О танцах, Элизабет и разговорах по душам

Легкой поступью Алоис Транси лавирует меж разбросанных по всему полу вещей. Мурлыкая себе под нос в такт популярной мелодии, льющейся с его плеера, попутно он пытается навести порядок в своей комнате. Откровенный бардак совсем не смущает юношу, хоть иногда ему и случалось больно наступить пяткой на вилку от шнура, или еще на что, но хаос родной и естественный, он буквально живет в нем, и он разрешил этому же хаосу разместиться в его душе. Донимают его совершенно разные вещи, но, несмотря на болтливость, мальчишка все же умеет держать язык за зубами, если хочет. Или если боится. Свободная одежда совсем не стесняет движений — рубашка болтается на худеньком теле, широкие штаны не прикрывают узких, острых щиколоток. Алоис улыбается, предвкушая их встречу, и он даже уже перестал одергивать и корить себя за эту глупую, влюбленную улыбку, но он действительно не может не улыбаться, думая о Сиэле. Тот обещал прийти к назначенному времени, которое скоро подходило. Выдохнув и оглядев результаты трудов, — почти чистая комната, если не считать некоторых недочетов, но Алоис наверняка знает — ему простят. Сиэль, будучи любителем порядка и точности, тем не менее как-то игнорирует все те качества Алоиса, которые в других людях его обычно раздражают. Не просто игнорирует, а с добродушной ухмылкой наблюдает за импульсивностью и эмоциональностью друга. Звонок в дверь прерывает от размышлений, и Алоис мчится открывать, попутно пытаясь заставить свое сердце хоть немного угомониться. Сиэль встречает его вежливой, приветливой улыбкой. Когда-то эта его вежливость и будто заранее продуманная мимика лица заставляли Алоиса нервничать и думать о чужой неискренности, но сейчас это напряжение прошло. Стоит лишь Алоису первым улыбнуться по-настоящему, обнажая белый, ровный ряд зубов, как вся эта напускная вежливость тут же слетает с Фантомхайва. Он просто не может устоять перед смешинками на дне голубых глаз напротив. Расслабляется, ведет плечом и ухмыляется. И на его лице это, как ни странно, выглядит очаровательно. — Привет. — Привет. — С придыханием произносит Алоис. Разводит руки и приглашающе указывает вглубь квартиры. — Проходи, гость дорогой, здесь всегда тебе рады. Мой дворецкий все еще временно отсутвует, но надеюсь моя скромная персона сможет оказать должное гостеприимство. — И откуда только понабрался такой ерунды… — ворчит Сиэль, наблюдая за сценкой. Алоис, с тех пор как узнал, что у семьи Фантомхайвов реально есть дворецкий, все не может удержаться от того, чтобы не пошутить на эту тему. Первым делом Сиэль проходит на кухню и набирает чайник, чтобы вскипятить воды. Хоть Алоис и пообещал быть гостепреиимным, но отбирать возможность у Сиэля заварить чай самостоятельно не спешит. И дело не в природной лености Транси, а в том, что Сиэлю просто напросто нравится заниматься такой мелочью, чего сразу о нем и не скажешь. Но глаза Алоиса довольно зоркие, так что когда-то он уловил любопытство и внимание друга к такой обыденной вещи, как заварка чая и дал ему попробовать. С тех пор у него есть возможность наблюдать, как Сиэль, гордый собой, по всем правилам и традициям заваривает для них действительно вкусный чай. Сорт которого сам же и подарил, ведь на чай из пакетиков он чуть ли не шипел. С небольшим подносом в руках, на котором расположились две кружки ароматного чая, тосты с джемом и несколько шоколадных конфеток, они перемещаются в комнату Алоиса. Когда-то Сиэль считал варварством есть прям на полу личной комнаты, но теперь он видит в этом что-то забавное и даже немного бунтарское, потому что дома такие глупости не разрешались. Плеер все еще мотает песни, одну за другой, они тихие и совершенно не мешают беседе, а главное — туда неизвестным образом закрались классические композиции. — Жаль на каникулах не увидимся. — Тянет Алоис. — И так у тебя расписание забитое, так еще и это. — О, ты об этом… — Выражение лица Сиэля приобретает неожиданно кислый оттенок. Совсем не похож на человека, с нетерпением ожидающего выходных, которые он проведет в загородном доме со своей семьей. — Что-то не так? — Хмыкает Алоис. — Ты же вроде ждал этого, не? А-а-а, я понял, уже скучаешь по мне? — Нет, дело не в этом. — Сиэль осекается и поднимает взгляд. — То есть, не только в этом. Помнишь ту девочку? Элизабет? Алоис кивает. Ну как ее не помнить… Он одновременно хочет поблагодарить ее и в то же время сделать так, чтобы она вообще больше не появлялась в их жизни. Точнее в жизни Сиэля. Но сути дела это не меняет. Наблюдая, как она нежно смотрит на Сиэля, вечно пытается приобнять, схатить за руку и просто быть ближе, он чувствовал… Что-то похожее на раздражение. Он понимал, что Сиэль может общаться, с кем хочет, и касаться, кого хочет, но в