Hogwarts: Wild Hunt

      Для любителей мрачного юмора тринадцатая годовщина чего-либо — это большое событие. Тринадцать лет — вполне достаточный срок, чтобы научиться смеяться даже над самыми печальными вещами, потому что все стадии принятия горя уже пройдены, воспоминания прокручены миллион-другой раз, на могилах выросли деревья… а жизнь продолжилась, несмотря ни на что.       Слизерин мрачный юмор обожал.       Первым делом в канун Ночи Всех Святых над Туссентом пронесся, гудя двигателями, самолет времен Второй Мировой. На хвосте его болтался огромный транспарант с надписью «С-снейп, с-с-сука» и змеей вместо восклицательного знака. На борту самолета красовался крупный флюоресцирующий знак радиоактивной угрозы.       На подлете к Кастель Ровелло ядерный самолет был подбит: группа из трех больших и трех маленьких фестралов окружила машину и вихрем темной магии перемолола ее в фарш, оставив транспарант висеть в воздухе с измененной надписью — «Самайн 2004. Встреча выпускников».       Единственное, что осталось от самолета, — его груз, — со свистом вспороло сумерки и грохнулось на крыльцо усадьбы, расколов гранит и намертво вдавившись в обломки.       Транспарант еще минуту поколыхался в небе, подсвеченный праздничными салютами из Боклера, после чего задул морозный ветер, и кусок брезента рухнул с небес, воткнувшись острым краем в мостовую у ворот Кастель Ровелло. Транспарант оказался вморожен в лед по всей длине, однако надпись прочесть было можно, так что «Самайн 2004. Встреча выпускников» сделался своеобразным указателем дороги на вечеринку.       Фестралы и их всадники развернулись на ветер. По серым облакам им навстречу скакала Дикая Охота: рыцари-скелеты на скелетоподобных конях с развевающимися рваными плащами…       Кто-то в Боклере метко направил залп, и красный фейерверк сбил одного из всадников. Тот, путаясь в искрах, с эльфийскими матюками упал в ближний лес. Боклер заулюлюкал.       Дикая Охота остановилась. Рыцарь в маске коронованного черепа протянул всаднику на самом крупном фестрале что-то прямоугольное, тот кивнул в ответ, и две кавалькады, объединившись, стали спускаться на землю.       Не успели копыта коснуться мостовой, как всадников окружили самые отчаянные граждане Туссента в карнавальных масках и стали наперебой угрожать забросать гостей тыквами, если те не исполнят традицию и не раздадут всем конфеты. На возражения — дескать, традиция велит ходить по домам, а не тормозить «жертв» на проезжей дороге — уже порядком развеселившиеся туссентцы взяли тыквы на изготовку, но затем согласились на мировую за еще один прямоугольник, оказавшийся ящиком с бутылками. Вскрыв одну из них, народ снова взялся за тыквы, и Дикой Охоте пришлось расстаться с еще тремя ящиками.       В это время из леса вышла гнедая лошадь. В седле покачивался беловолосый мужчина с двумя мечами за спиной, за ним сидела женщина в черно-белом платье, а через луку седла был переброшен обмякший, как мешок, рыцарь-скелет таких габаритов, что неясно было, как лошадь еще не поломалась. Во всяком случае, преодолеть низенький бревенчатый забор она не смогла и остановилась перед ним с тоской в глазах. Беловолосый подумал немного, сбросил рыцаря в траву и потрепал лошадиные уши:       — Шевелись, Плотва.       Гнедая кобыла фыркнула и попыталась обойти забор (упиравшийся одним концом в каменную ограду, а другим — в ночь), однако не успевшие разойтись туссентцы, хозяева фестралов и даже рыцари Дикой Охоты начали украдкой похихикивать, и беловолосый, буркнув «Курва!», сложил пальцы в ведьмачий знак. Голову Плотвы окутало серое сияние. Помявшись, лошадь без особой грации, но уверенно перескакнула заборчик. Упавшего рыцаря подобрали свои.       Вдалеке отблеск очередного фейерверка выловил из темноты фигуру, свисающую из окна княжеского дворца. Острое зрение двух высших вампиров, так удачно пролетавших мимо, уловило, что фигура — в одних панталонах и с лютней за спиной, а еще вот-вот сорвется, потому что по цепляющимся за подоконник пальцам сердито бьют золотым веером.       «Ласочка, умоляю, я же разобьюсь!» — расслышали вампиры горячий шепот.       «И поделом вам, бесстыдник! Убирайтесь скорее, не то вы нас опорочите перед капитаном гвардии!»       «Дайте хоть шляпу!»       «Забирайте! Вот все ваши претенциозные лохмотья от Версаче, — из окна посыпались штаны, рубашка, парадный камзол, шейный платок и ботинки с пряжками. — И больше не смейте попадаться мне на глаза, распутный вы негодяй!»       Окно захлопнулось. Отвергнутый любовник, ойкнув, камнем устремился вниз, на лету натягивая фантазийную шапочку с пером цапли.       У самой земли — а точнее, над колючими розовыми кустами — несчастного поймали за ногу и втащили на балкон первого этажа.       — Тысяча благодарностей! — раскланялся, подметая пером пол, не кто иной как Юлиан Альфред Панкрац де Леттенхоф, более изветный как Лютик. — Знаете ли, хотел полюбоваться звездами на самой высокой башне, сложить балладу… Но не удержался. Летел так, что сорвало одежду… Благодарю вас, сир, не знаю вашего имени, вы спасли мне жизнь!       — О, не стоит, — одними губами улыбнулся чудесный спаситель. — Я лишь потянулся сорвать розу в подарок прекрасной княгине, а схватил вас.       — Как?! — вскричал Лютик, запутавшись в штанине и едва не упав. — И вы тоже к Ласочке сегодня?! Ах, коварная…       Короткий тычок за ухо заставил трубадура обмякнуть, закатить глаза и сложиться кучкой на ворохе одежды.       — Мы не собирались к княгине, — недовольно произнес, выступив из-за спины поверженного поэта, мужчина в черном рединготе.       Второй, улыбавшийся, пожал плечами:       — Заглянем на минутку. Все же Самайн! Поздравим, да заодно создадим Анарьетте алиби. Я слышу, сэр де ла Тур уже несется через весь замок с охапкой крокусов…       — Только быстро. Не желаю задерживаться в этом праздничном балагане, к полуночи я должен быть в Но… — мужчина осекся и сердито закончил: — далеко отсюда.       Спутники двинулись к лестнице. Они шли неспешно, однако, попытайся кто-нибудь их догнать, ничего бы не вышло.       — «Но…», — задумчиво произнес мужчина с розой в руках. — Ноттрдам-де-Пари? Чудное место, чтобы провести Самайн в приятной атмосфере французской готики… Или, быть может, Норфолк? Мрачновато, но зато там обитает семейство очень благовоспитанных брукс…       — Замолчи, Регис.       — «Но…», «Но…», «Но…», — добродушно издевался тот. — Ноттингем? Нортумберленд? Норт-Майами-Бич? Норильск?       — Регис, прошу тебя, ради Тьмы вечной и животворящей, ради клана и наших родственных уз, заткнись.       Тем временем разношерстная группа всадников подъехала к воротам Кастель Ровелло.       — Аз есмь Великий Зверь, Пожиратель Миров и Тыквенных Пирогов! — грянул нестройный хор. Хозяева фестралов явно репетировали, а вот Дикая Охота засмущалась. Беловолосый и его спутница лишь синхронно фыркнули. — Сладости или жертва Хаосу!       Ворота не открылись. Свет в окнах не горел.       — Что за шум? — донеслось сверху, и собравшиеся, задрав головы, увидели невесть как подкравшегося дракона. С чешуйчатой спины свесился сиятельный лорд Малфой. Свободной рукой — другой он обнимал супругу — лорд обменялся рукопожатиями с Маркусом Флинтом, Джеммой, Джейкобом и их пятилетними сыновьями-тройняшками, а также со снявшими карнавальные шлемы Ге’эльсом и Эредином. С Геральтом они пожали руки без особой охоты, но ровно. Нарцисса легко спрыгнула на мостовую, и они со спешившейся Йеннифер взаимно поцеловали воздух около сережек друг друга.       — Я рада, что ты здесь, дорогая, — тепло улыбнулась Нарцисса. — Нам следует обсудить некоторые дела Ложи…       — Только после бокала вина, — вернула столь же приятную улыбку Йеннифер. — Когда нас, наконец, пустят внутрь хозяева, которые сами же и прислали приглашения.       — Быть может, они еще на явлении бомбардировщика решили, что такие гости им не по душе? — предположил возникший из ниоткуда приятный господин. Его молчаливый спутник в черном красноречиво стряхнул с локтя тело в панталонах и шапочке с пером.       — Лютик! — удивился Геральт и, оставив Плотву, похлопал старого друга по щекам: — Ты здесь откуда? Неужто промотал последнюю рубаху и теперь играешь на корпоративах?       — Ах, Ласочка… — пробормотал трубадур, не приходя в себя. — Такая банальная мелодрама…       — Он выпал из окна, — кратко пояснил Детлафф, отряхивая рукав.       Йеннифер закатила глаза, размяла кисти и уже собиралась привести бедолагу в чувство, как с небес снова кто-то спустился.       Кем-то оказалась группа соблазнительно полуодетых девушек на гиппогрифах, тут же окруживших дракона с веселым щебетом:       — Драко, лапочка, мы немного задержались, прости нас, пожа-алуйста! Штучки из твоей осенней коллекции все такие красивые, мы долго выбирали!..       Наследник Малфой, не спеша менять обличье, обнял красавиц крыльями и довольно пыхтел.       Люциус и Нарцисса переглянулись снисходительно: мол, что взять с этих богемных, поумнеют к сорока…       — «Но…», — тихо произнес Регис, ни к кому конкретно не обращаясь.       Детлафф раздраженно дернул щекой и прекратил отряхивать рукав редингота, с подчеркнутым равнодушием даже не оборачиваясь на ангелов Victoria's Secret.       — «Но…», — с улыбкой повторил Регис и более ничего не добавил.       — Так!       Собравшиеся затихли и повернулись к капитану Флинту, доставшему откуда-то свой верный автомат.       — Профессор Снейп сам показал мне, как следует штурмовать эту винодельню, так что пусть не жалуется. Снайперы, на позиции!       Трое малышей на фестралятах с боевым кличем вскинули рогатки, взлетая на ближайшие деревья. Джейкоб, посмеиваясь, достал из кармана недетских размеров картофельную пушку и последовал за сыновьями.       — Авангард, стро-ойсь!       Рыцари Дикой Охоты, переглянулись, пожали плечами и встали по обе стороны самопровозглашенного полководца и его хищно улыбающейся жены. Устрашающая иллюзия черной армады с них уже спа́ла, открыв, что рыцарей всего четверо, и один из них до сих пор в отключке.       — Правый фланг — обход через винокурню, сорок ярдов к западу! Вступать в бой по сигналу!       Йеннифер иронически подняла брови, но Геральт что-то шепнул ей на ухо — и чародейка, скривив губы в усмешке, позволила ведьмаку увести ее вдоль ограды в темноту.       — Левый фланг заходит с тыла и отрезает противнику путь к отступлению!       — Это мы — левый фланг? — заиграл желваками Детлафф, который уже десять тысяч раз пожалел, что поддался на уговоры друга и потащился в гости к этому, будь он трижды проклят…       Регис успокаивающе положил руку ему на плечо:       — Не вечно же стоять под дверью. Идем, в северном крыле у Северуса лаборатория, я хочу на нее взглянуть.       — Стелс-группа! — решительно продолжил Флинт, когда вампиры удымили. — На вас — деактивация защитных контуров, а также ловушек, растяжек и замаскированных чучу, если таковых обнаружите! Ваш вход — ручей в двадцати ярдах к востоку.       Лорд и леди Малфой не стали спорить и с достоинством удалились в указанном направлении.       — Как думаешь, любовь моя, нам действительно приготовили ловушки?       — Разумеется, нет. Северус, как всегда, водит всех за нос. Наверняка сидит у окна, курит и смотрит бесплатный цирк.       — Значит, торопиться некуда, — заметила Нарцисса, решив не обращать внимание мужа на то, что он впервые за двенадцать лет назвал бывшего друга по имени. Сейчас настроение было не подходящим для драмы…       Глаза Люциуса взблеснули в темноте:       — Ночь, лес, ручей с примесью Сангреаля в воде?.. Леди Малфой! Где же ваши приличия?       — Кажется, я обронила их выше по течению, милорд…       — Полевые медики!       Красавицы-модели завертели головами в поисках медиков, а когда поняли, что командир обращается к ним, польщенно зарделись.       — Позаботьтесь о раненых, — Флинт кивнул на Карантира и Лютика. — Будьте готовы оказать помощь на поле боя! И подготовьте поддержку с воздуха!       — Так точно, мой генерал! — кокетливо заулыбались полевые медики. Шустро разделившись на две группы, они немедля приступили к выполнению приказа: две девушки занялись «ранеными» (запахло цветами и благовониями, откуда-то появились вышитые подушки), еще две запрыгнули на драконьи плечи и принялись их массировать (томно приговаривая, что к сигналу тревоги «поддержка с воздуха» обязательно будет готов, возможно, даже дважды), а последняя красотка пробежала между бойцами авангарда, подарив каждому поцелуй на удачу и по флакончику с чем-то пахучим.       — Что это за зелье? — поинтересовалась чуть порозовевшая Джемма, которой тоже достался поцелуй.       Ангел округлила глаза:       — Это мед из страстоцвета, мон шери! Придает кураж и дерзость!       — Учитывая, кого мы штурмуем, и то, и другое нам пригодится, — хмыкнул Флинт, быстро поцеловал жену и, когда все отведали меда, пальнул предупредительный в воздух: — В атаку!

