Hogwarts: Wild Hunt

      Идти в зазеркалье Вильгефорц разумно опасался.       Он знал, что такое элувиан: как выяснилось, парень в Казематах как раз над ним и работал, по заданию церковников распутывая рисунки наложенных на артефакт заклятий. Теперь-то мне стало понятно, зачем монахи вообще держали у себя тех несчастных темных — им просто нужна была рабочая сила, маги, которых не жалко бросить на опасные для жизни эксперименты…       Милейшие люди — эти светлые.       Впрочем, уж я-то знал, что не все церковники — конченые мудаки. Взялся же откуда-то Колян — значит, должны быть еще адекватные люди…       Но вот Вильгефорц с ними уже не встретится.       Гарри удалось убедить его, что на Перекрестке безопасно.       Точнее, в безопасность бывшей клетки Господина Зеркало парень не поверил ни на йоту, однако тот факт, что демон заключил удачный контракт и свалил гулять по миру, сделал риск для Вильгефорца оправданным. Поттеру даже врать особо не пришлось: мол, один из школьных учителей оказался слугой Волдеморта, а Пожирателя Смерти хлебом не корми — дай сотворить какое-нибудь злодейство… Надо сказать, Вильгефорц кое-что смыслил в легилименции, поэтому в словах мальчишки не усомнился.       Тем не менее, за постоянную бдительность Вильгефорцу пожал бы руку сам Грозный Глаз Грюм. Парень ни на минуту не ослаблял раскинутую вокруг себя сеть поисковых, сигнальных и защитных чар, так что мне приходилось следовать за ним на приличном отдалении — некоторые заклятья реагировали даже на посторонние запахи и вибрацию воздуха. Как у Виля от его сигналок голова не шла кругом — не представляю. А уж сколько маны они должны были жрать…       Поттер вел нашу группу уверенно.       Паршивец так и не признался, что уже имел опыт отыскивания пути в Тени, но это и без того было видно невооруженным глазом: мальчишка потирал шрам на каждой развилке, а когда спустя считанные секунды выбирал дорогу, на его пальцах гасли зеленые искры…       Интересно, как это работает?       «Могущество указывать пути»… Поттер просто чувствует направление? Или, быть может, у него карта местности открывается при нажатии на шрам? Я бы не удивился.       Шли мы уже довольно долго.       Пейзаж все время менялся: в более, насколько я понял, стабильной части Перекрестка это был какой-то туманный сад, но чем дальше — тем больше окружающее походило на Тень. Твердая земля сменилась плавающими в пространстве кусками скалы, на которых стояли руины эльфийских замков, и крутыми лестницами прямо над…       Я выдохнул сквозь стиснутые зубы.       Надо быть полным психом, чтобы подходить так близко к краю Бездны!       Какого черта?!       Нельзя было проложить сраные эльфийские дороги, нахрен, подальше от, мать его, Небытия?!       Тут оступишься на буераках, полетишь вниз головой — и все, поминай как звали! Гейм овер!..       Вильгефорцу тоже было не по себе. Я видел, как он сглатывает всякий раз, случайно взглянув под ноги, и старается смотреть только прямо…       А вот Поттеру, что удивительно, — хоть бы хны.       Лестницы и обрывистые тропы постоянно трясло, от них отламывались куски, порой прямо из-под ног исчезали ступени — да я натурально холодным по́том обливался и матерился про себя, как никогда в жизни… а Поттер — прыгал себе спокойно, как горный козел, через провалы и расщелины, так что у меня сердце билось через раз. Я все губы искусал, подавляя желание сгрести малолетнего идиота за шкирку, свернуть всю эту миссию к чертовой матери и убраться отсюда как можно дальше!       — Далеко… ф-фух! Далеко еще? — крепясь из последних сил, процедил Вильгефорц. Мы как раз карабкались по крутому каменистому склону к очередным руинам — неудивительно, что даже молодой и выносливый парень начал выдыхаться. Пожалуй, не будь у меня возможности обратиться в туман, я сам попросил бы бросить меня умирать еще две террасы назад…       — Не очень! — крикнул Поттер сверху. — Скоро выйдем в Тень — там будет полегче!       — В смысле — в Тень?! — завопили мы с Вильгефорцем одновременно: он вслух, я — мысленно.       Таких подробностей мне никто не сообщал!       — Ну в Тень! — округлил глаза мелкий стервец, словно речь шла о парковой аллее. — Через Перекресток дальше не пройти — там дорога разрушена! Надо будет… ну, как бы нырнуть глубже, а потом обратно в этот слой выберемся!       — То есть, — голос Вильгефорца похолодел градусов на двести, — ты предлагаешь нам физически войти в Тень? Отправиться туда не просто разумом, а целиком? Ты это имеешь в виду?       — Ну да.       «Ну да».       Нет, вы послушайте его — «ну да»!       Клянусь, чем хотите клянусь: когда мы разберемся с этим дерьмом, я надеру Поттеру уши так, что он у меня неделю будет ими пол подметать!       — Там нужно будет совсем немного пройти! — принялся оправдываться пацан.       Вильгефорц ожег его злым взглядом:       — Ты хоть понимаешь, что как только мы ступим в открытую Тень во плоти, к нам мгновенно ринутся толпы демонов? Их будут ты-ся-чи!       — Но ведь ты сможешь от них отбиться! — невинно захлопал глазами Поттер. — Я видел, как ты разделался с оборотнем! От него только пятно и осталось!       — Это был однозарядный артефакт, олух, — почти прорычал Вильгефорц, стиснув ободранные кулаки.       — Я уверен, у тебя найдется еще что-нибудь! — бодро улыбнулся пацан и полез на очередную скалу.       Точно. Т-о-ч-н-о надеру уши.       На счастье Вильгефорца, он не стал осуществлять мое намерение сию секунду, хотя — это ясно слышалось в пульсе — ему очень-очень хотелось. Видимо, хорошо понимал, что без Поттера он из этих лабиринтов просто-напросто не выберется…       Бесконечный подъем кончился.       Когда мы все очутились на ровной горизонтальной поверхности, Вильгефорц едва не повалился на колени — я видел, как у него подогнулись ноги, — однако все же сумел, не иначе как на чистой воле, устоять почти прямо. Наверно, слишком много унижений ему пришлось вытерпеть за жизнь, чтобы теперь он мог позволить себе поступиться гордостью даже в самой малости…       — Мы можем немного передохнуть! — предложил сердобольный (ага, как же!) Поттер. — Тут, правда, привидения бродят, но они безвредные, клянусь! Наколдовать тебе воды?       Вильгефорц раздраженно фыркнул: мол, сам справлюсь, — и кастанул Агуаменти в наскоро трансфигурированный из камушка стакан. Все это он, к слову, проделал без палочки. Плюс десять баллов Когтеврану…       — Вот тут можно посидеть, — засуетился Поттер, смахивая пыль с поваленной колонны. Вильгефорц посмотрел на этот кусок камня, как на дохлую кошку, и сморщил тонкий нос:       — Пойдем дальше!       Гарри благоразумно не стал спорить и легко, словно и не было длинного пути по пересеченной местности, двинул в сторону руин.

***

      Неладное я почувствовал сразу.       Парящий над Бездной остров, словно вырванный магией из цельной скалы, был куда больше прочих. Он казался частью огромного города: весь покрытый булыжной мостовой и каменными плитами, застроенный причудливыми зданиями, башнями, подвесными галереями…       Стоп. Это же чертов Арлатан!       Наверно, я в жизни не узнал бы канувшую в небытие эльфийскую столицу, если б не амфитеатр — тот самый, на ступенях которого я не так давно дрался с Соласом. Здесь от изящного круглого строения остался лишь один свисающий над краем острова сектор, а потемневший белый мрамор был весь испещрен светлыми пятнами в форме человеческих фигур.       Точнее, эльфийских.       Я присмотрелся: почти на каждой стене вокруг были эти тени — вытянутые, изломанные, застигнутые врасплох… На коже выступил холодный пот, а когда я вытер его со лба, то заметил, что пальцы у меня дрожат.       Перед глазами все как-то странно поплыло. На миг — долгий, как вечность, — причудливая эльфийская архитектура превратилась в останки до жути обычной городской застройки, очертания которой, единожды увидев, забыть уже невозможно.       Нагасаки.       Я споткнулся и застыл, не осмелившись — как и тогда — наступить на тень под ногами.       