроены в полном составе… кроме нашего отряда «Вито», конечно. Флинт-младший отвратительно категоричен, а его отец только вытирает слезы умиления… Ну, а вслед за юными бойцами остаться пожелали мисс Фарли, мистер Хоук и три целительницы с седьмого курса. И еще кое-кто с Когтеврана, из членов Дуэльного клуба. Может, ты попробуешь убедить малолетних сорвиголов поумерить пыл?       Я покачал головой:       — Нет. Нам нужна будет любая помощь, а Флинт и его команда уже показали себя в бою. Тем более, в самое пекло они все равно не полезут.       — Ну да, в пекло полезем мы…       — Ты тоже останешься.       — Что ты сказал?! — вскинулся Люц, прожигая меня яростным взглядом.       — Я сказал, ты не идешь с нами на третий этаж. Ты нужен мне здесь, в тылу. Когда Пожиратели вместе с эльфами нападут — а я уверен, что они нападут, — вы с Филиусом возглавите оборону.       — Тогда я тоже останусь! — вдруг подал голос Драко. Он заметно побледнел, но выглядел решительно. — Я уже много заклинаний знаю, я помогу тебе, пап!       — И я, — насупился Невилл. — Я уже светлый, а значит, право… это… мочный.       — А я в магических схемах разбираюсь! — влезла Гермиона.       — А я сейчас возьму вас всех за шкирку и разошлю по домам бандеролью, — отрезал я.       Распоясались, малявки!       — Да, Драко! — отмер совсем растроганный Люциус. — Ты еще слишком мал для сражения!       — Но, пап!       — Никаких «но, пап»! Ну-ка… ну-ка идем спросим маму, что она об этом думает!       Драко поежился и с обреченным видом взял отца за руку.       — На Рождество по-любому соберемся у меня! — объявил он друзьям, прежде чем Люциус потащил его в сторону Нарциссы, напоследок бросив на меня угрожающий взгляд:       — А с тобой — мы еще поговорим!

***

      Образумить остальных детишек удалось Лелиане. Как она их там убедила всего за пару минут, я не слышал — меня отвлек Флинт. Я быстро расписал ему, с чем им, возможно, предстоит столкнуться, слил воспоминания — и парень, серьезно кивнув, унесся готовить своих людей.       Надо сказать, после Бирмы отряд «Вито» разросся. Видимо, взглянув Смерти в лицо, Маркус избавился от остатков гордыни — и принял в свою команду нескольких бойцов из лучших представителей Дуэльного клуба: троих когтевранцев, одного пуффендуйца и аж двоих гриффиндорцев. Последних — Ангуса Мэтлока и Эмили Тейлор — взяли за специфические таланты: Ангус умел нестандартно применять бытовые чары, которые отнимали мало сил, но могли быть поразительно эффективны в бою, Эмили же, магглорожденная дочь охотника, отлично стреляла и разбиралась в ловушках. Также к «Вито» присоединились целительницы-слизеринки в качестве штатных врачей. Короче говоря, моя маленькая личная армия становилась все более устрашающей…       Лонгботтом, Грейнджер и Поттер в последний раз обнялись, пообещали друг другу скоро увидеться и, наконец, разошлись.       — Они хотя бы будут в безопасности, — шмыгнул носом пацан, подойдя ко мне и взявшись за мою штанину.       — С ними ничего не случится, — подтвердила Лелиана и потрепала его по волосам. — Как и с тобой.       — За себя я не боюсь!       — А я бы посоветовал бояться, — покачал я головой. — Иначе долго не проживете… Все, идемте к Дамблдору, он там уже заждался, поди.

