Hogwarts: Wild Hunt

      Северная граница была унылым и опасным местом. Здесь уже давно не жили люди: о том, что когда-то человеку под силу было освоить и возделать вечную мерзлоту, напоминали лишь обугленные остовы домов да проплешины асфальта. Мерзлоты тоже уже не было. Ее заменила скрытая под коркой выгоревшего дерна «неньютоновская слизь»: твердая, если по ней идти, и омерзительно жидкая в покое. Слизь эта была новой формой Скверны, поэтому обитателям северных земель — тем, что уцелели, — пришлось бежать на юг. Ни людей, ни зверей не осталось выше шестидесятой параллели…       Молодая девушка шла через ядовитую пустошь. Она не боялась ни Скверны, ни порождаемых ею монстров, ни трупного холода вперемешку с искрами зеленых гейзеров… Это они боялись Её.       — Я не могу решить, что делать дальше, — произнесла Мистле, остановившись на оплавленном валуне у самого обрыва, под которым колыхалось мертвое, пустое море. — Папа! Я знаю, что ты здесь. Мне нужен совет.       Из воздуха неподалеку проступили красные дымные струи, а затем на камни шагнул бессменный дважды декан, завернутый, как всегда, в черное. Он отлично вписывался в пейзаж — в отличие от дочери, которая предпочитала яркие цвета и панковский стиль. Только волосы и глаза выдавали в ней породу тех, над кем действительно не властны все цари земные и небесные…       — Мне же здесь ничего не угрожает, — по привычке заворчала Мистле. — Мог бы и не таскаться за мной каждый раз.       Северус невозмутимо выгнул бровь:       — Но ведь я оказался тебе нужен. Значит, «таскаться», как ты выразилась, есть смысл.       — Преподавание делает тебя занудным.       — Пубертат делает тебя грубой.       — Мне двадцать! Какой пубертат?!       — Затянувшийся.       Мистле еще немного похмурила брови в попытке выглядеть обиженной, однако отец уже улыбался углом рта, и девушка, не умевшая сколько-нибудь долго злиться, привалилась плечом к его груди:       — Я потеряла так много времени, пап. Не случись… всего этого, я была бы уже готова к Большой Игре и знала, как мне разрулить такой бардак…       Северус погладил дочь по коротко стриженным волосам:       — Если бы да кабы во рту выросли грибы, можно было бы сварить неплохие антидепрессанты. Что случилось, то уже случилось. Зато сколько впечатлений!       — Это уж точно, — хмыкнула Мистле, потирая шею. Там красовался ровный опоясывающий шрам — след меча некоего Лео Бонарта, нечеловечески искусного бойца, который так и не узнал, Кого он ухитрился обезглавить в задрипанном селе Ревность на задворках Эббинга… Мистле могла бы убрать шрам, но пока не хотела: он напоминал ей, что даже Богиням не стоит быть беспечными.       Впрочем, и хорошее тоже было. Как минимум — Цири…       Когда пробужденная Сила малышки протащила их сквозь пространство и время, разбросав по тринадцатому веку, всем, конечно, пришлось несладко. Геральта, Йеннифер и Лютика вышвырнуло «раньше», и они много лет искали друг друга, скитаясь по континенту. Геральт, из-за проклятья тираннозавра почти утративший архангельские суперспособности, встал на Путь и успел заделаться самым каноничным из каноничных ведьмаков, а также пройти несколько кризисов самоидентификации, сменить дюжины три Плотв и на порядок больше любовниц. За последнее Йеннифер знатно настучала ему по шее, когда они наконец-то встретились… Сама чародейка со свойственными ей хладнокровием и напористостью вполне обжилась на охваченном войнами континенте, влезла в политику и крутила интриги с участием монарших особ. Ценным и верным, пусть и ветреным, помощником ей был Лютик, также не пропавший в чужих местах и временах. Хит про чеканную монету сделал ему имя, а талант закрепил успех, и Лютик зашагал по городам и весям, наводя суету и портя девок…       Когда долгие поиски Цири и Мистле ни к чему не привели, троица поняла, что их раскидало во времени. Тогда стали искать Люцифера, но тот как сквозь землю провалился.       