Еще сегодня утром эта женщина была жива. Я знал ее в лицо, потому что она была медсестрой.       Ядерный взрыв уничтожил ее бегущей на помощь.       Колени подломились со скрипом, и асфальт ударил по ним, тут же треснув.       Я все еще не мог поверить.       Мои пальцы коснулись тени. Она была серой на фоне выгоревшего асфальта и казалась теплой, словно еще не остывший труп.       Откуда этот жидкий огонь у меня на лице?       Я… умею плакать?       Вокруг — разрушенный город. Еще час назад он был живым и шумным, а теперь не слышно ничего, кроме ветра.       Десятки тысяч людей…       Десятки тысяч.       Три дня назад — столько же в Хиросиме.       За последние четыре года — в сотни и сотни раз больше…       Крылья тяжелые, будто к ним привязано по куску континента.       Я взлетаю.       Мне больно смотреть вниз, но я все равно смотрю — и вижу Нагасаки, полностью укрытый серым плащом Смерти.       Этого не может быть.       Просто не должно.       Небо затянуто тучами из пыли и пепла. Я разрываю крыльями пелену и оказываюсь выше черты облаков. Здесь ярко светит солнце, здесь все как обычно — но я замечаю теперь то, чего раньше не видел: мой сиятельный брат, всевидящий и наблюдающий за всем на дневной стороне… оказывается, умеет закрывать глаза.       Как часто он это делает?       Я не понимаю.       Я ничего не понимаю.       Я вижу лишь тени на асфальте и стенах, хотя город давно скрылся внизу, под черными облаками.       Мне нужен ответ.       Мне нужно знать, зачем.       «Отец»…       Голос впервые подводит, и я собираю все силы для крика.       «ОТЕЦ!»       Луч белого света падает на меня. Я услышан.       «Я делал все, что Ты велел. Говорил им, людям, что они должны делать. Я верил Тебе! Верил в Твою мудрость! Таков уж удел человеческий — страдать ради грядущего счастья, но… но ЭТО! Отец! За что? Ответь мне: за что?! Чем они настолько провинились перед Тобой?!»       Молчание.       «Они старались! Ты же видел, Ты знаешь, как они старались! Люди несовершенны, Ты сам их такими создал, но они стремятся к большему! Пусть медленно, через боль и падения… они растут! Становятся лучше, добрее, чище! Они не могут все разом, в одночасье, стать праведниками, но когда в толпе зажигается одна свеча — люди тянутся к ее свету, и он начинает гореть в их сердцах… Так зачем Ты гасишь его?!»       Молчание.       «Зачем им нужно столько боли и страха? Они не закалятся этим, Отец! Ужас обессиливает, толкает во тьму и озлобляет! Человечество просто не справится с ним, только не сейчас! Почему Ты так поступаешь с ними, Отец?! Они — Твои любимые творения, дети Царства Твоего, так почему?!»       Молчание было долгим…       А потом ответ прозвучал.       Он сказал, что таков Его замысел.       И горячий асфальт Нагасаки снова ударил меня по коленям…       «Брат?»       Поднимаю голову.       Он стоит передо мной, прямой и суровый, и свет играет в стекле летных очков.       Он был в тех самолетах.       Ты слышал?       Он кивает. На его светлом, спокойном лице нет ни удивления, ни страха.       «Пойдем, брат. Здесь все уже кончено».       Что? Пойдем — куда?       «Мы должны делать свою работу, Метатрон».       Свою… работу?       Так вот же она.       Посмотри вокруг — это моя работа!       Я… я приходил к человеку по имени Джордж Маршалл. Это я велел ему предотвратить бойню на острове Кюсю любым возможным способом. И вот какой был выбран…       «Таков Божий промысел, брат».       Нет. Нет!       Ты вообще слышишь меня, Михаил?!       Посмотри сюда! Ну взгляни же, во имя всего святого, на эти тени!       «Их души теперь в раю».       В раю?! Они хотели жить! Понимаешь ты или нет, Михаил?! Бездна тебя побери, они! Хотели! Жить!       «Метатрон, я предупреждаю тебя…»       Плевать мне на твои предупреждения. Хочешь помахать копьем — ткни им себе в голову! Может, обнаружишь зачатки рассудка! Или ты уже избавился от них? Сбросил с самолета вместе с бомбой?!       «Метатрон!»       Михаил!       Да что с тобой?       