***

      Когда мы вошли, боевые дедули явно только что закончили в очередной раз выяснять отношения.       — Северус, наконец-то! — приглушенно воскликнул Альбус, пытаясь выглянуть из-за собственного локтя. Вместо мантии на Великом волшебнике была смирительная рубашка, из которой он без особого успеха пытался выпутаться: стодевятилетнему старику явно не хватало гибкости. Судя по судорожному подергиванию рук, он застрял.       Геллерт, который со злорадной улыбочкой поглядывал на страдающего Альбуса, приветственно махнул рукой.       Мы четверо переглянулись. Каллен пожал плечами и пошел выпутывать директора — магия на смирительную рубашку не действовала. Точнее, Геллерт, конечно, мог бы снять собственное колдунство, но делать этого явно не собирался…       Поттер, пока суд да дело, побежал к насесту Фоукса. Феникс возродился только минувшей ночью и был совсем крошечным, едва оперившимся. Я не рисковал подходить к нему близко — клюнет еще! — а вот Поттер легко нашел с пернатым общий язык и теперь кормил его припасенной булочкой.       Я подозвал нам с Лелианой по креслу и присел, устроив на подлокотнике Йорика. Череп, как бы странно это ни звучало, увязался за нами в гостиной: упал с дерева прямо в руки Поттеру и застучал челюстями, проявляя на лбу корявую надпись «Вазьми миня с сабой». Прежде Йорик никогда не демонстрировал владения речью… Честно говоря, мысль о том, что после многократных вливаний моей Тьмы наш ручной факультетский череп обзавелся зачатками интеллекта, немного настораживала.       — Северус, где вы были так долго? — спросил Дамблдор, с оханьем разминая плечо: Каллену наконец удалось развязать рубашку и превратить ее обратно в мантию.       — Заходили в факультетскую гостиную. Эвакуация идет полным ходом. На Гриффиндоре и Пуффендуе все нормально?       — Да-да, конечно. Помона своих уже отправила, львята на очереди… Гермиона сказала мне, что будет в подземельях, ты ее видел?       — Грейнджер уже договорилась с Лонгботтомами, она с родителями отправится к ним.       — Славно, славно, — погладил бороду директор. — Я предлагал девочке свой дом в Годриковой Впадине, но она так хотела поехать с друзьями… Впрочем, Лонгботтом-Холл хорошо защищен…       Геллерт нетерпеливо передернул плечами и выразительно посмотрел на Лелиану. Та кивнула.       — Если срочные организационные вопросы решены, я начну.       — Разумеется, мисс Найтингейл, прошу! — Дамблдор помахал палочкой, быстро сервируя на всех чай с лимонными дольками и сандвичами. Пояснил: — Для ужина уже поздновато, но день был тяжелый, подкрепиться никому не помешает. Гарри, мой мальчик, иди скорее к столу!..       — Беседа с Фламелем прошла неплохо, — сказала Найтингейл, пока я заваривал ей кофе. — Мы с Калленом обрисовали ему ситуацию, и он согласился, что дальше хранить тайну не только бессмысленно, но и опасно. Как первый держатель Обета* он снял запрет на разглашение информации… Конечно, взамен он попросил мое Слово, что, взойдя на Солнечный трон, я сохраню его статус и привилегии, но я сочла это приемлемым.       Я посмотрел на нее укоризненно. Лелиана успокаивающе улыбнулась и взяла кофе.       — Твои давнишние догадки, Снейп, оказались верны на сто процентов, — продолжил за нее Каллен. — Солнечный камень — это действительно эльфийский ядерный чемоданчик. Фламель узнал о нем, когда его отец-эльф за выдающиеся таланты признал сына и ввел в свой клан. Этот эльф был Хранителем — так у свободных называются старейшины. Он входил в Высокий Совет Дол Блатанна и владел многими знаниями… Так вышло, что именно ему доверили исследование Солнечного камня: артефакт очень долгое время был неисправен, а эльфы как раз планировали его использовать. Момент был что надо: шла война с Мордредом, в Европе поднималась христианская Инквизиция, волшебное сообщество было ослаблено… Отец Фламеля привлек к работе сына, уже тогда выдающегося чародея и алхимика. Фламель довольно быстро разобрался в проблеме, но о своих выводах никому не сообщил. Ему жутко не понравилось то, что случится при использовании артефакта, и он сбежал, прихватив все свои записи и сам камушек. Прибился к андрастианцам, выдал себя за человека… Эльфы искали его, и Фламелю нужна была хорошая защита. Дать ее могла только Святая Инквизиция. Лордом-Инквизитором тогда был Артур Пендрагон, а чтобы добиться его благосклонности, надо было совершить что-нибудь по-настоящему общественно-полезное… Ну, Фламель и нашел способ борьбы с Мором. Правда, признался, что лекарство изобрел не он, однако раскрыть имя автора отказался… В любом случае, Фламель получил покровительство Инквизиции, выдал Солнечный камень за философский и спрятался на виду.       — Это, бесспорно, увлекательная история, — поморщился я, — но с камнем-то что? Как он работает?       Геллерт согласно закивал и выжидательно уставился на Лелиану — видимо, не возлагал больших надежд на умственные способности рыцаря-капитана.       Найтингейл отставила пустую чашку.       — Солнечный камень, — протянула она, собираясь с мыслями, — это, в общих чертах, нечто вроде маяка. Но чтобы понять, надо начать с самого начала…       Я подумал и заварил ей еще кофе.       — Итак. Эльфы как вид имеют особенность: их магия черпает силу в Хаосе. В нашем мире и всех подобных мирах им, чтобы колдовать, необходимы так называемые преобразователи: люди-волшебники или иные магические существа, которые, используя силу Света или Тьмы, повышают энтропию — то есть, можно сказать, перерабатывают Свет или Тьму в нечто менее упорядоченное и более близкое к Хаосу. Чем сильнее маг-преобразователь, тем выше энтропия и тем сильнее эльф, который от него подпитывается…       Гриндевальд скривился, как бы говоря: «Я что, похож на ребенка или умственно отсталого, зачем вы мне объясняете очевидное?». Дамблдор, оглянувшись на него, тоже пожал плечами:       — Мисс Найтингейл, не то чтобы эти вещи были широко известны, но в этой комнате их не знает только Гарри…       — Теперь знаю! — сообщил пацан сквозь кусок сандвича. — Я почти все понял! А что такое энтропия?       — Мера беспорядка системы, — на автомате ответил я, прокручивая в голове свои собственные выводы на эту тему. — Получается, наиболее благоприятен для жизни эльфов тот мир, в котором Хаос преобладает над Светом и Тьмой? Но стадия Хаоса — по логике, последняя стадия жизни любого мира. Эльфам что, приходится либо селиться вместе с хорошими преобразователями, либо кочевать по умирающим мирам?       Лелиана кивнула:       — Именно. До Сопряжения Сфер границы между мирами были легкопроницаемы, и эльфы могли путешествовать практически свободно: проблема оставалась лишь с определением верного направления. Чтобы не заблудиться в мультивселенной, они использовали специальные артефакты-маяки. Солнечный камень — один из них, только модифицированный… Он был сделан уже после Сопряжения Сфер, когда мультивселенная дестабилизировалась и границы миров захлопнулись. Точнее, какие-то закрылись наглухо, какие-то нет, в некоторых остались лазейки… Фламель сказал, в нашем мире существует несколько порталов, но открыть их крайне сложно, а куда они выведут — неизвестно. По крайней мере, он не знает. Возвращаясь к Солнечному камню: этот артефакт создал эльф по имени Гелван, когда Сопряжение Сфер уже подходило к концу. Там была какая-то красивая легенда о неразделенной любви…       «Короче», — жестами попросил Геллерт, и я заподозрил неладное. Обычно его не заткнешь, а тут молчит как рыба…       Лелиана хмыкнула:       — Суть в том, что не все эльфы, пришедшие в наш мир, захотели остаться. Часть их — народ Aen Elle — решили попытать счастья в других местах и отправились дальше на Белых Кораблях. Потом Сопряжение Сфер кончилось, границы закрылись, и Aen Seidhe оказались заперты здесь без возможности выбраться. Поначалу они жили привычной жизнью: построили свои города, занимались наукой, искусством… А потом сила Хаоса, пришедшая вместе с Сопряжением, иссякла, и Aen Seidhe ослабли. Когда Империя Тевинтер прислала посольство в Арлатан, эльфы отказали им в союзе, и началась война. Поскольку Народ Ольх ушел вместе с большей частью армии, а среди эльфийских правителей-эванурисов, к тому же, произошел раскол, люди одержали победу и поработили эльфов. Вот тогда-то они и вспомнили о Солнечном камне…       — Но если камень — это лишь маяк, то в условиях изолированных миров он бесполезен? — спросил Дамблдор.       — Не совсем, — ответила Найтингейл, устроившись в кресле поудобнее. — Гелван совместно с одним из эванурисов модифицировал артефакт, вплетя в него особые чары. Они способны прорывать границы миров в тех местах, где они достаточно ослаблены. К примеру, в Завесе. Грань между нашим миром и Тенью — наиболее тонкая из всех… к тому же, именно через Тень пролегает самая легкая и безопасная для эльфов дорога во все концы мультивселенной.       — Логично, — задумчиво вставил Дамблдор. — Есть теория, что Тень — это вовсе не какой-то особенный мир, отличный от нашего, а, на самом деле, лишь мешанина из остатков других миров, разрушенных Хаосом…       — «Она хранит память обо всем, что когда-либо жило и дышало во всем невообразимом множестве миров нашей вселенной», — процитировал я и пояснил: — Солас сказал это о Тени.       — Примерно так оно и есть, — подтвердила Лелиана, отпив еще кофе. — Итого, функция Солнечного камня — открыть стабильный проход между Тенью и нашим миром и послать сигнал в Тир на Лиа, столицу Aen Elle… чтобы оттуда пришла армия. Отборные тысячи самых сильных и страшных воинов во всей мультивселенной. Дикая Охота, как ее называют в некоторых мирах…       Ах вот оно что.       — Но почему тогда эльфы не использовали Солнечный камень еще в битве за Арлатан? — нахмурился Альбус.       — Потому что артефакт был разделен, — ответил Каллен. — Фламель сам многого не знает о тех событиях, но если в общих чертах: эванурисы еще до войны грызлись за власть, и процессе разборок погибла одна из них — кажется, Митал. Другому эванурису это не понравилось, и он решил подставить своих коллег. Тайно заключил союз с людьми, обучил их магии, чтобы те расправились с оставшимися эванурисами, а сам повредил Солнечный камень: отделил чары, отвечающие за создание портала, от собственно маяка. Эванурисы не смогли вызвать подкрепление и проиграли войну. Арлатан пал, эванурисов изгнали в Тень… Всех, кроме перебежчика: согласно договору, он должен был стать королем Aen Seidhe, а люди и эльфы жили бы «в мире», — он обозначил пальцами кавычки. — Голову даю, в этом договоре был какой-то подвох, потому что просто не может все быть так гладко и сахарно!       — Вот и тевинтерские магистры так подумали, — криво усмехнулся я. — Сами сдохли вместе с семьями от нарушения Непреложного Обета, но Соласа нахер послали…       — А ты откуда знаешь?!       — Мне это кино показывали в пропагандистских целях.       — Погоди, Северус, — вмешался Дамблдор. — Ты сказал — Солас? То есть он — и есть эванурис-перебежчик?       Геллерт яростно закивал. Хвоста, чтобы им выразительно помахивать, у него уже не было, так что он ограничился свирепой жестикуляцией и гримасами в стиле «А я же говорил!».       Немотный сглаз, что ли?..       Альбус посмотрел на него и закатил глаза:       — Ну хорошо, Геллерт, хорошо! Ты был прав, а я ошибся! Признаю́! Доволен?!       Тот широко улыбнулся и откинулся в кресле с видом победителя.       — Таким образом, — усмехнулась Найтингейл, — из одного артефакта получилось два: Солнечный камень и нематериальная магическая матрица — наш Ключ от Тени, или, как назвал его Фламель, Якорь. Камень после падения Арлатана был утрачен на много веков, потом вновь найден и перевезен в Дол Блатанна, откуда его затем украл Фламель. Якорь же остался у Соласа… вернее, Фламелю он известен под прозвищем Ужасный Волк, «Солас» — просто псевдоним. Что случилось с Якорем дальше, Фламель не знает: Ужасный Волк пропал, и несколько тысяч лет о нем не было никаких вестей.       — Думаю, Солас лично отдал Якорь Волдеморту, — предположил я. — Они же теперь не разлей вода…       — А с помощью Якоря Волдеморт может выпустить из Тени Ганона, — кивнул Каллен. — Ему почти удалось в восемьдесят первом… А если Ганон придет сюда, баланс Великих Сил сместится в сторону Хаоса, чего эльфам и надо. Тогда уже можно собирать Солнечный камень обратно и звать армию Ольх, чтобы окончательно разделаться с людьми…       — Но ведь тогда мир будет в одночасье уничтожен Великим Зверем! — нахмурился Дамблдор.       