***

      — Интересно, что сейчас делают мама и папа? — протянула малышка, чинно отпив чаю из фарфоровой чашечки. Чревоугодие, к которому они как раз заглянули перекусить, умильно всплеснул щеками.       Люцифер, на коленях у которого сидела, старательно изображая монашку, забежавшая на огонек Похоть, начертил когтем несколько рун на столе. Он очень надеялся, что братец прямо сейчас делает не второго ребенка…       Ожидания оправдались. Хоть Северуса и непросто было найти даже с помощью дьявольских Рун Пути, сейчас он не скрывался. Гладя по волосам задремавшую рядом Лелиану, Северус сидел в темной комнате у окна, лениво потягивая сигарету и глядя на внутренний двор усадьбы.       — Скукота! — резюмировал Князь Тьмы, погасив изображение. — Твои родители уже трижды пожалели, что не отправились с нами. И это мы с тобой, принцесса, не дошли еще до самого интересного!       — А давай позовем маму с папой на карнавал пораньше! Они успеют добраться, а если с Гарри, то и прямо сейчас будут тут!       Люцифер, уловив интонацию ребенка, соскучившегося по родителям, спокойно развел руками:       — В чем проблема? Позовем! Только тогда уж давай и Цири со старичками сюда затащим — что им делать в этой Мексике? Наш праздник в тысячу тысяч раз веселее!       — Давай! — загорелась Мистле. Она очень любила младшую подружку и с нетерпением ждала, когда та подрастет и можно будет брать ее с собой в приключения.       — Тогда допивай слезы грешников… то есть чай, и помчали! Похоть, дорогая, — обратился он к знойной красотке, — позови остальных, мы должны появиться в Мехико с помпой! Пышка, с тебя сладости для аборигенов…       — Рвотно-поносные, с коликами или с язвой? — расплылся в улыбке толстяк.       — Давай что-нибудь полегче, праздник же.       — Тогда — самые ходовые! — «Пышка» порылся в складках своего необъятного живота и извлек мешок шоколадных конфет: — Моя гордость, торговая марка «+2 кг»! Свежайшие «Толькоодну»-шечки, с привкусом марципана и чувства вины, начинка кремовая, три тысячи килокалорий!       — А можно попробовать?       — Конечно, пирожочек! — еще шире улыбнулся толстяк. — Сколько душе угодно!       Мистле развернула блестящую обертку, принюхалась — конфета пахла божественно — и надкусила. Стоило ей проглотить кусочек, как в животе забурлило, а через несколько секунд девочка вспухла, как мячик, и стала похожа на откормленного поросенка в платье.       Взглянув на свое отражение в чайнике, Мистле расхохоталась, упала со стула и покатилась по полу, поджав руки-ноги для лучшей катучести.       — Три тысячи? — поднял бровь Дьявол, пытаясь поднять племянницу, но лишь зря напрягая стальные мускулы.       — На грамм!

***

      По мнению Флинта, это был не лучший, но и не худший штурм в его карьере.       Началось все весьма профессионально: Малфои, несмотря на посторонние дела, все-таки ослабили защитный купол над поместьем, и отряд авангарда успешно десантировался с коней и фестралов во внутренний двор. Первая линия обороны — летучие мыши — были расстреляны из рогаток тренированными снайперами, а нескольких гигантских нетопырей обезвредили зеленые тыквы из пушки Джейкоба.       А вот потом…       В северном крыле усадьбы что-то рвануло. Из шахт вентиляции повалил густой стелющийся дым, а магический купол над Кастель Ровелло в один миг стал непроницаемым, в точности как над Хогвартсом двенадцать лет назад.       Флинт и Джемма тут же накинули капюшоны с чарами Головного Пузыря, рыцари опустили забрала шлемов, и весь отряд встал спина к спине, готовясь к сеансу самайновских флэшбеков.       Дым все валил и валил, вскоре заполнив двор непроглядной мглой. Послышалось странное воркование, будто в дыму копошились десятки корнуэлльских пикси, но затем земля задрожала — и вместе с обломками брусчатки из-под ног бойцов рванули гигантские сколопендроморфы.       «Это уже не похоже на дружеские посиделки», — заметил Эредин. Его меч — размером под стать чудовищам — легко крутанулся в ладони и в полтора взмаха покрошил первого сколопендроморфа на медальоны.       «А они съедобные? — хладнокровно осведомилась Джемма. — Может, Лел не успела приготовить ужин и надо ей немного помочь с нарезкой для барбекю?»       Второй сколопендроморф превратился в канапе на шпажках.       «Смотря насколько вы голодны, — любезно ответил Джемме Ге’эльс, перезаряжая арбалет. — Мясо этих созданий, конечно, богато белком, однако пропитано кислотой и на вкус как несвежий уксус. Хотя если погасить пищевой щелочью и приправить… — тяжелый болт пришпилил голову твари к стене сарая, — можно получить из каждого сколопендроморфа по сто граммов неплохой закуски к водке».       «Что ж, тогда за дело!» — скомандовал Флинт…       Сколопендроморфы не кончались. Казалось, они стекались сюда со всех окрестных виноградников и на подходе дурели, выбрасываясь из-под земли прямо на мечи гостей Кастель Ровелло. Нападали чудища так бестолково, что Флинт в какой-то момент просто сел на лавочку под апельсиновым деревом и только на счет «три» жал на спуск, изредка меняя рожки́. Он почти не целился, наблюдая за Джеммой: она, тоже поняв, что это не бой, а дискотека с дым-машиной, устроила себе физкультминутку — родео на сколопендроморфе.       