Сильные женщины не плачут. Книга первая

«Отцы не должны быть наказываемы смертью за детей, и дети не должны быть наказываемы смертью за отцов; каждый должен быть наказываем смертью за своё преступление» Второзаконие 24:16

***

В помещении царил полумрак. Голые бетонные стены, стерильная чистота и холодный свет пары люминесцентных ламп. Внутри находились три человека, каждый из которых носил фамилию Козджуоглу. Но насколько же разным было отношение у каждого из них к этой фамилии! Тишина окутывала присутствующих. Истерики давно закончились, и наступил этап молчаливого принятия. Сгорбленная фигура мужчины испустила тяжёлый глубокий выдох, словно пыталась вытолкнуть из лёгких вместе с воздухом переживаемую им боль. — Что ты сейчас чувствуешь, Асу? — голос Эмира был тихим и надломленным. Девушка вздрогнула от неожиданного вопроса и уставилась на брата, сидящего напротив, в профиль к ней. Тот не взглянул на неё в ответ. — Это странное ощущение, — честно ответила Асу также тихо. — С одной стороны, здесь лежит моя мать и я должна разрываться на части от боли, но… с другой стороны я ничего не чувствую, Эмир. Словно передо мной находится совершенно чужая женщина. Мужчина улыбнулся сквозь боль и быстро смахнул со щеки пару слезинок. — Да, этого следовало ожидать. Сколько тебе тогда было? — Три месяца, — безразличным тоном ответила Асу.       — Я со значительной разницей впереди тебя в вопросе «узнавания матери». У меня есть мои пять лет, — голос Эмира совсем сел и больше походил на хрип. — Да… эти полубессознательные, фантомные, жалкие пять лет, которые я пытался распространить на всю мою жизнь.       Больше всего я запомнил её ласковые прикосновения. И запах. Она нежно гладила меня по щеке и её руки пахли жасмином. На моем лице тоже оставался запах её пальцев… А когда она сушила волосы после ванны, я прыгал на кровати и вспоминал лето. И море. Волосы мамы всегда пахли морем, Асу. Я не разрешал отцу прикасаться к её волосам, постоянно говорил ему, чтобы он их не трогал, — голос мужчины сорвался. Асу захотелось подойти и обнять его, но она не могла даже представить себе КАК сделать ЭТО. Впившись ногтями в ладони, она тихо ответила. — У меня нет даже этих воспоминаний, Эмир. Тот наконец взглянул на неё, повернув голову. Его глаза почернели от пережитого за сегодня, вокруг залегли глубокие синие тени, на лбу пульсировала вздувшаяся вена. — Зачем ты это сделала, Асу? Зачем призналась во всём… вот так? — Я не собиралась этого делать, чтоб ты знал! — резко бросила девушка, инстинктивно занимая оборону. — Но и топить тебя не собиралась тоже. На меня, наверное, нашло какое-то затмение, когда я увидела твою жёнушку, выкатывающую на каталке к прессе нашу мать … — Хватит, — резко оборвал её Эмир. Некоторое время они разглядывали друг друга, словно между ними находился не высокий цинковый стол с трупом матери, накрытый простынёй, а дьявольское зеркало. Асу презрительно сморщилась, подумав, что уловила в своём «отражении» какой-то новый отголосок. — Ты... ты ВСЁ ЕЩЁ любишь ЕЁ? — удивлённо спросила она. Плечи Эмира напряглись в ответ. Асу разозлилась и закричала, — Если это правда, то я своими руками закрою тебя в камере и ты сгниёшь там вместе со своей убогой жёнушкой, Эмир Козджуоглу! В глазах мужчины разгорелся дьявольский тёмный огонь, лицо исказилось от ярости. — Замолчи, Асу! Имей уважение хотя бы к памяти о том, что осталось от нашей матери! — зашипел Эмир, указывая рукой на неподвижное тело, разделяющее их. Асу в ответ хищно усмехнулась, идеально скопировав мимику брата. — А что такое? Кого нам тут стесняться? Мама больше не вернётся, не услышит нас и не проснётся! И виновата в этом твоя сука-жена! — А ещё Кемаль Сойдере, — зарычал Эмир. — Верно, — кивнула девушка. Мужчина удивлённо воззрился на неё. — Ты… ты не станешь снова защищать Кемаля? А как же твоя горячая любовь к этому отбросу, Асу? — Растаяла, причём