Исключение

Рассыпанную рукопись не тронь, Я рядом, знай, и слушать буду вечно Как дышишь, обнимать тебя за плечи. Пока я здесь – держи мою ладонь. Last_aT «Пока я здесь»

Мужчина поднял голову, услышав над собой чирканье зажигалки. Перед ним стояла его дочь с зажатой в губах сигаретой; ветер всё время задувал огонёк её зажигалки, и Женя сосредоточенно прикрывала трепещущее пламя, сложив ладони ковшом. Когда она научилась так подкрадываться? Меглин опустил голову. Наконец Женя с явным наслаждением вдохнула едкий сигаретный дым. Вообще-то Родион не одобрял этой её вредной привычки, но, с другой стороны, он прекрасно знал, что в такой работе ей необходима осязаемая и надёжная отдушина. И не только в работе… Бергич знал об этом больше, но Меглина долгое время в реальном мире удерживали только алкоголь и никотин. И вообще, он был не тем отцом, который имел право указывать своей взрослой дочери, что ей делать. Некоторое время Женя стояла молча, мужчина чувствовал на себе её задумчивый взгляд. Затем проговорила: - Мне нужно называть Есеню мамой? Меглин не смотрел на неё, но в её голосе отчётливо чувствовалась улыбка. - Это так заметно? – после недолгой паузы спросил он. - По ней, главным образом, - Женя сделала ещё затяжку. – Но раньше к тебе было невозможно подкрасться, - она какое-то время молча разглядывала его. – И да, я тебя более довольным не видела никогда. И это было правдой. Словно частица света, который излучала Стеклова, передалась ему, вселив в душу её отца спокойствие, которого он раньше не знал. Глядя на него сейчас, Женя надеялась, что теперь у него есть шанс заполучить ту жизнь, которой он не жил никогда. Возможно, в этой жизни не было места для неё, но ради него девушка готова была отступить. - Осуждаешь? - Нет. Это твоя жизнь. Я рада, если ты нашёл в ней что-то светлое. Мужчина скосил взгляд на Женю. Она никогда не давила на него, но всё же Меглин всегда знал, чего она хочет. - Ты была у Бергича? - Да. Он сказал, что всё хорошо. Тебе бы тоже не помешало нанести ему визит. Меглин покачал головой. - Он ждёт, пап. - Не дождётся, - парировал Родион. – Я рад, что не увижу, как это произойдёт с тобой, Женя. Но всё же произойдёт. Эти слова тяжело повисли в воздухе, и у них был отвратительный прогорклый привкус. Ей не нравились подобные разговоры, но она достаточно хорошо знала психиатрию, чтобы наверняка сказать, что с ней этого никогда не произойдёт. Безумие ходило за ней по пятам, но она всегда опережала его на несколько шагов. Когда она оступится, позволив ему догнать себя? Девушка сделала последнюю затяжку и резким движением выбросила окурок. - Я не справлюсь сама, - мрачно заявила она. Родион положил руку на руку дочери. - Справишься. - А Есеня знает? – она попробовала использовать последний аргумент. Ведь было же в Стекловой что-то, что так подействовало на её отца, что зажгло искру жизни в этом живом мертвеце! Как же Женя надеялась, что это была не последняя искра догорающего костра! - Знает, - он был спокоен, словно они обсуждали список покупок, а не то, что он добровольно решил уйти из жизни. - И что?! – девушка не смогла скрыть язвительность в голосе. - Она пообещала держать меня за руку. Тебя я просить об этом не стану. Меглин вызывающе посмотрел на дочь. Девушка выдержала этот взгляд. Но она не могла поверить в то, что Есеня, эта чувствительная и искренне влюблённая в её отца девушка смогла принять его решение. Она ведь была не из тех, кто просто так сдаётся, кто отпускает любимых. Такие, как она, борются до конца, даже когда нет ни малейшего шанса. Женя была не такой – в ней было слишком много от её отца, циничного фаталиста, и даже всем сердцем желая остановить его, привязать к жизни, она попросту не знала, как это сделать. Она чувствовала ком в горле, который мешал ей дышать и грозил разлиться позорными непрошенными слезами. Меглин, она знала, не считал себя достойным чьих-либо слёз, он вообще считал слёзы глупостью и не принял бы её слёз никогда. Женя сглотнула. - И правильно, - сухо ответила она, - иначе я переломаю тебе пальцы. Его рука всё ещё касалась её, и отнимать её Родион не спешил, даже после столь явной угрозы. Напротив, он крепче сжал пальцы Жени. Взгляд его в это время был устремлён куда-то вдаль. - Твоя мать оставила меня, когда пришло время, и она была права, - это была последняя попытка заставить её отступиться. Больше он просить не станет. Девушка кивнула. Меньше всего в эти мгновения ей хотелось вспоминать о маме. - Может быть. Но ведь я – не она. Я – это ты.