Ге’эльс и Эредин, окружив себя сферой изо льда, курили трубки.       Всерьез продолжал драться только Иммлерих, но ему уже некуда было складывать мясо.       «Лорд Малфой!» — ради интереса отправил запрос Флинт.       Лорд не отозвался, лишь приоткрыл где-то в другом конце Кастель Ровелло свое переговорное зеркало на пару мгновений. Маркус успел рассмотреть сеновал и смятый пиджак на досках, после чего тактично спрятал зеркало в карман. Стелс-группа восприняла свою роль буквально и скрылась до полной необнаружимости…       «Надо полагать, правый фланг отрабатывает похожую тактику, — подумал Флинт. — Может, перегруппироваться, запросить поддержку с воздуха — да и дело с концом?»       Маркус уже собирался так и поступить, но не успел.       Со стороны винокурни вылетело нечто размером с рысь, причем во фраке, и с воплем бешеного тигра понеслось по двору, петляя между хитиновых тел. Маркус привстал, однако жена его опередила. Издав боевой клич амазонки, Джемма сиганула со своего измученного сколопендроморфа, дважды перекувырнувшись в прыжке, и успела поймать адски проворную рысь за полы фрака. Тигриный рык сменил тональность, и вкупе с разметавшимися клубами дыма, открывшими обзор, это прояснило ситуацию.       Рысью во фраке оказался широко известный в узких кругах охотник на нечисть по имени кот Живоглот, а нечто черное и раздвоенное представляло собой ведьмачьи штаны, в которые Живоглот намертво вгрызся и не желал отпускать.       В следующее мгновение во дворе появился и хозяин портков.       Геральт, всклокоченный и голый, со следами помады абсолютно везде и с «розочкой» из винной бутылки наперевес, устремился за вором.       Джемма расхохоталась. Эредин и Ге’эльс дружно уткнулись лбами в ладони. Иммлерих на мгновение перестал махать булавой, и его сбил с ног отброшенный ведьмачьим пинком сколопендроморф.       — А ну иди сюда, курвин сын! — ругался Геральт, наматывая круги по двору и распинывая чудищ на своем пути. — Я тебя, меховая задница, на воротник пущу!       Пушистые фанатки Живоглота, очевидно, решили, что это сильное заявление, и бросились с крыш на защиту своего альфа-самца. Чертова дюжина черных кошек вцепилась в ведьмака, и без того изодранного от пяток до затылка — следы человеческих ногтей терялись в царапинах от крючковатых кошачьих когтей.       …А дело было так.       Винокурня пустовала, зато имелся целый ящик еще не спущенного в подвал Эст-Эста. Йеннифер предложила проверить, правду ли говорят, что свежий Эст-Эст имеет миндальный вкус и бьет в голову не хуже краснолюдского самогона, Геральт без задней мысли согласился… А потом начались провалы в памяти.       Не то чтобы минуты просветления не радовали: оп — и этап невинных ласк пропущен, оп — и одежды нет, оп… Вот только выныривать в один прекрасный момент из сладкого забытья и видеть перед собой два желтых глаза с широченным зрачком — приятного мало. А когда неведомая зверюга в ответ на уважительное «Пшёл!» с воплем обезумевшей пумы бросается на тебя, раздирает когтями жопу и уносится прочь с твоими портками… В общем, Геральт немного разозлился и пошел ловить вора, оставив истерически хохочущую Йеннифер либо допивать это коварное винище, либо сочинять подъебы на десять лет вперед.       И вот теперь, облепленный яростно шипящими кошками, ведьмак начинал понемногу трезветь и оглядываться вокруг.       «Блядь», — резюмировал он, выдрав наконец особо царапучую кошку из волос. Та мгновенно впилась ему в локоть.       Поскольку Ге’эльс и Эредин, равно как и чета Флинт, явно не собирались ему помогать, Геральт включил ведьмачье чутье. Напряжение силы еще чуть разогнало хмельные пары, и на глаза попалась лохань с дождевой водой — ее собирали для лошадей и другой домашней живности. Уже не чувствуя тела, Геральт бухнулся в лохань. Кошки отвалились.       «Поддержку с воздуха, будьте любезны», — тяжело вздохнул Флинт в переговорное зеркало. Джемма, кивнув на условный сигнал, откатилась под каменный навес. Ге’эльс и Эредин уплотнили свою ледяную сферу, затянув под нее контуженого Иммлериха. Геральт, ни на что не обращая внимания, пускал пузыри из-под воды.       Вот звезды над головами скрылись за крылатой тенью…       А потом в магический купол ударило сразу несколько залпов: сливы-цеппелины из рогаток, генномодифицированная разрывная тыква Лонгботтома, раскаленный добела огненный шар и четыре луча чистого ангельского Света.       Купол треснул, как яйцо, и рассыпался искрами, а дракон Малфой, сделав круг над полем боя, пафосно надулся, одновременно хвостом задвигая крылатых красавиц себе за спину, и серией прицельных огненных плевков — частых, как автоматная очередь, — испепелил к чертовой бабушке всех оставшихся сколопендроморфов.       Клубы дыма потускнели и стали рассеиваться. Подземные судороги тоже прекратились — видимо, чудовищ сюда тянул именно запах дыма…       Дракон в окружении ангелов грациозно опустился на крышу рядом с невредимым Живоглотом, из зубов которого продолжали свисать, развеваясь на ветру, догорающие ведьмачьи штаны.       — А, — послышался с крыльца невозмутимый голос Снейпа. — Вы бы хоть постучали. Мы уж думали, никто сегодня не придет.