уже давно. Доказательство этому лежит во внутреннем кармане твоего пиджака! — Асу кивком указала на местоположение флешки с «криминальным фильмом». — Хаккы предал меня, а я в ответ разрушила его многолетний план. Жаль, не успела добраться до этого трусливого самоубийцы лично… — А что, если у Хаккы остались какие-то копии этих записей на внешних носителях или на компьютере? Почему я должен тебе доверять? — Потому что у тебя нет другого выбора, братец! — Асу с сарказмом выделила последнее слово, вызвав у Эмира не менее ядовитую улыбку. — Я отправила Туфана вычистить всё в квартире Хаккы, и когда он обнаружил труп старика с простреленной головой, то проверил все компьютеры и тайники прежде, чем вызвать полицию. Все следы зачищены. Эмир шокировано разглядывал сидящую напротив него брюнетку. — Не могу поверить, что меня столько лет водили за нос… Да ещё кто — недалёкий Туфан! Я уничтожу этого крысёныша! — прорычал он. — Ты ничего ему не сделаешь, Эмир, — сложив руки на груди, невозмутимо возразила Асу. Мужчина вопросительно поднял брови. — Я всегда подозревал, что Туфан тайно влюблён в тебя, я прекрасно вижу такие вещи. Но чтобы ты… — Идиот! — прошипела девушка. — У тебя в башке одна любовь! Приди в себя, наконец! Туфан тебе как брат, и ты пальцем его не тронешь, потому что именно он постоянно капал мне на мозги признаться тебе во всём! Туфан много лет помогал мне, это так, но он — единственный из твоего гнилого окружения, кто до последнего верил, что в тебе осталось что-то хорошее. Эмир изобразил скептическую мину. — И что, он до сих пор в это верит? — Верит. — Это всё потому, что он любит тебя, сестричка. А я — это ты, — язвительно ответил мужчина, заглядывая ей в глаза. — Но это не остановит меня от праведной кары за измену Эмиру Козджуоглу. Асу, сощурив глаза, наклонила голову. — Да что ты говоришь? И как ты потом будешь смотреть в глаза Неджету? — её вопрос попал точно в цель. Эмир побледнел, услышав имя мальчика. — Как ты объяснишь ребёнку, с которым как раз сейчас возится Туфан, что его друга убил его «дядя»? Сможешь ли ты прикоснуться к мальчику, зная, что твои руки в крови? — Хватит, Асу, — во второй раз попросил Эмир и опустил голову. — Значит, Неджет сейчас с Туфаном? — Да, — кивнула девушка. — Я попросила его забрать ребёнка к себе из дома Сезин и побыть с ним, пока мы в больнице. Плечи мужчины немного расслабились. — Спасибо, — просто ответил он. Наступило долгое тяжёлое молчание, которое первым снова нарушил Эмир. — Ты ведь оставила себе копию этой записи, Асу, — полувопросительно-полуутвердительно сказал он. Лицо Асу озарила дьявольская улыбка. — Мы, Козджуоглу, слишком хорошо понимаем друг друга, чтобы что-то скрывать. Ты прав. Одна запись у меня есть. Как гарантия моей безопасности. Ты ведь тот ещё поломанный психопат, Эмир Козджуоглу. «Отражение» Асу в точности скопировало её улыбку. — Да ты сама та ещё психопатка, сестрёнка. Куда ты дела ту кучу денег, что вытрясла из меня за последние 5 лет? — Деньгами рулил Хаккы. Эта мразь основал Аладжахан-холдинг на те средства, что выкачивал из тебя. И это было ещё одним камнем на чаше весов моих сомнений, которая в итоге склонилась на твою сторону, братец. Я не позволю нищеброду Кемалю или этой суке Нихан отнять МОЮ компанию! — прорычала Асу, в ярости сжав кулаки. Эмир наблюдал за ней с восхищением. — Ты — истинная Козджуоглу, — пробормотал он. — С самой первой нашей встречи у меня возникло странное чувство по отношению к тебе. Словно кровь забурлила в моих венах. Я даже хотел охмурить такую жгучую красотку! — Извращенец, — презрительно фыркнула Асу. — Хоть бы постыдился говорить такие мерзкие вещи при матери! Эмир в ответ виновато улыбнулся и в сотый раз за последний вечер поцеловал холодную руку Мюжгян. — Прости, мамочка, я ведь просто пошутил. Джуниор не понимает шуток. — Ещё раз назовёшь меня «джуниор» — и я размозжу твой хитрый череп! — раздражённо прошипела Асу. Брат послал ей в ответ наглую улыбку. — И что же ты будешь делать с копией этой записи, сестрёнка? Сдашь меня? Снова будешь шантажировать? Или что-то более изощрённое? Асу некоторое время молча разглядывала его любопытное лицо. Какой же он, в сущности, ещё ребёнок! Мужику стукнуло 30 лет, а он с этими губками-бантиком, заплаканными глазами и взъерошенными тёмными волосами не вызывает ничего, кроме умиления.       — Ты — конченный идиот, братец. И тебе всегда мало. Я и так уже сделала за один день столько всего, сколько ты не смог за 5 лет. Сегодня арестовали Кемаля Сойдере — и кто, по-твоему, позаботился заранее вызвать полицию и дать им указания войти в зал в нужное время? Я без страха предстала перед тобой и Галипом, совершенно сбив вас с толку и явно спасла тебя от публичного позора в виде обморока. Я отдала тебе в руки оружие, котором Хаккы хотел уничтожить весь наш род. Я уничтожила завещание Хаккы и подкупила нотариуса и юриста, которые его составляли. Я спасла свою фирму, которая была построена на твои деньги и сейчас, по сути, является Козджуоглу-холдингом №2.       Единственное, чего я не учла— что мерзавцы Кемаль с Нихан разнюхают про нашу маму, узнают адрес дачи и проникнут туда! — лицо девушки стало мрачнее тучи. — Мне плевать на позор, плевать на прессу и вообще на то, что вся эта грязь всплыла, Эмир! Меня убивает то, что Кемаль Сойдере просто отключил больного человека от аппаратов и вывез его на публику, как выставочный экспонат, без требуемой медицинской поддержки и кислородной маски! Асу закрыла лицо руками и зарыдала. Эмир, не в силах смотреть на её слёзы, опустил голову и с силой сжал веки. В мозгу снова возникли обрывки чудовищных событий сегодняшнего дня. Вот Асу признаётся в том, что она его сестра и в зале наступает полная тишина. Все взгляды теперь направлены на высокую гордую брюнетку, а она смело смотрит прямо в глаза Кемалю. Дальнейшие события разворачиваются со скоростью звука — озверевший бык Сойдере расталкивает репортёров в первом ряду и с диким криком летит по направлению к Асу, вероятно, для того чтобы ударить её, но падает на пол в нокауте от мощного удара в челюсть, «подаренного» ему Туфаном. Эмир в прострации слышит одобрительный смешок и тихие аплодисменты Ахмеда за своей спиной. Нихан подлетает к Кемалю и начинает сюсюкать над ним, пытаясь поднять его тушу с пола, кидая при этом озлобленные взгляды на возвышающуюся над ними Асу. Когда Зехир с помощью Ахмеда, наконец, придают телу шокированного Кемаля вертикальное положение, в зал входят сотрудники полиции и арестовывают недавнего спикера-триумфатора, вменяя ему богатый перечень тяжких деяний от присвоения и растраты и клеветы до покушения на причинение вреда здоровью. Когда из зала вместе с доброй половиной прессы были уведены все Сойдере вместе с Нихан, вертящейся около Кемаля, словно хвостик, Эмир наконец нашёл в себе силы подняться с места и подойти к матери. Пульс Мюжгян почти не ощущался на её бледном запястье, и все вздрогнули от нечеловеческого крика Эмира, требующего немедленно вызвать скорую. Мюжгян умерла по дороге в больницу, прямо в карете скорой помощи, в которой вместе с ней ехали Эмир и Асу. Оба были слишком раздавлены случившимся, чтобы разговаривать друг с другом. И только когда стало известно, что Мюжгян умерла не только из-за резкого отключения от аппаратов жизнеобеспечения, но и из-за многолетнего введения в её кровь угнетающих нервную систему препаратов, к Эмиру вернулся дар речи и способность мыслить. Он мгновенно понял, почему его мать 25 лет не могла выйти из комы. Почему отец запрещал говорить о ней и держал в тайне это болезненное состояние своей жены. Эмир понял, кто колол его матери эти медленно убивающие её яды. Ни Асу, ни медперсонал больницы не могли удержать его, когда он наносил отцу удар за ударом, пока тот не