Hogwarts: Wild Hunt

Иногда делать что можешь — недостаточно. Бывают такие моменты, когда уже неважно, кто ты и на что способен, чему тебя учили и как воспитали. Просто звезды вдруг складываются в средний палец Бога, рушатся планы и мечты горят синим пламенем, и вся твоя жизнь вдруг оказывается нелепым сайд-квестом, на котором ты застрял, но пришла пора основной сюжетной линии… Драко, сын Люциуса из Благородного и Древнейшего Дома Малфоев, погиб на поле боя. Говорят, Создатель не посылает человеку испытаний, которых тот не способен выдержать. Жаль, что Создатель — выдумка. Драко Малфой, звезда Хогвартса, слизеринский Серебряный Принц, умер в Адском Огне.

***

— Тшшш, он идет! — Чего толкаешься! Я тут с утра занимала! — Шшшш!!! Перешептывания, яростное шиканье и смешки звенящим эхом отдавались в листве. Черная сакура любила веселье и насколько могла принимала в нем участие: раскрывала все бутоны, мелодично шелестела, трепала прохладным ветром волосы студентов, рассыпала искрящуюся пыльцу и порой даже колдовала, совсем чуть-чуть… Да, бонсай бывшего декана стараниями его учеников, щедро делившихся магией, давно стал настоящим чар-деревом. Волшебные растения, напитанные силой до квазиразумности, с упадком культуры друидов почти исчезли, и факультет Слизерин по праву гордился своей сакурой. Дверь на мужскую половину начала отъезжать в сторону. Старшекурсницы и некоторые младшие девочки посмелее приняли самый невинный и невозмутимый вид из возможных. Даже искушенный наблюдатель с трудом заподозрил бы, что каждая девушка стоит четко под веткой омелы не просто так… Елочные игрушки и гирлянды, развешанные тут и там, зазвенели что-то торжественное. Драко Малфой ступил в гостиную. — С Рождеством, Драко! — пропела Панси, призывно улыбаясь. Она сегодня превзошла самое себя и выглядела сногсшибательно, соперничая только с первой красавицей факультета Дафной Гринграсс. Впрочем, и ее младшая сестра-скромница Астория, и дерзкая пышка Миллисента, и томная модель Трейси Дэвис, и худенькие близняшки Кэрроу с пятого курса, и остальные слизеринки — все были очаровательны. — С Рождеством, дамы, — учтиво поклонился Драко всем вместе и никому конкретно. В уме он просчитывал маршрут так, чтобы не попасться в коготки ни одной из девиц, однако, вот беда, омела висела так часто и девушки были столь коварны, что миссия казалась невыполнимой. И все же Драко не был бы Серебряным Принцем, не имей он королевского размаха мысли. Собственно, он не собирался избегать поцелуев. Рождественские праздники для того и существуют, чтобы студенты в школах-пансионах могли целых несколько дней в году безнаказанно целоваться хоть на глазах учителей… И все же была разница между «быть поцелованным всеми, кто дотянется» и «поцеловать всех, кого душа пожелает». Малфой — хищник, а не добыча. — С Рождеством! На лицах девушек отразилась тень замешательства. Все юноши-слизеринцы одновременно выступили из-за спины Драко, растянувшись по обе стороны от него стеной олицетворенной маскулинности. Рождественские игры перестали быть детскими догонялками. Теперь все по-взрослому. В военное время студенты не покидали Хогвартс на каникулы. Вместо этого в Хогсмиде, обнесенном теперь надежной магической стеной (Флинт привлек для этого китайских специалистов), родители разбивали палаточный городок, и после школьного пира дети отправлялись праздновать в кругу родных. Приезжали даже семьи магглорожденных: по инициативе Августы Лонгботтом был создан Родительский Комитет, в числе прочего помогавший неволшебникам участвовать в школьной жизни своих детей-магов… В этом году Рождество обещало быть особенно пышным. Теодор и Падма собирались пожениться: для обеих семей ранние браки были традицией, — и весь Хогвартс предвкушал двойной праздник. — Я буду рядом, — шепнул Теодор, усмехаясь. — Меня они не посмеют целовать, иначе моя невеста их всех уничтожит, так что ты будешь в безопасности. Драко кивнул. Он хорошо знал норов Падмы. Юная когтевранка казалась воплощением своей богини Кали: сильная, свирепая и прекрасная, она внушала восхищение и страх. Тем удивительнее, сколь нежной и кроткой Падма становилась в присутствии Тео. Хладнокровный рассудительный слизеринец, твердый как скала, мог одним взглядом остудить пыл невесты и одним словом усмирить любой ее порыв. Они двое могли бы служить стальным аргументом сторонников династических браков: мол, если подходить к делу с умом и тонким расчетом, союз обязательно выйдет счастливым. Как ни странно, многие аристократические пары действительно это подтверждали: Малфои, Гринграссы, Флинты, Абботы, Селвины, Пруэтты — лорды и леди этих и других домов слыли идеальными парами, хотя помолвки заключались в раннем детстве. Когда Драко спросил отца, почему тот не выбрал ему невесту еще годы назад, Люциус ответил очень серьезно: «Конечно, я мог бы. Согласно расчетам, в этом поколении нам стоит породниться с Гринграссами, в крайнем случае с Голдштейнами. Пусть они не входят в Двадцать Восемь, но это лишь потому что эмигранты. Хорошая кровь… Однако, сын, я не просватал тебя до сих пор и не сделаю этого, пока ты сам не покажешь мне девушку, на которой захочешь жениться. Видишь ли… Первая война волшебников показала мне, как опасно слепо цепляться за традиции и аристократическую гордость. Ведь на чем, ты думаешь, Волдеморт подловил большинство из нас? В числе прочего… Мир вокруг менялся, Средневековье, которое и так задержалось в волшебном мире, уходило в прошлое, а аристократы все держались за свои дворянские порядки и не хотели приспосабливаться. Чистота крови… Это ведь на самом деле не про геноцид магглорожденных, а про сословную иерархию. Благородные дома не желали признавать «плебеев», то есть грязнокровок, равными себе, и мы боролись за то, чтобы аристократы оставались правящим классом, а прочие маги трудились нам на благо. Вот только это неправильно, Драко. Мы уже не дворяне, а всего лишь олигархи. И я больше не уверен, что династический брак в современных реалиях — единственно правильный выбор. Ты принадлежишь своему поколению, не я; тебе строить будущее, а не мне; и поэтому ты, мой наследник, абсолютно свободен в своих решениях. Особенно касаемо брака. Поверь мне: хорошая жена — это уже половина успеха в любом деле». Отец, как всегда, был прав. Поэтому Драко не торопил события и намеревался ждать ту единственную, идеально подходящую женщину столько, сколько потребуется. Жаль, что в Хогвартсе ее точно не было. Сакура зашелестела — гулко и торжественно. Девушки тряхнули волосами, с вызовом глядя на парней. Юноши выпрямились и поправили галстуки.