***

      В Мехико было тихо.       Несмотря на близящуюся полночь, на улицах не было празднующих: никто не пел и не плясал, никто не шел на кладбище повидать близких… Ни музыки, ни голосов, ни машин.       Никто не решался даже пикнуть.       — Мы в центре, Ал! — едко заметил Гриндевальд, осторожно подглядывая в уцелевшее боковое зеркало их музейного Доджа. — Б — безопасность!       Дамблдор промолчал, баюкая усыпленную заклинанием Цири.       — Надо было пореже называть Дол Блатанна «Парком Юрского периода», — не затыкался Геллерт. — Сглазили!       — Отвлеки их, — решившись, одними губами произнес Альбус.       Ядовитая мина исчезла с лица Гриндевальда, сменившись серьезностью. Он кивнул и, не церемонясь, поцеловал любимого старикашку в сжатые от напряжения губы, а потом беззвучно выбрался из покореженного фургона.       Вокруг было еще много разбитых машин, вырванных из асфальта столбов и дорожных знаков, проломов и вмятин на зданиях… Кое-где лежали тела. Кое-какие — целиком.       Санта Муэрте сегодня повеселилась на славу.       Оглядевшись и прикинув, сколько у него форы, Геллерт побежал. Чем дальше оставался перекушенный пополам Додж, тем тяжелее становилась поступь Отца Дружин: фигура его укрупнялась, поверх костюма-тройки нарастала боевая броня, плащ в пятнах от соленых брызг подметал осколки стекла…       Бузинная палочка в руке тоже изменилась, и еще через двадцать шагов в разбитый асфальт ударило кованое основание посоха. Звякнули в навершии кольца.       Звук этот — казалось, негромкий — отразился эхом от зданий, прокатился по улице, затем по следующей, как прибойная волна заполняет песочный лабиринт…       Чешуйчатые морды с хищными глазами — все, сколько их было в Мехико — обратились на шум.       Геллерт бросил еще один взгляд на фургон и прибавил шаг, на ходу дробя посохом проспект Пасео-де-ла-Реформа.       Альбус не отрывал глаз от удаляющейся фигуры.       Он привык не бояться за жизнь Гела, ведь кто из имеющих достаточно сил будет столь глуп, чтобы покуситься на бессмертие древнего бога?.. Однако теперь Альбус испытывал нечто очень похожее на липкий беспомощный ужас.       …Они проводили время в караоке, куда повеселевший от текилы Гриндевальд затащил их компанию, когда все это случилось. Цири, вопреки ожиданиям, понравилось в шумном взрослом заведении, пропахшем острыми тако, гуакамоле с перцем, табаком и текилой. Почихав немного, малышка стащила начос с соседнего столика, схрумкала его, а когда Альбус вернулся из уборной — она уже вовсю болтала с усатыми мексиканцами о кельпи и других волшебных существах.       Дамблдор сначала растерялся: что сделать в первую очередь — засунуть партнеру-раздолбаю в интересное место микрофон, ради которого он бросил ребенка за столом, или бежать отбивать Цири у сомнительных личностей с нарисованными черепами вместо лиц?.. В итоге, не сделав ни того, ни другого, Альбус успокоил себя дыхательной гимнастикой, подсел за «сомнительный» столик и, взяв разгулявшуюся малышку на руки, принялся вспоминать испанский.       Примерно через час, когда Геллерт окончательно охрип и был изгнан со сцены уставшими ждать народными талантами, а Альбус во второй раз втихаря отрезвлялся Белым Медом, пол внезапно тряхнуло.       «Землетрясение! — послышались пьяные и почти веселые вскрики. — Санта Муэрте идет!»       Пол тряхнуло еще раз. А потом еще — чуть сильнее. И снова.       Кто-то догадался выглянуть в окно — и отвернулся от него с таким лицом, что бледность было видно даже сквозь грим. Люди стали подходить к окнам и сразу отшатываться от них, то протирая глаза, то матерясь, то шепча молитвы…       Мгновенно протрезвевший Геллерт посмотрел на Альбуса, потом в окно, к которому стоял совсем близко, и снова на Альбуса. Произнес одними губами: «Сматываемся».       А потом была гонка по обезумевшим улицам: никто не помнил о светофорах и дорожной разметке, на перекрестках машины сталкивались и сминались в гармошки, сирены скорой помощи и пожарных утопали в диком шуме всеобщей паники — и лишь один звук перекрывал всё.       Рёв.       Если бы Альбус не знал, что далеко на востоке, в затерянной между гор долине обитают настоящие живые динозавры, он, пожалуй, тоже бы обезумел, как все эти магглы. И все же увидеть доисторических монстров здесь, на другом конце света, в чертовом Мехико!..       Выкрутив руль до упора и чудом разминувшись с грузовиком, на бампере которого уже болтались ошметки мопеда, Альбус получил, наконец, достаточный заряд адреналина, чтобы думать по делу.       Происходящему было всего два разумных объяснения.       Первое: он, Альбус, нализался текилы и валяется сейчас под столом в караоке-баре, а все это ему мерещится.       Второе…       — Надо бросать фургон, — хладнокровно сказал Геллерт, чернильным карандашом рисуя руны защиты и сна прямо на лбу хнычущей Цири. Машину болтало из стороны в сторону на бешеной скорости, но рука старого воина не дрожала. Малышка, повозившись еще немного, уснула.       — Нет, — отрезал Альбус. Из-под капота начинало дымить, но он и не думал сбавлять скорость — вел скрипящий от натуги Додж прочь из города.       — Надо бросать эту рухлядь, Ал! — повысил голос Геллерт и ткнул пальцем в затянутое дымом первых пожаров небо: — Они у нас на хвосте. Если побежим на своих двоих, сможем затеряться и…       Гигантская лапа смяла в лепешку полицейскую машину на соседней полосе.       Альбус, даже не повернув головы, стер с лица брызги крови и вытащил из щеки осколок лобового стекла. Сплюнул. Выбил локтем то, что осталось от водительского окна, и газанул.       — Убивать динозавров строжайше запрещено, — голос Геллерта с каждым словом холодел на градус. — Никакая магия на них не действует, это мы знаем точно. Я сам курировал спецоперации. Магический фон в местах большого скопления этих тварей слишком нестабилен для аппарации и даже для связи. А теперь… они, ко всему прочему, организованы и очень агрессивны. И они охотятся на нас. Поэтому тормози, проклятый старый хрыч, и валим нахрен из фургона! Он не дороже жизни Цири!       Альбус яростно ударил по тормозам — но лишь для того, чтобы пролетевший мимо внедорожник без крыши с местным Рэмбо за рулем размазал велоцираптора по Колонне Независимости. Раптор повис на бампере грудой мяса, однако внедорожник тоже заглох. Мексиканский Рэмбо — у него даже красная повязка была на лбу — подергал ключи в зажигании, а затем проорал что-то задорно-матерное по-испански и встал с ногами на сиденье, плавно поднимая автомат Калашникова.       