***

- Родион, пожалуйста, не надо! Остановись! – взмолилась Есеня, уже зная, что он не услышит её. Открытый дешёвый гроб так и притягивал взгляды своей разверзнутой пастью. Стеклова почувствовала, что её мутит. Мир опасно накренился перед её взором, но сейчас было совершенно неподходящее время для обмороков. - Родион, ты совершаешь большую ошибку! Послушай её! – кричал Стрелок, подталкиваемый Меглиным к грубо отёсанному ящику. Шаги его были мелкими, неохотными, но всё же он не мог сопротивляться безумной силе Родиона. – Меня изучать надо! Даже сквозь страх и горе, сковывавшие её, Стеклова ощутила приступ отвращения к этому человеку. Подумать только, что он, как и Меглин, был когда-то подающим надежды молодым бойцом. Есеня продолжала взывать к нему, хотя голос её осип от крика и слёз, но Родион оставался глух и к ней, и к Ануфриеву. Казалось, в целом мире для него больше ничего не осталось, кроме его страшных приготовлений. Он методично поставил маньяка у гроба и отошёл, словно любуясь проделанной работой. Есеня трясущимися руками вынула пистолет из кобуры, готовая нажать на курок. Готовая взвалить эту ношу на себя, готовая на всё, лишь бы предотвратить этот ужасный поступок, который окончательно столкнёт Меглина в пропасть. Челюсти Родиона были сжаты так крепко, что девушка увидела выступившие желваки. Он был полностью погружён в то, что делал, и в этот момент между ним и остальным миром пролегла пропасть в неисчислимые мириады километров. Она не услышала ни посвиста пули, ни грохота выстрела, лишь увидела, как на куртке Ануфриева в районе пупа расцвёл странный кровавый цветок. Инстинктивно преступник прижал скованные руки к ране, но устоял на ногах. Есеня обернулась и увидела позади себя Женю, сжимавшую в руках пистолет. Она готова была расцеловать Роднину, но ноги её были словно пригвождены к месту. Меглин крутанулся на одной ноге, поворачиваясь к незваной гостье, и вид у него был как у дикого зверя, у которого отняли его добычу. На какой-то страшный миг Стекловой показалось, что он сейчас застрелит Женю. Сумасшедший, стучало в висках, сумасшедшие. Она успела удивиться, откуда Роднина знает об их местонахождении, но тут же вспомнила, как сама настучала Жене смс непослушными пальцами; в той дикой мешанине ошибок и пропущенных букв разобрать что-то смог бы только человек, хорошо знавший, что у Меглина на душе. И она знала. Поэтому открывшаяся её взору картина, видимо, нисколько не удивила девушку. - Ты не должен делать этого. Тебе нельзя. Ты считаешь, что так надо? – она говорила спокойно, но голос её был хриплым. – Я сделаю это. Это легко. В её голосе звучала неприкрытая угроза, и Ануфриев не мог не услышать её. Но, отвечая на угрозу, он лишь осклабился. - Да, милая, это легко. Ты даже не представляешь, насколько. Эти ли слова стали последней каплей или что-то ещё, но Меглин снова повернулся к своему бывшему товарищу и в два счёта прострелил маньяку колени. Со сдавленным криком Ануфриев повалился прямиком в открытый гроб. Родион не медлил: накрыл гроб крышкой и тут же заработал молотком. Есеня выронила пистолет и зажала уши ладонями, но слишком поздно: ужасающий звук уже проник в её сознание, сводя с ума. Она не могла двинуться с места, но увидела, что Женя подбежала к отцу и опустилась на колени. Вопреки всем надеждам и ожиданиям Стекловой, она не пыталась остановить Меглина, отобрать у него молоток или оттолкнуть его. Она просто была рядом в те короткие мгновения, пока это было ещё возможно.