груди кололо, когда он видел Элизабет. Сиэль его хороший друг, принявший и его прошлое и социальный статус, и конечно Алоис желал ему самого лучшего, но вместе с тем просто не мог пожелать противной девчонке удачи. Но благодаря ней он понял, почему испытывает все эти странные чувства, похожие на ревность. Осознание того, что все это время он был влюблен в лучшего друга далось ему тяжело. Особенно тяжело, потому что Сиэль проводил много времени с ним. Признания и валентинки его не интересовали, новых друзей он не спешил завести, несмотря на его способности заводить диалог буквально с кем угодно, и к тому же он как магнитом притягивал к себе людей. И тем не менее большая часть его внимания доставалась именно Алоису. Благословение это или проклятие — Алоис еще не понял. — Так вот она… Очень назойлива, если ты понимаешь, о чем я. — Алоис еще как понимает, потому что красноречивый румянец Сиэля говорит сам за себя. — И обычно я бы это стерпел. Ну в самом деле, не драться же с ней, хоть и слов она не очень понимает… Алоис бы поспорил, лично он не гнушался такими вещами, пусть это и было грязно с его стороны, но он правда понимает, что готов избить «Лиззи», что так настырно лезет к его дорогому другу. Единственное, что его останавливает, это загубленная репутация Фантомхайва: ребенку из такой благородной семьи не пристало общаться со всякими отбросами. Тем временем Сиэль продолжает: — В общем, она оказывается дочка подруги матери. Они долго не общались по некоторым обстоятельствам, но теперь наши семьи во что бы то ни стало хотят наладить контакт так что… Черт возьми, они решили провести пару дней каникул вместе. Их семья и наша будут отдыхать в одном доме. Он огромный, не спорю, мы спокойно все вместимся, но я же повешаюсь на ближайшей хрустальной люстре от нахождения в одном пространстве с этой… Даже если это только пара дней. И тут в голову Алоиса закрались подозрения. Вдруг это ярое отрицание означает лишь зарождающуюся влюбленность. — Разве ты не говорил, что тебе нравится светлый цвет волос и глаз? А еще ты как-то сказал, что тебе по душе активные и даже немного шумные люди. Она как раз подходит… — С сожалением заканчивает юноша. — Да как это с ней-то связано? — Невольно вспыхивает Сиэль и отводит глаза. — Она же так… так раздражает! Это возмущение у него выходит особенно эмоциональным. Редко когда он позволяет своим эмоциям проявляться вот так и все же эта ситуация его действительно напрягает. Несмотря на настроение, витавшее в воздухе — Сиэль бесится из-за встречи с Элизабет, которую предпочел бы не видеть, Алоис тихонько ревнует и тут же злорадствует незадачливой девочке, — музыка в плейлисте неожиданно сменилась на вальс. Умиротворяющий, но яркий. Хоть Алоис и чувствовует некоторую робость по отношению к Сиэлю, в иные моменты его совершенно ничего не стесняет, и он сам удивляется своим неожиданным порывам. — Давай потанцуем, помнишь, ты меня учил когда-то? Алоис поднимается с места, отодвигает поднос с пустыми чашкам куда подальше, и делает пару движений с невидимым партнером. Двигается плавно и легко, будто его и правда кто-то направляет, что Сиэль, не заметив, засматривается на него, испытывая легкое смущение от того, что слишком уж открыто пялится, но ничего с собой поделать не может. Заметив внимательный вгляд на себе, Алоис лишь ухмыляется, радуясь чужому вниманию. Он прекрасно осознает, какое впечатление может оказать на других, особо не напрягаясь для этого. Природное очарование, что влечет к себе любого. Алоис галантно подает руку Сиэлю, взгляд того расфокусирован, но он быстро берет себя в руки и перехватывает инициативу. В его руках Алоис на удивление покладист и не спешит показывать свой взбаламошный характер. К тому же их взаимодействие плавное и слаженное, совсем не то, как когда Сиэль вынужден посещать уроки танцев и пытается подстроиться под партнершу. Видели бы учителя его мастерство прямо сейчас. Хотя нет, нельзя. Этот танец ощущается как что-то совсем уж личное. Мелодия ускоряется и двое пытаются поспеть за ней, юноши вихрем носятся по комнате, совершенно не обращая внимания ни на что вокруг. Сложно заметить хоть что-либо, когда светлые, яркие глаза Алоиса оказываются так близко. Они словно мерцающие звезды. Сиэль крепче и уверенней сжимает чужие талию и руку ладонями, наконец-то понимая, что же такого хорошего в этом вальсе. Если бы его партнером всегда был Алоис, он бы даже полюбил эти дополнительные занятия. Погрузившись в танец и совершенно позабыв о небольших размерах комнаты, юноши все-таки сносят несчастный поднос, небрежно сдвинутый подальше, но тем не менее не избежавший своей участи. Мальчишки замирают от звона разбитой посуды, но не проходит и мгновения как Алоис заливается смехом. — Передай тете Ханне, что