Остальные велоцирапторы — этот вид охотится стаями — заверещали и бросились на врага.       Стиснув зубы, Альбус дернул рычаг и рванул задним ходом прочь. Через мгновение в то место, где только что стоял Додж, ударила очередь.       Рэмбо не успел даже прицелиться прежде, чем стремительные рапторы набросились на него и разорвали — а скованная судорогой рука все жала и жала на спуск, даже когда ее откусили по плечо…       Один из велоцирапторов, выкашляв красный платок, обернулся к фургону.       Альбус еще раз повернул ключ в зажигании, но старик Додж попросту не был рассчитан на такую езду. Он в последний раз натужно всхрапнул и замолк.       — Это не просто машина, Гел, — мертвым голосом сказал Дамблдор, глядя, как остальные велоцирапторы тоже поворачиваются к ним. — Это одна из самых значимых реликвий нашего мира. Она важнее, чем «Мона Лиза» или «Девятая симфония», важнее пирамид, важнее герба Хогвартса! Ты не представляешь, сколько всего было вложено в эту «рухлядь»!       Кровь Великого волшебника, текущая из пробитой щеки, уже пропитала сиденье, а брызги ее были на руле, приборной панели, зеркале заднего вида…       Ключ поворачивался с сухим щелчком.       Рапторы пригнулись, готовясь к прыжку.       — Отлично, я проникся, а теперь ВОН ИЗ МАШИНЫ!!! — заорал Геллерт, ногой вышибая дверь со своей стороны и уже на выходе отвешивая Альбусу вразумляющую оплеуху…       ГГРРРРРААААААААААААГХХ.       Велоцирапторы замялись, не решаясь нападать вперед старшего по силе.       Из черного дыма дальше по проспекту, снеся хвостом остатки стен здания сената, выступило существо столь огромное и устрашающее, что перед ним меркли самые опасные волшебные твари. Тираннозавр был просто не сравним ни с каким другим зверем, он был… совершенством.       Альбус поймал локоть Геллерта и рывком вернул того на сиденье. Плавным, но очень быстрым движением защелкнул на пассажире, потом на себе ремни безопасности…       Свергнутый царь природы пошел вперед.       Альбус вдохнул и выдохнул. Выжал сцепление. Потянул рычаг.       Шаги тираннозавра сотрясали Мехико.       — Две целых… — едва слышно, отстраненно вымолвил Альбус. Его рука плавно переместила рычаг с нейтралки сразу на первую передачу, затем на вторую, но не дойдя до третьей — замерла.       Геллерт скрипнул зубами, сдерживая крик:       — Ал, хватит! Она не заведется! Уматываем отсюда, пока эта хтонь…       Дамблдор прикрыл глаза, вспоминая.       — …запятая, семь один восемь…       Король динозавров уже бежал, оскалив чудовищную пасть, а ладонь Альбуса все еще невесомо поправляла рычаг, будто пытаясь зафиксировать его в механически невозможном, но математически совершенном положении…       — …два восемь один восемь два восемь четыре, — ускорилось бормотание, а движения кисти на рычаге стали еле заметными, — пять девять ноль четыре пять два три пять… четыре!       Ровно в тот момент, когда тираннозавр сшиб громадным лбом Колонну Независимости и оказался в двух своих шагах от намеченной жертвы, Додж Традесман Максивэн 1975-го года выпуска, на котором один из создателей атомной бомбы, нобелевский лауреат и попросту гениальный физик Ричард Фейнман гонял на выходных в Мексику, чтобы развеяться и дать мозгу пищу для новых блестящих открытий, — этот автомобиль ожил на немыслимой 2,7182818284590452354-й передаче. Фары его вспыхнули, ослепив тираннозавра, мотор взревел, как у новенького «Мустанга», нарисованные на бортах диаграммы квантового взаимодействия засияли так, словно сквозь линии вот-вот прорвется пламя и вытолкнет фургон на орбиту и дальше, дальше — к звездам, не доступным пониманию даже самого большого и зубастого зверя…       Велоцирапторы заверещали, вновь изготовившись для прыжка, но поздно: фургон Фейнмана рванул вперед, развернулся так, что вспыхнули покрышки, а зад сбил, переломав на лету, двух рапторов, — пустил в морды остальным облако радиоактивных изотопов… и полетел по проспекту, более не замечая ни препятствий, ни врагов. Не материальное воплощение, но чистая суть атомной бомбы, скрытая в непримечательном старом автомобиле, выжигала последователю Фейнмана дорогу к свободе.       Душа Альбуса пела…       Не желая мириться с поражением, тираннозавр бросился в погоню. Его кумир и повелитель, Золотокрылый, возложил на Рекса миссию, и король динозавров не собирался его подводить.       Вот только почему могучие лапы, прежде несшие тело исполина быстрее и дальше любого другого зверя, теперь не могли угнаться за мелкой железякой?..       — Уверуй, Фома! — вскричал Альбус, когда проспект закончился и где-то впереди, в просвете полуразрушенных зданий, замаячила пустыня.       — Верую, верую! — вопил Геллерт, одной рукой упираясь в потолок кабины, а другой прижимая к груди Цири. — Только быстрее гони, у нас колеса горят!       Альбус втопил педаль, проломив днище, и сопротивление воздуха пустило трещины по лобовому стеклу. Всех вдавило в сиденья.       Пустыня приближалась… — Комета? — выдохнул Геллерт, щуря слезящиеся глаза.       Нечто золотое и очень, очень быстрое описало дугу под облаками, а через секунду крыша кабины со скрежетом разорвалась, точно мокрая бумага, и длинный роговой кол пригвоздил плечо Альбуса к спинке сиденья.       Рука водителя дрогнула. Руль повернулся совсем чуть-чуть, но на безумной скорости этого было достаточно.       Голые диски чиркнули по вздыбленным обломкам дороги. Подвеска сорвалась, зацепилась за что-то…       Уже переворачиваясь в воздухе вместе с разом потухшим, достигшим предела своих возможностей фургоном, Альбус и Геллерт увидели впереди птицу.       Вернее, птицей это существо можно было назвать лишь сослепу: мощное коренастое тело размером с лошадь, размах крыльев — больше улицы, длинный и полный зубов острый клюв, испачканный кровью… И, конечно, оперение из чистого золота.       Будто в замедленной съемке, невиданный птеродактиль перетек в гуманоидную форму, но не до конца. Альбус и Геллерт лишь успели увидеть миндалевидные глаза, полные солнечного пламени, и скривленные в отвращении губы…       А затем быстрый как мысль и сокрушительный, как звездный коллапс, удар архангельского крыла отшвырнул фургон прямо в пасть тираннозавра.