***

За два дня своего пребывания здесь она успела выучить все входы и выходы, а Женя, в детстве проведшая в клинике немало времени с отцом, знала все лазейки ещё лучше, так что им не составило труда проникнуть в этот скорбный дом под покровом ночи. И Меглина они нашли тоже без труда. Вернее то, что от него осталось. Невозможно было поверить, что это обмякшее безвольное существо ещё недавно было красивым мужчиной с блистательным умом, острым языком и непредсказуемым характером. Есеня вглядывалась в такие знакомые черты лица, но всё равно не узнавала в нём того, кого полюбила. Она нерешительно коснулась холодной гладкой кожи, тихонько позвала его по имени, но, конечно, ответа не последовало. Тогда она опустилась на колени у ванны и, как обещала, взяла его за руку, переплетая свои пальцы с его неподвижными пальцами. Другую руку холодил металл ножа, который так часто она видела в его руках. Девушка наклонилась и поцеловала Родиона в безмолвные губы, и ей показалось, что у этого поцелуя был привкус тлена, хотя мужчина был ещё жив. Сделав глубокий вдох, чтобы собраться с силами, она приставила острие ножа к его оголённой груди, прямо у сердца. Это она тоже обещала Меглину и знала, что это было для него важнее, чем возможность держать её за руку в последний момент. Во сто крат важнее. Но, прежде чем сделать последнее решающее движение, она подняла глаза. Женя стояла в дверях, не в силах подойти ближе и взглянуть на то, что осталось от её отца. Словно сохраняя дистанцию, она не признавала в этом погасшем человеке своего отца. У Жени всегда было превосходное самообладание, но даже она не могла больше отрицать очевидного, хотя всё её существо отвергало происходящее, как кошмарный сон. Сперва, когда они ещё только задумали этот ужасающий, но единственно верный поступок, Есеня полагала, что только Женя может совершить его, ведь жизнь Меглина принадлежит его дочери и только ей. Но Роднина наотрез отказалась, она даже слышать не желала: она никогда не принимала выбор отца и не собиралась приводить в исполнение приговор, который он сам же себе и вынес. Есеня, напротив, пообещала это ему, правда, она думала, что её оружием станет шприц с морфием, а не перочинный ножик, но, в сущности, какая разница, чем отнять жизнь, которая была ей так дорога? Девушка ещё раз посмотрела на лицо Родиона, застывшее и осунувшееся, чтобы убедиться, что перед нею совсем не тот человек, который, сам того не желая, поработил её душу. Затем она снова взглянула на Женю, словно прося разрешения и сигнала. Роднина, до этих пор неотрывно глядевшая на помертвелое лицо отца, поймала её взгляд и коротко кивнула. Это было единственное её движение за то время, что они находились здесь, и только заливающие лицо слёзы говорили о том, что Женя не умерла вместе с Меглиным. Есеня до последнего надеялась, что она откажется, запретит ей, но Роднина не стала этого делать. И тогда Есеня напряглась всем телом, совершая последнее смертоносное движение. Она почувствовала, как плоть мужчины подалась, разошлась под нажимом отточенного лезвия, отнявшего так много жизней опасных безумцев. Вода в ванне окрасилась алым. Всё было кончено. В машине Есеня забилась на своё привычное место. Женя не звала её, просто села за руль старой отцовской иномарки, чтобы вернуться в опустевший лофт, и Стеклова последовала за ней, как верная тень. Казалось немыслимым так быстро порвать все нити, связывавшие её с Меглиным, и теперь каждая мелочь превратилась для Есени в величайшее сокровище. В молчании они проделали путь до дома Родиона, в молчании преодолели гулкие железные ступени. Стеклова боялась сбавить шаг и отстать, боялась оставить Женю одну и остаться одной. Женя, не привыкшая к тяжёлому навесному замку, долго возилась с ключами; Есеня справилась бы быстрее, но теперь, когда Родиона здесь больше