Только спустя двадцать лет на окраине Мехта одна семья подобрала, пожалев, напуганную семилетнюю девочку с черными как смоль волосами и немного пугающим взглядом, а королева Цинтры Калантэ по прозвищу Львица нашла в люльке своей внучки истощенную малышку со шрамом на лице и такими же пепельными, как у Паветты, волосами и зелеными глазами…       Им всем пришлось многое пережить.       Цири подросла в замке, под защитой проницательной бабушки, угадавшей свою кровь. Она часто плакала по ночам — ей снились родители… Однако гены пальцем не сотрешь: ум Гермионы, жизнелюбие и смелость Гарри — с такими данными девочка не могла не стать Львенком из Цинтры. Тогда Геральт наконец нашел ее — случайно, но в делах Предназначения случайности условны. Еще давным-давно, в Кривоуховых топях, оба — Гарри и Геральт — знали, сколь мощную защиту дарует Цири взятое ведьмаком Право Неожиданности, и хотя пути Предназначения могут быть извилистыми и страшными, лучше — так, чем воевать поодиночке… И все же Геральт вернул девочку в Цинтру, чтобы сначала разобраться, как им вернуться в свое время.       А потом была война с Нильфгаардом. Цинтра пала, Цири бежала от преследовавших ее эльфов и «черных»; за тысячи миль Мистле спасалась из Мехта… Ее божественные способности год от года слабели: вовремя не пройдя инициацию на Источнике, Мистле «застряла» и даже впала в депрессию. Справлялась она с этим как и всякий подросток — вступила в банду.       Цири и Геральт снова нашли друг друга. Так и не раскопав к тому моменту ни Люцифера, ни способа вернуться, ведьмак решил по мере сил воспитывать девочку сам: отвез ее в Каэр Морхен, затем в Элландер, в храм Мелитэле, а потом и вовсе доверил на время Йеннифер — в конце концов, раз Дьявол продолбался, можно попробовать выпутаться так же, как и впутались… Но все опять пошло наперекосяк. Сила Цири, ее Дар не остался не замеченным ни эльфами, ни чародеями, и была бойня на Танедде, а потом — портал и ужас пустыни Корат, нильфгаардский плен… и, наконец, встреча с Мистле.       Трудно описать словами, что испытала девушка, увидев ту, кого запомнила младенцем, вдруг сразу пятнадцатилетней. Изнуренная, но не сломленная Цири присоединилась к банде Крыс, и Мистле показалось, будто темные времена кончились: еще чуть-чуть — и силы возвратятся к ним обеим, и они вернутся домой, и все снова будет хорошо, как когда-то…       Они держались друг друга. Пускай Цири плохо помнила старшую подругу, пусть у нее осталось лишь смутное чувство нежности к ней, однако Мистле все помнила прекрасно. Ее любви вполне хватало на двоих. А в какой момент их сестринская любовь переросла в нечто большее, не знали обе…       Вот только счастье и душевный подъем не продлились долго. Глупая ссора, глупый порыв… связка отрубленных голов в селе Ревность. Лео Бонарт. Плен, унижения и ужас. Бойцовая яма. Побег. Прыжок во времени. Осень на болотах и Башня Ласточки, эльфы, единороги, снова прыжки…       Геральт, Йеннифер и Лютик раз сто переругались и перемирились, пока пытались исправить свой косяк и найти девочек. Идя по следу, они нашли могилу Крыс. Геральт неделю пребывал в черной меланхолии, повторяя, что теперь им всем не жить: сначала Джонни из Долины затолкает саму Бездну им в задницы и развеет их на субатомные частицы, а потом Хаос пожрет этот мир с концами… Йеннифер только шипела на него и упражнялась в некромантии. Но завершить начатое не успела.       