***

Боль, гнев и страх. Отчаянье безумия. Жажда. Кто я? Зачем я существую в этом огне, бессильный вырваться и не знающий, куда рваться? Память полыхала вокруг. Образы являлись в языках огня, кололи глаза искрами… Почему это все было для меня так важно?

***

Винсент и Грегори, суровые, как два медведя, сходу блокировали девочек Кэрроу. Те не очень-то и сопротивлялись: для них, прагматичных и не склонных к романтике, потомственные телохранители Крэбб и Гойл были почти родственными душами. Миллисента, которой тоже нравился Крэбб, опасно сузила глаза. Флора, уже тянувшаяся губами к Винсенту, вдруг оступилась на ровном месте и села бы в тарелку с тортом, не удержи ее сестра. Гестии, однако, ее героизм стоил стратегической позиции: она вышла из-под омелы, и Грегори достался стремительной Диане Хирш. Быстро, но страстно облобызав юношу, Диана показала Гестии язык. Сакура звякнула колокольчиками в честь первой победы. Драко и Теодор шли. Они не лавировали между препятствий, не меняли темп, даже не смотрели по сторонам, занятые непринужденной светской беседой. И все же ни одна девушка не могла их достать! Булстроуд и Дэвис переглянулись. Не сказать, чтоб они были подружками, но понимали друг друга лучше всех. Астория, скромно стоявшая у стены, ласково улыбнулась Драко, подалась было к нему… и обнаружила, что приклеилась к обоям. Дафна расколдовала сестру одним жестом, однако сама упустила удобный момент: к незащищенному флангу Малфоя подобралась Трейси. Омела, висевшая в трех шагах, переместилась следом. Тео на ходу взял со столика эклер. Это невинное движение каким-то образом сбило Трейси с ее траектории, а когда она попыталась обойти Нотта, тот, как бы вежливо кланяясь, чуть тронул девушку за локоток, и в итоге она шагнула чуть левее и сделала еще два лишних шага туда, где уже висела омела… Сакура зазвенела в другой тональности, знаменуя победу парней. Трейси с достоинством закончила целовать Миллисенту, с которой ее так коварно столкнули, и бросила на Тео испепеляющий взгляд. В это время сестры Кэрроу и сестры Гринграсс перешли в наступление. Пока Булстроуд была нейтрализована, Флора все же добралась до Крэбба и целовала его так долго и настойчиво, что юноше хватило времени на контратаку: он притянул к себе еще и Гестию, и когда Флора оторвалась от его губ, с ухмылкой поцеловал ее сестру. Один-один. Дафна вынула из волос бутон. Это была одна из знаменитых роз Гринграссов — Слизеринская Дева, лепестки которой, серебряные с изумрудной каймой, придавали особенные свойства амортенциям. Улыбнувшись, девушка опустила бутон в бокал шампанского, и цветок тут же растворился без следа. Если бы Дафна сейчас его выпила, то засияла бы неземной красотой… Она поступила иначе. Панси Паркинсон осторожно приближалась к Малфою. Для нее Тео не был серьезным препятствием, ведь она дружила с Падмой и знала его слабости. Например, эклеры. Тео чихнул. Блестками. Потом еще раз и еще. Панси мягко отодвинула его в сторону, движением ножки заставила Драко остановиться, обняла за шею, чуть выгнулась… И увидела, что омела, висевшая над ними секунду назад, исчезла. Драко ласково улыбнулся. По неписаным правилам игры Панси сейчас должна была как можно натуральнее изобразить, что она просто запнулась, и с церемонным извинением отойти, но Драко внезапно достал из кармана ту самую, неизвестно какой магией перемещенную к нему, веточку омелы, подбросил ее в воздух — и сам поцеловал Панси так, что у той подогнулись колени. Женская половина факультета дружно выдохнула. В прошлом году первый рождественский поцелуй с Малфоем тоже украла она. Спасибо хоть, в этот раз обошлась без метлы!