Ты вообще не понимаешь, что происходит?! Ну взгляни… взгляни же, куда я показываю! Не отводи глаза! Эта тень была девушкой сегодня утром, и всю себя она отдала тому, чтобы победить Смерть! Каждый день она, как тысячи ей подобных, сражалась за чужие жизни… А теперь ее борьба — их борьба! — не стоит ничего. Их свет, который они годами несли другим так смело и бережно, погас за минуты. Навсегда.       В чем тогда смысл праведного бытия, если цена его — ничто?!       А никакого смысла.       Нет никакого смысла быть свечой в мире тьмы — вот что было сказано человечеству! Понимаешь?! Люди будут жить в мире… полного кошмара, и души их угаснут, и Царствие Господне будет недостижимо для них во веки веков!       «Они справятся. Всегда справлялись».       Нет, Михаил!       На этот раз — нет.       Тень Смерти коснулась сегодня всех, и память о бледном Всаднике не уйдет никогда.       Люди будут знать, что выпустили из недр своего разума разрушительную силу, которой не смогут управлять и которая однажды неизбежно сотрет их с лица земли. Они будут жить в ожидании смерти, и жизнь их обесценится.       Страх погубит их. Сделает безразличными, бесцельными, бессознательными… Может, они даже не будут понимать, чего именно боятся, — но во снах ко всем будут приходить вот эти тени.       И если Отец устал от человечества… Черт подери, Он мог бы придумать что-нибудь более милосердное!       «Хватит. Достаточно, брат мой. Я тоже скорблю по жизням этих несчастных, но такова Воля Господня. Все это во благо, даже если мы с тобой не способны уразуметь, как именно… Пойдем, Метатрон. Пойдем. На Небесах ты наберешься сил…»       Каких сил? Для чего?       «Мы — солдаты Небесного Воинства. Наше предназначение — исполнять Волю Отца. Ничего еще не кончено, Метатрон, пока жив хоть один…»       Да пошел ты.       «Что ты сказал?»       Нет, Михаил, ты точно либо оглох, либо отупел…       Я повторю еще раз, максимально просто.       Я делал свою работу. Выполнял приказы.       Я считал, что веду род людской к Царствию Господнему, а привел к краю гибели.       Понимаешь?       Я не заставлю их сделать последний шаг.       Я… увольняюсь.       «О чем ты… Нет! Метатрон!»       Пошел ты нахер.       Пошли вы все нахер.       Столб ослепительного света разрывает тучи и падает передо мной.       Один шаг — и я буду прощен за свою дерзость…       НЕТ.       Ярость клокочет во мне.       То, чего просто не может быть у солдата Небес, нестерпимо болит.       «Прости меня, — говорю я не свету, но тени на асфальте, и встряхиваю плечами. — Пожалуйста, прости…»       И мои крылья осыпаются пеплом.

***

      — Нам сюда.       Я вздрогнул, едва не повалившись на мостовую древней эльфийской столицы. Голос Поттера вышвырнул меня из воспоминания в действительность, оставив лишь тупую боль в груди и слезы, застрявшие где-то в горле.       Я должен был собраться.       — Вниз? Ты хочешь, чтобы мы прыгнули прямо вниз?!       — Да не паникуй ты! Смотри: вот этот зеленый туман — это Завеса! Здесь, на Перекрестке, она тоже есть… в некоторых местах. А эти золотистые искры отмечают разрыв! Я расширю его, чтобы мы могли пройти, так что в пропасть никак не провалимся… Только прыгать надо будет вместе, одновременно, понял? Давай на счет три!       — Да ты рехнулся совсем?!       Пока мальчишки препирались, я успел немного отдышаться. Дико хотелось курить, но сигнальные чары Вильгефорца все еще работали, так что даже под мантией-невидимкой дымить было слишком рискованно…       Гадство.       Внутри был полный раздрай. Образы из Нагасаки все еще кружили в голове, вызывая смутное желание застрелиться, и я никак не мог сосредоточиться на словах Поттера.       Куда прыгать? Кого расширять?..       — Прочь от меня!       Как оказалось, мы слишком долго стояли на месте. Призраки, о которых говорил Поттер, учуяли нас — а может, лишь одного меня…       Тени встали с мостовой, отделились от стен, вышли из провалов разбитых окон. Я ожидал увидеть эльфийские фигуры, но нет: это были люди.       