Вильгефорц из Роггевеена — демо-версия того, кто должен был через сотни лет занять место Вестника Тьмы после Метатрона — вышел из тени. Он, запасной вариант Аваллак’ха, выследил и захватил Йеннифер, а потом и Цири. Геральт едва не погиб с концами, пока вытаскивал их из замка Стигга, а Регис — точнее, его версия из тринадцатого века — потом регенерировал несколько лет…       Лишь чудо и Предназначение позволили всему этому кошмару закончиться. Геральт, Цири и Йеннифер, победив, отправились назад, по памятным для девушки местам, и проездом оказались в новиградском предместье. Там заскучавший ведьмак решил поразмяться, взяв заказ на жабу в канализации…       Столько мата, как в ветреную ночь на корабле, плывущем в Офир, не слышали и самые прожженные реданские сержанты. Михаил сразу узнал любимого братца и намеревался вытрясти их него всё вплоть до несуществующей души, однако дела, как выяснилось, обстояли скверно. Если у светлого архангела проклятье тираннозавра забрало силу, то у темного — разум. Люцифер не помнил, кто он, и полностью вжился в роль Гюнтера О’Дима, демона, торгующего зеркалами и желаниями, раздающего перья под видом артефактов и сеющего хаос на континенте… Пришлось здорово попотеть, сначала выполняя дурацкие предсмертные блажи Ольгерда фон Эверека, а потом — играя с Гюнтером в Тени. Но Геральт выиграл. Так и не сумев поправить братцу крышу, он загадал желание — воскресить Мистле. О’Дим сумел это сделать, однако запредельное напряжение сил, которого потребовал такой финт ушами, окончательно сорвал бедолаге башню, и Геральт был вынужден запереть брата в зеркалах. О’Дим оказался на Перекрестке, не способный пройти через сломанные элувианы — он мог только смотреть и общаться сквозь них, да и то недолго: активность элувиана в Хогвартсе не понравилась администрации, и директор с прочими недовольными коротнули всю сеть…       Впрочем, к тому времени Геральт и его команда были уже далеко. Они отыскали Мистле — та едва осознавала происходящее — и отправились дальше, в сторону Туссента.       В Ривии они остановились на ночлег. С другой стороны в город пришла накачанная фисштехом ганза Нади Эспозито.       Погром. Толпа. Вилы. Лодка и Остров Яблонь…       Вернее, Остров лишь почудился свидетелям, потому что это были даже не яблони — апельсиновое дерево во дворе Кастель Ровелло, куда Цири наконец-то — спустя столько лет — все же сумела открыть портал, потому что ее мать закончила диссертацию, учтя всех грёбаных бабочек мира, и вместе с Гарри расхреначила пространство-время со своей стороны.       Они вернулись.       Для оставшихся в начале XXI века прошло всего несколько месяцев: долгая осень, еще более долгая и мрачная зима… Прорывы Хаоса. Природные катаклизмы. Разногласия и конфликты.       Каких сил стоило не допустить нового «эльфийского вопроса», сколько стычек было с чудовищами, сколько седых волос появилось у Лелианы, Каллена и многих других за эти месяцы… Лишь стальная воля Джонни из Долины, морально и физически почти утратившего человеческий облик, держала рассыпающийся мир. С фанатичностью ищейки он находил и безжалостно разрывал все проявления Хаоса, какие только мог. Если где-то отбивались от рук чудовища — Джонни оставлял от них кровавую пыль, и Йормунганд вскоре перестал его останавливать — после того как лишился передней лапы. Если человеку или ангелу, невзирая на звания и заслуги, срывало башню и они разводили подрывную деятельность — Джонни приходил и оставлял от них кровавую пыль, а перечить ему никто не смел. Если кто угодно делал шаг вправо, шаг влево от прямых указаний Джонни, препятствуя его Большой Игре, он оставлял от них кровавую пыль.       Даже друзья и союзники стали бояться его.       