не было, это не казалось ей уместным. Наконец, Роднина совладала с замком. Стальная дверь открылась и тут же закрылась за ними. Похлопав пальцами по стене, Женя нащупала выключатель, и слабый жёлтый свет залил опустевшую берлогу Меглина. Только сейчас Есеня заметила на плече однокурсницы большую спортивную сумку. Женя никогда не жила здесь, имея в другом районе Москвы более приличную доставшуюся от матери квартиру; неужели теперь, после смерти отца, её потянуло сюда? Есеня содрогнулась. С того момента, как они тихо выскользнули из лечебницы, Роднина не проронила ни звука. Ей случалось видеть и Меглина таким же, полностью оторванным от реальности, погружённым в свои странные иллюзии или не менее странные воспоминания. И вот теперь, глядя на его дочь, Есеня понимала, что под этой симпатичной женственной оболочкой скрывается Меглин: тот же неустанный холодный разум, та же стальная воля, та же надтреснутая психика. И однажды Женя сверзнется в ту же пропасть, на дне которой покоится сам Родион. И отчего-то Есене отчаянно захотелось удержать от падения хотя бы её, раз уж она не удержала её отца. - Твоя стажировка, как ты понимаешь, окончена, - тихо произнесла Женя, не глядя на девушку. Она поддела ремень, и сумка с грохотом приземлилась на пол. – Он хотел сказать об этом давно, но, видно, не нашёл в себе сил. Сердце Есени сжалось: Родион не сумел прогнать её. Но что толку от этого теперь? Она сделала несколько несмелых шагов к Жене и остановилась. Спина девушки была напряжённой, прямой, словно та хлыст проглотила, взгляд устремлён в дождливую ночь за окном, в руке тлела забытая сигарета, наполняя комнату горьким дымом. - Уходи, слышишь?! Тебе больше нечего здесь делать! – всё так же не поворачиваясь, крикнула Роднина. Есеня осталась на месте. В голосе Жени звучали и слёзы, и злость, и неверие. Стеклова вспомнила, как впервые увидела их с Родионом вместе – тогда казалось, что они не слишком-то нуждались в друг друге, но теперь Есеня поняла, насколько обманчивым было это впечатление. Смерть Меглина стала для Жени слишком сильным ударом, чтобы она легко оправилась от него. Бестолковые, вульгарные слова утешения крутились на языке девушки, но было совершенно ясно, что Женя их не примет. Когда зазвонил телефон Родниной, обе девушки вздрогнули. С мгновение Женя раздумывала, но после подняла трубку и нажала на кнопку громкой связи. Знакомый голос, льющийся из динамиков, заставил Есеню похолодеть: - Твой отец мёртв, к сожалению. С другой стороны, он отказался от своего призвания и стал играть по чужим правилам и на другой стороне, так что такие, как мы вынуждены прятаться в своих квартирах и комнатушках, как пауки. Надеюсь, ты продолжишь его дело и не будешь совершать его ошибок. Помни, Женя: мы везде. Мы рядом. Любой человек, которого ты видишь рядом с собой, может оказаться одним из наших, - голос стал шипящим, словно говорила змея. Есеню буквально парализовало от страха – ведь они думали, что покончили с ним, но нет. Роднина впилась взглядом в телефон, словно гипнотизируя своего невидимого собеседника. – Ты тоже одна из нас. Но для тебя будет лучше не предавать нас, как делал твой отец. Словно проснувшись ото сна, Женя рявкнула, приблизив лицо к телефону: - Пошёл на хрен! – резким движением она сбросила телефон со стола, он заскользил по гладкому полу, ударился о стену и погас. Пальцы Стекловой похолодели, она поднесла их к губам, чтобы согреть. Но, когда она подняла взгляд на Женю, она была поражена: горе и боль ушли из её облика, словно их никогда и не было, а её всегдашнее немыслимое спокойствие вернулось. Она была истинной дочерью своего отца, и, как Меглин, не собиралась плясать под дудку этого неуловимого безумца. Она собиралась его уничтожить и, пожалуй, была тем единственным человеком кроме Родиона, кто был на это способен.