Лелиана покачала головой:       — Нет, все несколько сложнее. Во-первых, поглощение мира Хаосом — долгий процесс. Необратимый, неостановимый, но — долгий. Насколько — сказать сложно, все зависит от сопротивления. Во-вторых, уничтожает мир не Хаос, а нечто под названием Белый Хлад. Что это такое, Фламель точно не знает… да и никто не знает, но ясно одно: когда заражение мира Скверной достигнет некой критической точки, Белый Хлад придет и ликвидирует абсолютно все, что хоть отдаленно можно назвать живым. В том числе проявления Хаоса.       Значит, права была Йеннифер…       — В-третьих, у эльфов есть козырь. Старшая Кровь. Aen Hen Ichaer… — Лелиана вздохнула. — О ней Фламелю почти ничего не известно, кроме одного: это — специально выведенная генетическая модификация, которая дает своему носителю возможность свободно перемещаться между мирами без якорей и маяков. Эльфы начали работу над Старшей Кровью после Сопряжения Сфер, но спустя века экспериментов носительница почти готового гена, Лара Доррен, все испортила: влюбилась в человека, родила от него ребенка, и из-за смешения крови все пошло наперекосяк. Ген Лары потерялся в бесконечном хитросплетении людской генеалогии, и теперь единственная надежда эльфов — найти напророченную Ласточку, владычицу пространства и времени, сейчас, в Век Меча и Топора, когда она должна обязательно родиться, согласно предсказанию Итлинны.       Мы все невольно посмотрели на Поттера. Тот от удивления подавился сандвичем:       — А фто я?!       — А то, — вздохнул я, переглянувшись с Альбусом. — Вы, Поттер, носитель Старшей Крови. По линии отца, я так понимаю.       — Это как?! — еще больше опешил пацан. — Вы же говорили, я и Поттер, и Слизерин, и Перевелл какой-то… а теперь, значит, я еще и эльф?!       Гриндевальд беззвучно прыснул, а потом жестом приманил уже знакомую мне «Генеалогию Благородных Семей Европы», издание тысяча семьсот пятого. Зашелестели страницы, и книга открылась на фамилии «Поттер».       Я хрустнул пальцами. Раз Филиуса нет, а Геллерт молчит, придется мне разбирать этот кошмар…       — Да уж, Поттер, — присвистнул я несколько минут спустя. — Намешано так намешано… Сначала Поттеры, только-только возникшая семья, породнились с Певереллами через дочь Игнотуса Иоланту, потом через два поколения пересеклись со Слизеринами через прапрапраправнучку Салазара, потом женились на всех подряд, пока не выдали одну из дочерей за потомка Императора Эмгыра вар Эмрейса и Паветты из Цинтры. Нильфгаард к тому времени уже перестал существовать, и у юноши не было ничего, кроме имени… Поттеры ввели его в род, дали свою фамилию — и с тех пор в жилах ваших предков текла гремучая смесь из крови человека, эльфа и наги. А потом родились вы, и к генетическому материалу Поттеров добавилась еще и кровь Святой Андрасте… Поздравляю. Теперь можете продавать образцы своего ДНК ученым-генетикам за бешеные деньги. Озолотитесь на одних только обрезанных ногтях.       Геллерт встрепенулся, бомбардируя всех вокруг направленными мыслями:       Я, я первый! Сколько бы кто ни предложил, я заплачу вдвое больше!       — Ты же не ученый-генетик, — напомнил я.       Найму голодающих студентов! В Америке их полно!       Я только вздохнул.       — Обалдеть, — потерянно выдавил Поттер, прячась за чашкой чая и делая судорожные крупные глотки.       Лелиана усадила его к себе на колени и обняла ободряюще.       — Так или иначе, — сказала она весело, — ты в полной безопасности. Волдеморту придется искать другой способ добыть Якорь… или вообще сделать новый — потому что эльфы его камнями в яме закидают, если он тронет тебя хоть пальцем! А мы, в свою очередь, ни за что не отдадим тебя эльфам.       — А что они хотят со мной сделать? — собравшись с духом, спросил мальчишка.       — С тобой — ничего. Но однажды, когда ты вырастешь, у тебя появятся собственные дети, и вот они-то эльфам и нужны…       Она хотела сказать что-то еще, чтобы немного смягчить хреновые новости, но не успела: Йорик подал признаки жизни.       Часто застучав зубами, словно бы истошно вереща, он в мгновение ока отрастил паучьи лапы и стремительно пополз к креслу Лелианы, где вцепился в ногу Поттера и приклеился там намертво, не реагируя ни на какие попытки опешившего пацана его отодрать. На лбу у Йорика проступили новые слова — однако они были написаны так неразборчиво и с таким количеством ошибок, что уловить хоть какой-нибудь смысл было решительно невозможно.       Ох, чувствую, сейчас мы на пороге очередного прекрасного и шокирующего открытия…       Глубоко вздохнув, я решительно взял череп, поддев пальцами за глазницы, и рывком отцепил от штанины Поттера. Та с треском порвалась, но Лелиана тут же бросила Репаро.       — Что это за цирк? — сурово спросил я, взяв Йорика двумя руками. — Хочешь что-то сказать — говори нормально!.. Так, вы все, отодвиньтесь.       Каллен понял меня с полуслова и мигом отодвинул кресло с Найтингейл и Поттером подальше от меня. Дамблдор, поколебавшись, тоже отошел.       Я встал и сосредоточился.       Черный дым густым облаком закурился над моими руками, стремительно втягиваясь в череп, как в воронку. В пустых глазницах засветились крохотные, словно бы невообразимо далекие, зеленовато-желтые огоньки.       Я об этом пожалею, я совершенно точно об этом пожалею…       Плюнув на все, я наддал, и Тьма окутала Йорика почти целиком. Постепенно в черном мареве проявилась зеленая искра, а потом…       Потом череп выплыл из моих рук, поднялся на уровень глаз, и потустороннее зеленое свечение обрело контуры человеческой фигуры, окруженной парящими языками изумрудного огня.       Я такое уже видел.       — И… зачем ты поднял призрака? — настороженно поинтересовался Каллен, становясь впереди Лелианы и Гарри и кладя руку на меч.       — Понятия не имею, — почему-то шепотом ответил я. — Он сам поднялся. Ты же видел, я даже заклинание не читал!       — У меня мало времени, — вдруг прогудел призрак. Потусторонний голос шел изнутри черепа, словно из бочки, а речь имела такой жуткий, отдающий древностью акцент, что я едва разбирал слова. — Василиск. Найдите василиска в Тайной Комнате. Он защитит моего потомка…       — Василиск убит. Изгнан обратно в Тень, — осторожно сказал я, начиная догадываться, над чьим черепом бессовестно издевались сотни поколений слизеринских студентов…       Очертания призрака зарябили — я уловил ясные эманации смятения и гнева. Спустя несколько секунд образ вновь обрел четкость.       — Плохо. Журнал. Тетрадь восемь. Ключ к шифру: «Рогеллек». Тесхам Мутна. Помощь.       — Понял, — кивнул я, про себя думая, что нет смысла тратить время на возню с шифром — с Регисом можно связаться и так…       — Пароль, — строго сказал призрак. — «Эклти лаутни ама». Знать можно только тебе. Остальным сотри память. Или Обет. Больше ничего не могу.       Я взглянул на Поттера — тот смотрел на дух своего далекого предка во все глаза, забывая дышать и сдавленно сглатывая то ли от страха, то ли от сдерживаемых слез.       — Дед? — едва слышно пискнул он, когда призрак уже начал медленно истаивать в воздухе.       Череп повернулся в его сторону. Тон сухого замогильного голоса изменился, дрогнул, когда мертвый Салазар произнес:       — Мое дитя…       Теперь даже у меня внутри что-то сжалось. Эмоции тысячелетнего покойника словно бы пробивались сквозь пространство и время с титаническим трудом — но такова была сила этих чувств, что сама смерть не могла их остановить…       Поттер вскочил. Каллен попытался было его перехватить, но мальчишка вывернулся и бросился вперед.       Расплывающаяся зеленым дымом призрачная рука поднялась навстречу…       Пальцы — живые и мертвые — соприкоснулись.       Порыв холодного ветра пронесся по кабинету, запутав снежинки в наших волосах, а затем призрак Салазара Слизерина растаял бесследно, и только его череп — немой, с потухшими пустыми глазницами — упал в руки рыдающему Гарри.