***

Есть лица, которых слишком много. Они вспыхивают снова и снова, затмевая собой другие, даже когда уже не хочешь их видеть. Кто она для меня? Кто для нее — я?

***

Малфой поцеловал Трейси Дэвис — выпав из его объятий, она так и осталась полулежать на диване, — потом коснулся губами виска Астории, едва не потерявшей самообладание от счастья. С Дафной они взаимно поцеловали воздух у щек друг друга. Слизеринская Принцесса была слишком горда и полна достоинства, чтобы бегать за кем-либо, пусть даже за Слизеринским Принцем. Им двоим оказалось проще и приятнее дружить, нежели встречаться. Шампанское с изумрудно-серебряной розой досталось Блейзу Забини. Дафна выплеснула содержимое бокала в воздух, и капельки искрами осели на окружившей Забини стайке девушек, придав им сияние совершенной неотразимости. Поддавшись, любвеобильный Блейз перецеловал их всех. — Мы почти добрались до выхода, — усмехнулся Тео. — Надеюсь, коридор не перекрыли твои фанатки с других факультетов. Драко хмыкнул: — Завидуешь? — Немного. Прадед Падмы рассказывал мне про свой гарем — чудесные истории, скажу я тебе… — Но Падма скорее убьет тебя, чем станет с кем-то делить. — Мнение женщины в таких вопросах не самое главное. — А что главное? — Желание мужчины к этому мнению прислушаться. Драко прыснул. У Нотта было своеобразное чувство юмора: он любил тонкие шутки, замаскированные под восточную мудрость. Порой он выдавал их даже на уроках, когда не знал ответа, и тогда МакГонагалл сурово хмурилась, Флитвик хихикал и ставил «Удовлетворительно», Спраут — «Превосходно», Оппенхаузер моргал, а Джемма Фарли по-снейповски закатывала глаза и назначала отработки в библиотеке. К слову, «книжные повинности» декана Фарли стали в Хогвартсе популярным наказанием: благодаря им студенты не только надолго забывали о шалостях (поскольку от обилия полученных знаний их буквально шатало), но и улучшали успеваемость. Фадж даже хвастал этим перед избирателями как «успешной реформой образования», хотя все его реформы сводились лишь к невмешательству в учебный процесс. — Эй, Драко! Тот приветственно махнул Гарри, Гермионе и Невиллу, спешившим к нему из-за угла. — Мы пришли охранять тебя, — сообщил Невилл немного смущенно. — Вспомнили, что было в прошлом году… — Но теперь с ним я, — возразил Тео. — И пока неплохо справляюсь. — Я не против большой свиты. Принцу она к лицу, разве нет? — примирительно улыбнулся Драко и галантно подставил Гермионе локоть. Та, хихикнув, приняла его руку и пошла между другом и Гарри «Да-когда-вы-уже-обручитесь» Поттером. Невилл поспешил следом, прижимая к груди горшок с кактусом.

***

Любовь полыхает вокруг. Она и греет, и обжигает, но слаще ее поцелуев нет ничего. Может, стоит существовать… ради этого? Красное пламя — страсть, рыжее — дружба. Мягкий желтый огонь на руках со змеиными перстнями. Розовые сполохи — «рады тебя видеть»… Я обманываю себя. Черное пламя ярости, злобы, ненависти и решимости убить. Только оно было там, где Драко Малфой отдал свою жизнь. Потому что он умер не ради любви, а ради убийства врага. Наверно, они скажут, что это плохо. Но я — такой.