Много людей.       Очертания призраков расплывались, таяли, как свечной воск, однако я все же мог различить знакомые доспехи с пылающим мечом на груди — монахи… Еще были женские и детские силуэты — особенно нечеткие, дрожащие при каждом движении, словно до сих пор не могли смириться с собственной смертью и жутко мучились.       Здесь — те, кого Вильгефорц спалил в Казематах?       Да, определенно. Я заметил в толпе призраков того самого церковника, который в свое время отоварил парня латной перчаткой по лицу…       Вот он и накинулся на Вильгефорца первым.       Безвредные привидения, ага.       Я двинул было на подмогу, однако на полпути замер: духи действительно не причиняли вреда Поттеру — они его просто не замечали. Видимо, призраки реагировали лишь на своего убийцу… или на его сильные эмоции. Вот это как раз было вероятнее, потому что меня они тоже учуяли.       Прямо на меня из темного угла выплыл Антонин.       Выглядел он, без преувеличения, херово: окровавленный, избитый, почти без зубов, с красными полосами на месте ровно содранной кожи, со вспоротым брюхом и рваной раной на шее в том месте, где я его укусил…       Ну привет.       Призрак Долохова остановился передо мной, неловко покачиваясь в воздухе. Он будто чего-то ждал, а я не мог понять, чего именно…       — Не подходи ко мне! — снова рявкнул в отдалении Вильгефорц. Я посмотрел в ту сторону — парень лупил заклинаниями по столпившимся вокруг него мертвым монахам, а те лишь подходили к нему все ближе, сверкая зелеными глазами.       А, понятно. Духи безвредны, пока не полезешь с ними в драку.       Так что, Тоня, гуляй лесом, я с тобой уже один раз помахался, тебе хватит…       Кажется, Долохов обиделся. Он что-то беззвучно буркнул, блеванул мне под ноги эктоплазмой и втянулся обратно в свой угол, а я осторожно пошел дальше, размышляя, пора ли уже выручать Вильгефорца, и если пора, то каким образом…       Кстати, а где остальные? Что ж у меня на счету — один Долохов?       Хм, а ведь и правда. Казалось бы, за два месяца я где только не был и везде успел начистить по нескольку рож — а на самом деле убил всего трех человек.       Антонина, Лота Полуэльфа и Септиму Вектор.       Ассасины клана Ига не в счет — я не вполне уверен, что они вообще люди; эльфы и демоны как сосуды силы Хаоса души в принципе не имеют; вампиры тоже существа иного порядка; кентавры — те вовсе волшебные твари… Получается, я — весь из себя крутой Темный Лорд на бешеных понтах — в реальности хожу едва ли не чистеньким?! Великая Тьма…       О, Лот, вот и ты, здоро́во!       Туссентский разбойник без особого дружелюбия приподнял шляпу, но, видя, что его присутствие мне глубоко фиолетово, потер окровавленную шею, поковырял пальцем в дырке от скрытого клинка у себя под подбородком и уплыл куда-то вглубь руин.       А вот старушку Септиму я не дождался. Да и откуда бы ей взяться — душа-то досталась Кровавому Барону…       Мда. Несолидно как-то. Если б не кровавое прошлое Северуса, меня бы в темнолордскую тусовку точно не приняли.       Ладно, шутки шутками, а Вильгефорцу там совсем худо приходится.       Надо выручать парня, а то он ведь так до места казни не дойдет…       Поскольку толпа призраков без конца дергала волшебные сигналки, я смог осторожно проскользнуть поближе к Поттеру и шепнуть на ухо:       — На счет три.       Пацан едва заметно кивнул: мол, принято, — и бесстрашно ринулся прямо в гущу драки. Вильгефорц палил огнем и молниями во все стороны, поэтому я прикрывал Гарри щитами — даже с ослабленными способностями к магии элементарный Протего, под завязку накачанный маной, я вполне еще мог сотворить…       Панические вопли Поттера (хоть сейчас на сцену драмтеатра) отрезвили Вильгефорца, и тот, продолжая сыпать проклятьями направо и налево, побежал вместе с мальчишкой в сторону обрыва.       Просто не думай о том, что между тобой и Бездной будут только сомнительные умения первокурсника, просто не думай…       — Раз!.. Два!.. ТРИ!!!