***

      — Дядя Люк, — напряженно позвала Мистле, к чему-то прислушиваясь. — Полетели в Мексику, ну?       Люцифер состроил виноватую мину:       — Потерпи, принцесса. Я знаю, ты скучаешь по подружке, но в Дол Блатанна происходит что-то плохое.       — Плохое? Но там же… большие ящерки!       — Да, — подтвердил Дьявол, шаманя с кристаллами в своем Адском кабинете. — Эти большие ящерки испугались молний и грома и ломанулись из своих джунглей в ближайшую Ривию… Я пытаюсь понять, как загнать их обратно. И надо ли вообще загонять? Может, они побесятся немного и сами вернутся домой? Что им в Ривии делать? Там краснолюды невкусные…       Мистле нетерпеливо влезла на стол и просто из вредности вынула из центра гептаграммы несколько кристаллов. Поиграла немного в самолетики…       — Дядя Люк!       — Малышка, дай мне разобраться, пожа…       — Но, дядя Люк! Откуда гроза?       — В каком смысле? — поднял голову Люцифер и, не успев получить ответ, вдруг похолодел.       Мистле протянула ему кристаллы, в одном из которых клубились темные облака, а в другом мерцало чистое звездное небо.       В одном из камней был обман.       — Эрик… — прошептал Люцифер. — Не может быть… Цири!

***

      Парой часов ранее в Кастель Ровелло, наконец, всё успокоилось.       Гости вошли в дом по обновленному крыльцу из цельного диабаза, в гостиной зажегся свет — и перед слегка потрепанной и закопченной сборной командой предстал накрытый стол у разожженного камина, за которым уже сидели высшие вампиры (ничем не выдававшие свой конфуз в лаборатории, который привел к утечке сколопендроприманивающего газа) и почему-то Волдеморт (попивающий нечто явно вкусное из чашки с рисунком совы).       — Я не собирался устраивать побоище перед ужином, — первым делом заявил Снейп, и самые возмущенные неохотно закрыли рты. — Но вы меня вынудили! Бомбардировщик с транспарантом, мое надгробие… Разве я мог не ответить на столь прекрасную шутку своей?       Гости все как один выгнули брови, а Геральт очень красноречиво сложил руки на груди. Штаны его погибли безвозвратно, и грозный ведьмак сверкал штопаной нателкой.       — Зато вы сделали доброе дело: одним махом сократили популяцию сколопендроморфов до приемлемой численности! — хихикнула Гермиона и, всплеснув руками, пошла к друзьям обниматься.       Семейство Флинт, члены которого и обижены-то не были, в полном составе переместилось за стол. Разбойники-тройняшки тут же прилипли к Волдеморту, требуя объяснить свою лысость и безносость; их родители завели беседу с вампирами; Иммлерих вместе с оклемавшимся Карантиром решил-таки пожарить сколопендроморфов…       — Вот все, что удалось довезти, — с сожалением сказал Ге’эльс, выставляя на стол несколько заиндевевших бутылок.       Регис, как главный специалист по самогоноварению, тут же заинтересовался:       — Что здесь? Я не чувствую знакомых трав, это что-то из Тени?       — Нет, — с затаенной гордостью ответил Эредин. — Это сжиженный газ кометы Энке, обогащенный звездной пылью и слегка разбавленный метиловым спиртом с окраины Млечного Пути.       — Поразительно! Никогда прежде не имел дела с семейными ангельскими рецептами.       — Это недавнее изобретение. Нас несколько… обеспокоило пристрастие нашего брата, — Ге’эльс кивнул в ту сторону, где скрылся в поисках штанов Геральт, — к не самому качественному алкоголю. Здоровья ему, конечно, хватит, но вот как пойло повлияет на разум — неведомо… И мы решили, что пусть лучше попробует что-нибудь более… возвышенное.       — А вы уверены, что это вообще можно пить? — скептически покосился на бутылки Северус. — Сами-то пробовали?       — Надо закусывать эльфийским корнем, тогда нормально…       Некоторое время спустя Лелиана с Гермионой наконец-то собрали все общество за столом и в Кастель Ровелло установилась праздничная идиллия. Не хватало только Каллена — он опять куда-то запропастился со своими переговорными зеркалами. Инквизицию, несмотря на все его мольбы, так и не упразднили, так что Лорду-Инквизитору приходилось двадцать пять на восемь быть на связи со всеми базами и филиалами, коих за семь лет выросло великое множество. Не то чтобы мир все это время пребывал в перманентном кризисе — нет. Просто Инквизитор Резерфорд оказался настолько эффективным начальником мировой безопасности, что на очередном саммите глав государств было принято решение доверить Инквизиции все вопросы глобальных угроз, а также сделать ее Верховным Судом для всех государств и прочих структур. Понятно, что с таким кругом обязанностей Каллен редко мог позволить себе полноценный отдых…       И все же ужинали весело. Традицию устраивать вечеринки на Самайн завело молодое поколение: Гарри, Гермиона, Драко, Невилл и другие ребята, полные жизни и надежды, в какой-то момент отвергли мрачный траур, сопровождавший этот день, и решили весельем победить свои страхи. Лелиана поддержала их, следом потянулись другие… В прошлом году уже вся магическая Европа праздновала Самайн с фестивалями и карнавалами. Тон задавал, конечно, Туссент, и обитатели сказочного княжества страшно гордились: как своим вкладом в культуру, так и тем, что самые знаменитые герои Века Меча и Топора обосновались именно у них. Кастель Ровелло стал домом Снейпу и Лелиане с их удивительной малышкой, Гарри и Гермионе с напророченной Ласточкой, семейству Флинт (которое кочевало по миру в силу рода занятий, но неизменно возвращалось в свою собственную небольшую виллу на краю виноградников, у подножия гор), Каллену — вечному телохранителю и защитнику их всех…       Вампиры — истинные хозяева Туссента — не возражали. Княгиня Анна-Генриетта окончательно перестала опасаться за свои границы. Все были довольны.       