***

В Большом Зале шумно, весело и все поздравляют друг друга с Рождеством. За столом преподавателей моложавый Дамблдор хихикает над шутками уже согретых вином женщин-профессоров, в тон ему хохмит Флитвик. Джемма Фарли без стеснения обнимается с мужем Джейкобом, а тот, пародируя ее, строго отчитывает младших слизеринцев за «слишком добрые улыбки». МакГонагалл наводит шорох, разыскивая Колина и Дениса Криви — преемников близнецов Уизли. Профессор Оппенхаузер часто моргает, изо всех сил притворяясь, что не понимает разнузданных намеков старшекурсниц с омелой в волосах… За преподавательским столом нет пустых мест. Только между стульями Флитвика и Оппенхаузера чуть-чуть большее расстояние, чем между другими. Этот зазор, на первый взгляд случайный, остается неизменным уже пять лет. Место для призрака. Тео косится на друга и тут же отворачивается, чтобы ничем не выдать себя. Драко ненавидит, когда кто-то замечет его немного слишком долгий взгляд на пустое место. И все же он никак не может заставить себя не смотреть.

***

Боль, боль, боль… От того, что он умер и за меня тоже. Гнев, гнев, гнев… Хотя я об этом не просил. И никогда не попросил бы — предателя! Ненависть. За то, что умер и не продолжил лгать, ведь эта ложь делала меня счастливым! Ты был нужен мне! Кто бы ты ни был! Я Тебя Любил! Зачем ты заставил тебя ненавидеть?!

***

— Отец все еще не знает, что я прихожу. Памятники разных форм и размеров: от старых, истертых временем плит с именами до тонкой работы резных статуй в полный рост, — и под каждым знаком всеобщей скорби горят негасимые свечи. — Я не рассказывал, откуда у меня порт-ключ в эту дыру? Одна из плит, пожалуй, слишком скромна для этого места. Она смотрится тут чужеродно, и свечи под ней потухли. — Послушница. Ким. Она ухаживает за цветами в саду. Драко садится прямо на пыльный пол и криво усмехается, замечая сигаретный пепел. Каллен… Бедняга думает, без него народная тропа сюда зарастет. — Представь, до чего я из-за тебя докатился, — кривится Малфой и закуривает сигарету с ментолом. — Соблазнил монашку, чтобы скопировать ее порт-ключ и пробраться в склеп к памятнику того, о ком в нашей семье даже упоминать не принято, иначе у отца случается запой… Черт, а я не удивлюсь, если он тоже сюда заглядывает! Иначе с чего бы ему так бурно реагировать? Плита молчит. Все прочие надгробия волшебные: в них капля крови умершего мага, всего одна — но этой магии достаточно, чтобы статуи шевелились, буквы эпитафий двигались или свечи дымили улыбками… Только диабазовая плита стоит мертвым камнем, потому что Снейп — или Джонни — оставил после себя только память. Он не мог придумать ничего хуже. — Знаешь, я много раз посылал тебя нахрен, — Драко затягивается и медленно выпускает дым, не глядя на плиту. — Я даже пытался отпустить тебя. Убеждал себя, что ты не мой крестный, а лишь подделка, и вообще мы не так много времени провели вместе, чтобы успеть привязаться… Вот только не помогло. Я слишком умный для самообмана. Знать тебя всю жизнь, помнить, как ты качал меня на руках, уметь различать оттенки твоего голоса, видеть самые редкие выражения лица… и потом просто поверить, что Северус-осень-96го — самозванец? Гарри прав, я дурак. Из горла вырывается то ли смешок, то ли всхлип. Каждое слово дается тяжело, будто из Драко его тянут клещами, и каждое признание оставляет кровоточащую рану в душе. Поттер уверял, что станет легче. Видимо, не сразу. — Я тебя прощаю, — выдавливает он с усилием. — За то, что не сказал нам с отцом правду. Прощаю, потому что ты заменил Северуса и стал даже лучшей версией его, чем прежде. Но за то, что ты умер… я прощу, только если воскреснешь.

***

И что-то гнетущее, страшное, лишнее падает с крыльев, ссыпается, как горы пепла или налипшего снега, и пламя — черно-красное с зеленой искрой — вздымается медленно и жутко над полями Геенны. Молнии бьют в огонь. Я — крестник Смертной Тени. И больше не откажусь от этого. Любовь, ненависть, месть и прощение бьются в груди вместе с сердцем. Они достаточно сильны, чтобы согреть или убить… Я Драко, сучки. И я иду мочить ангелов.