Верный Флинт вытягивался перед Джонни по струнке и перестал задавать вопросы. Хогвартс под руководством еле живых Дамблдора и Гриндевальда превратился в интернат строгого режима. Вампиры — и низшие, и высшие — приходили по первому зову. Эредин и Ге’эльс вспомнили былое и встали у северных границ не пикнув.       Лелиана не видела мужа неделями и молча выполняла его приказы.       Каллен прятал под воротником искусанную шею.       Единственным, кто еще мог иногда образумить Джонни, был, как ни странно, Люциус Малфой.       После Черного Самайна — так назвали этот день — Люциус оказался тем человеком, кто лучше всех понял отца, потерявшего дочь незнамо где и в каком состоянии. Когда-то Люц и сам от горя стал берсерком, поэтому его одного не пугали методы Джонни: напротив, он всецело их поддерживал и оказывал не только помощь, но и поддержку. Вместе два новых-старых друга хранили порядок в той форме, в какой это было им под силу. Только к Люциусу Джонни прислушивался, когда дело касалось Большой Игры. И Люциуса — вместе с Драко — назначил временными правителями Нового Ада.       И как ни ужасны были их деяния…       Мир все еще жил.       — Мне до сих пор сложно привыкнуть к тому, что теперь все по-другому, — сказал Северус после долгого молчания. — Ты вернулась. Цири вернулась. Уже почти год вы помогаете вытаскивать наш мир из задницы, еще чуть-чуть… еще несколько лет — и все постепенно наладится. Вы, девочки, подарите будущее всем нам. Мы вместе разберемся, как именно. Мы справимся. И я постараюсь искупить все то, что натворил… Мистле обняла отца:       — Ты делал то, что должен был. Мама простит тебя, тут к гадалке не ходи. Дядя Колян тоже. И деда Ал с Гелом, и Гарри с Герм, и Маркус, и остальные!.. А если нет — я все равно стану Богом и заставлю их простить тебя. И мы все исправим.       Северус не ответил и лишь крепче прижал к себе дочь.       Он разучился плакать. И радоваться. Он снова лишь изображал эмоции, перестав их чувствовать… Но он верил, что это не навсегда. Теперь — нет.       — Я буду ходить на Источник каждую полную луну, — говорила Мистле, задумчиво перебирая складки отцовского плаща. — Буду набираться сил, а еще свожу туда Цири. Я знаю, что ей это тоже поможет. Мы с ней выстроим Стену здесь, на северной границе, и поставим ангельский Дозор, а на той стороне поселим чудовищ Йормунганда, чтобы они перерабатывали Скверну и чуть упорядочили тамошний Хаос. Еще одну Стену выстроим в Тени. И в Тир на Лиа. К тому времени Герм и Йеннифер, думаю, научат Цири свободно прыгать в пространстве-времени, и она вытащит из прошлого дядю Люка… А я научусь у мамы исцелять. Не только тела, но и души. Остановлю Хаос внутри Стен… и займусь Им снаружи. Я не оставлю от нового Зверя даже кровавой пыли, пап. Не подумай, я не буду Ему мстить за тебя… я Его просто уничтожу. Потому что в этой реальности нет и не может быть никого круче, чем Я, ведь Меня сделали вы с мамой…       Северус обнимал дочь, и медленно-медленно, но неотвратимо его сердце оттаивало.       Бывший Ангел Людского Страдания, бывший Меч Тьмы, бывший Всадник Смерти — он всегда, в любом воплощении, жил надеждой.       Страдание — это надежда на облегчение.       Меч — это надежда на защиту.       Смерть — надежда на новую жизнь…       Сейчас эта надежда — овеществленная, могущественная как никогда — теплом согревала его ледяные руки.       Пускай чувства вернутся еще нескоро…       Но самое главное оставалось с ним, и его не вытравить, ни выжечь и не выморозить даже Бездне внутри.       — Я люблю тебя, — прошептал он это главное в пушистые черные волосы дочери. — Я люблю тебя, Мистле. И верю в Тебя. ================== ПОЧТИ КОНЕЦ ===================