я все равно собирался подарить вам новый сервиз. Теперь его придется принести с извинениями. — С каменным лицом произносит Сиэль. Глядя на него Алоису оставалось только загнуться еще сильнее от смеха. Отдышавшись, Алоис все-таки принялся вместе с Сиэлем аккуратно собирать осколки. — Это ведь любимые кружки тети Ханны, — замечает Сиэль. — У нее хороший вкус, жаль, что так получилось. Мы сильно увлеклись… — А я не буду их выкидывать. Будет воспоминанием. Я слышал, что в Японии принято склеивать разбившуюся посуду, а трещинки специально красят золотистой краской. — Вот как… Алоис некоторое время задумчиво рассматривает осколки в его руках и со вздохом складывает их в коробочку, лежащую на столе, для всякой мелочи. — А знаешь, — начинает он, — та девочка, Элизабет… ей наверное было сложно не влюбиться в тебя. Ты такой умный, красивый, интересный… Знаешь все на свете, с тобой хорошо. На тебя все оборачиваются. Она просто не смогла бы пройти мимо тебя и не заметить. Хоть я и понимаю ее, но не могу… — Юноша отворачивается от стыда, понимая, что слишком выдает себя, но ничего не может поделать. — Я не могу смириться с тем, что она крадет твое внимание, а я не хочу остаться без тебя. Ты мне нравишься. Очень сильно. Он прикрывает лицо руками, чтобы самый важный человек для него не видел его позора. Сиэль молчит, и Алоису кажется, что тот просто хлопнет дверью и никогда больше не заговорит с ним. Но Сиэль просто продолжает молчать, а Алоис не знает, что ему теперь делать. — Эй? — Тихо зовет Сиэль. В ответ он слышит только всхлип. Юноша мягко подходит ближе, будто боится спугнуть зверька, и осторожно накрывает чужие руки своими. Алоис вздрагивает под его прикосновениями, но покорно убирает ладони от своего лица. Его влажные глаза говорят сами за себя — он очень боялся признаться и тем не менее сделал это. — Я не знаю, как успокаивать плачущих людей. — Ворчит Сиэль, но видя, как слезы скапливаются в чужих глазах, понимает, что нужно хотя бы попробовать быть мягче. — Ну правда, все хорошо, не плачь. Алоис, понимая, что его чувства не будут осмеяны, немного расслабляется, но, кто знает, продолжится ли их общение после этого? — Ты будешь со мной… — очень тихо спрашивает Алоис, — будешь хотя бы общаться со мной? Если тебе неприятно, то… Он опять всхлипывает и не может договорить предложение, но тут Сиэль неожиданно подходит к нему ближе и обхватывает лицо ладонями. — Даже не подозревал, что ты такая плакса. — Он аккуратно стирает влажные дорожки пальцами, от чего Алоис смущается еще больше. — Светлые волосы, голубые глаза, шумный, яркий и активный человек — это ты. Ты мне нравишься. — О… — Глаза Алоиса округляются и теперь вовсе похожи на два хрустальных озера. Они влажно блестят, но вся горечь исчезла, осталось лишь осознание того, что его приняли. Сиэль, заразившись дурным поведением Алоиса, иначе он это объяснить не мог, склоняется над ним и мягко целует. Коротко, но ласково, чтобы Алоис наверняка убедился в том, как именно он ему нравится. Еще недавно заплаканные глаза теперь излучают счастье, в них нет и намека нет на страх или стыд. Он тянется за еще одим поцелуем — крохотным, довольным чмоком, чтобы убедиться во взаимности наверняка. И ему отвечают. — Теперь твои родители точно лишат тебя наследства. — Довольно тянет Алоис, зная, что это совсем не испугает Сиэля. — Они уже как-то угрожали тебе этим, когда ты объявил, что в любом случае будешь продолжать дружить со мной, хотят они того или нет. А что, если они узнают, что детдомовское отребье еще и целует тебя? — Ну и пусть лишают, не сдалось оно мне, все равно моего брата они любят больше… И не называй себя так. — Строго добавляет Сиэль. — Не буду. — И вообще, открою свое производство… Да хоть фабрику игрушек! Разбогатею, как дьявол, потом переманю Себастьяна работать на себя, и мы будем купаться в деньгах. Возможно Сиэль слишком уж размечтался. Конечно же, сначала нужно будет переманить Себастьяна, хорошенько подкрепив аргументами свою позицию. Но это уже проблема другого плана, гораздо важнее… — Что будем делать с Лиззи? — напоминает Алоис. — О, совсем забыл про нее. Надо же, головная боль сразу вернулась. Скажу, что у меня есть дорогой для меня человек. Хотя есть еще один вариант: свалить ее на голову моему близнецу, пусть сам с ней помучается. Ну или наоборот, вдруг он оценит ее бескорыстное умение задаривать знаками внимания и влюбится. Главное, чтобы от меня отстала. Алоис счастливо улыбается и желает брату Сиэля и докучливой девчонке всего самого хорошего и любви до гроба. Теперь, когда ему открылась возможность касаться Сиэля, не прикрываясь уже изрядно задолбавшим «мы друзья», ему невероятно хорошо. О взаимности он и мечтать не мог, но, как показывает сегодняшний день, все случается.