Ничего, абсолютно ничего плохого не могло случиться здесь.       Но за несколько минут до полуночи Северус, невозмутимо подтрунивающий над Детлаффом за его «незаметные» взгляды в сторону ангелов Victoria's Secret, вдруг схватился за сердце, Лелиана выронила из онемевших пальцев бокал, в комнату ворвался с треснувшим переговорным зеркалом Каллен — а по залу разнесся гулкий, потусторонний, отчаянный и жуткий вопль:       ПАПА-А-А-А-А-А-А!!!       …и очень далекий, тихий и оттого раздирающий душу плач маленькой Цири.       Снейп сорвался с места, как подхваченный ураганом сухой осенний листок. Его жена, вмиг побледневшая, исчезла в вихре красного тумана — только взметнулись белоснежные перья, столь полные Светом, что их увидел каждый. Гарри с окаменевшим лицом оцарапал свой шрам до крови и зеленых искр. Геральт, до того мурлыкавший пьяные песни, протрезвел и свистнул, призывая Плотву…       Однако прежде, чем совокупная ярость родителей и опекунов разорвала прочную как камень Завесу, та треснула сама.       Личико Мистле — восковое, перекошенное от ужаса — мелькнуло и пропало.       Юная Богиня, еще не прошедшая инициацию на Источнике, еще почти ничему не обученная… смогла только силой своего страха, силой любви к малышке-подруге проломить, грубо и опасно, пространство между двумя континентами, чтобы те, кто действительно может помочь, помогли.       Потому что ревущая стая динозавров уже смяла и искалечила Геллерта, запредельным усилием вырвавшего половину фургона Фейнмана из пасти тираннозавра, но не сумевшего надолго отвлечь натравленных чудовищ.       Потому что Альбус лежал в луже собственной крови, беспомощно глядя на золотого птеродактиля, улетающего вверх.       Потому что кривые когти перечеркнули царапиной руны сна и защиты на лобике Цири, и теперь она рыдала, не в силах даже позвать маму…       Запрет на убийство динозавров, установленный Господом Богом, рухнул.       Сталь ведьмачьего меча, молнии Йеннифер, когти и клыки вампиров, черное с рыжей искрой пламя Ада первыми обрушились на зверей, забывших свое место.       Полетели ошметки чешуйчатой плоти и не брызги, но волны крови.       — Папа! — крикнула Мистле, бросаясь к нему сквозь хаос побоища. — Я могу его уничтожить! — она ткнула пальцем в небо, а на глаза навернулись слезы: — Но я боюсь задеть Цири!       — Не делай ничего! — ответил Северус, одним движением забрасывая дочь на плечи. — Мы справимся!       Где-то под облаками золотой птеродактиль яростно заорал.       Его любимец, прекраснейший из созданий земных, совершенный Рекс — обрушился на разбитый асфальт грудой мяса. Геральт и Люцифер одновременно выдернули из его плоти мечи.       Пускай на них падет какое угодно проклятье…       Эрик, эта коварная мразь, прикидывавшийся слабоумным пять лет, не получит члена их семьи!       Красный дым свечой взвился в небо. Острие света в нем прорезало темноту.       ТЫ ПОМНИШЬ, ТВАРЬ?!       От рыка Джонни из Долины Смертной Тени птеродактиля швырнуло в воздушную яму.       ТЫ ПЕРЕПУТАЛ МЕНЯ С ТЕМ, КТО КЛЯНЕТСЯ КОГО-ТО УБИТЬ И НЕ УБИВАЕТ!!!       Уриил попытался было уйти в мертвую петлю, даже ударил крылом — все здания внизу, какие еще не были разрушены, разрезало точно взмахом гигантского ножа…       А потом его Свет — яркий и мощный, как само Солнце — смял и рассеял удар обезумевшего Хаоса, и чернота Бездны взглянула из глаз Джонни, превратив единственное крыло архангела в гангренозный обрубок, и клыки самого опасного, злого и сумасшедшего чудовища на этом свете разорвали горло того, кто перепутал небо со звездами, отраженными ночью в поверхности пруда.       Конвульсивный спазм дернул птичьи лапы.       Когти проткнули и разорвали в клочки детское тельце… нет, разорвали бы, если б за долю мгновения до этого Лелиана Найтингейл не коснулась спинки малышки — возвращая взятое на время, отданное ей когда-то со скрытой целью…       Белое сияние окутало Цири.       Недостающий элемент — то, чего не хватало в незавершенной эльфийской формуле генного мутанта, — встал на свое место.       Крыло. Капля первородной божественности…       И крик Цири перешел в запредельный вой.       Серое и призрачное, но одновременно яркое до рези в глазах, пламя накрыло Мехико.       Мощнейшая ударная волна отшвырнула прочь Снейпа с трупом Уриила и Лелиану, ближе всех находившихся к Цири, хоть и не сумела сдвинуть с места Мистле; прошлась, шибанув болью, по спешащим на помощь Люциферу, Геральту и Йеннифер; почти добралась до Гарри и Гермионы…       Цири протянула ручки к родителям.       Пространство дрогнуло под руками Гарри Поттера, готовое прогнуться и смяться, но позволить коснуться дочери…       А потом силы крохи иссякли.       Ударная волна остановилась на миг — и покатилась обратно к Истоку.       Гарри заорал. Материя вокруг вспухла зелеными искрами, однако возможности отца и дочери в этот момент оказались просто не сопоставимы.       Трехлетняя Госпожа Пространства и Времени, которая не успела еще даже осознать свой дар, невольно исказила то и другое до такой степени, что сильнейшие мира сего не смогли ничего сделать.       Поток энергии схлопнулся сам в себя.       Цири.       Мистле.       Люцифер и Геральт, отравленные проклятьем до почти полной потери сил.       Йеннифер, матерящаяся как портовый грузчик, и Лютик, так не вовремя сунувшийся в портал…       Исчезли.

(продолжение следует)