потерял сознание. Тело Мюжгян отправили в морг, а Галипа — в реанимацию. Асу и Туфан взяли на себя решение всех текущих проблем, в то время как Эмир сидел около остывшего тела матери в отдельной палате и кричал, чтобы она не оставляла его, просил её вернуться и никого не подпускал к ней. Только Асу удалось успокоить его. Зайдя в палату, она заставила Эмира отпустить руку матери и позволить, наконец, санитарам совершить все необходимые процедуры с телом перед утренней джаназой в мечети. Выведя брата, как маленького ребёнка, за руку из морга на улицу и усадив его на лавочку в парке рядом с больницей, девушка буквально вложила ему в рот таблетку успокоительного и заставила запить водой. В палату к матери, тело которой уже было омыто и облачено в саван, они вернулись вместе уже под вечер. Сидя друг напротив друга, эти два брошенных ребёнка никогда не ощущали себя настолько одинокими и преданными. Что у них осталось? Ради чего они жили всё это время? Была ли цель этой войны? Разве можно мстить за грехи отца родному брату? Разве можно не сойти с ума, когда тебе на голову вдруг свалилась родная сестра? — Эмир! — громкий женский голос снова выдернул его из тёмной пропасти. Резко подняв голову, он увидел горящий местью взгляд Асу, впившийся в него. — Я отвечу тебе, ЧТО я сделаю со своей копией. Этот гребанный фильм с тобою в главных ролях увидит КАЖДАЯ собака в Турции, его получит Главное полицейское управление в Анкаре и Центральная прокуратура, если ты не поможешь мне отомстить Кемалю Сойдере и Нихан Сезин. Если ты не вырвешь эту мразь из своей души, из своего сердца ДАЖЕ СЕЙЧАС, если ты ДО СИХ ПОР любишь её — мне не о чем с тобой больше говорить! Если ты всё ещё не прозрел, то просто НИЧТОЖЕН! — закричала ему в лицо сестра, вскочив на ноги. Эмир тоже поднялся с места и ответил на её тираду механическим, лишённым эмоций голосом.       — Не переживай, сестрёнка. Тебе не придётся напрягаться. А мне не придётся никого вырывать из сердца. Всё гораздо проще. Моё сердце навсегда умерло сегодня. Вместе с лучшей частью моей души, где жили воспоминания о детстве. Где жила любовь, которая помогла мне перекрыть боль от потери матери. Да, я любил Нихан. Любил до помешательства. Жил ею. Закапывал её в своих ранах. Исцелялся ею.       Но сегодня… сегодня эта любовь умерла вместе с Мюжгян Козджуоглу на той пресс-конференции. Она прокрутилась и рассыпалась на колёсиках той гребанной каталки, которую безжалостно толкала вперёд Нихан. Она испарилась также незаметно, как душа нашей матери оставила её тело. Угасла, как вспышки фотокамер, запечатлевающих больное парализованное тело.       Я втирал в свои раны яд вместо лекарства. Я понял это сегодня. Этот яд убил всё хорошее во мне. Всё лучшее, на что я надеялся — было иллюзией. Самообманом. Я гнался за миражом, пока не очутился в самом сердце бескрайней пустыни. Там я и умер сегодня.       Ты предлагаешь мне отомстить? Не надо этого делать, Асу. Зачем предлагать человеку то, на что он уже давно решился? Это был обоюдный, молчаливый, интуитивный порыв. Обойдя высокий цинковый стол, разделяющий их, брат и сестра впервые в жизни крепко обнялись, вцепившись друг другу в плечи, как в самый последний в мире якорь. Пусть сейчас между ними нет ничего общего, кроме крови, фамилии и жажды мести. Пусть им кажется, что только в этом смысл их жизни — они, как и все мы, всего лишь песчинки, которые несёт селевой поток судьбы. И никто, кроме Бога, не знает, где окажутся эти песчинки в итоге. Есть лишь одна непреложная истина: каждая песчинка несёт бремя только своих грехов.

***

Эхо шагов гулко разносилось по мраморным коридорами дома, больше напоминавшего мавзолей, нежели уютное семейное гнездо. Как там говорил Озан? «Комфортная могила»? Очень может быть. Сколько раз он проходил этот путь, и его сердце замирало от нежности и ожидания? Сколько раз он протаптывал эту дорожку, возвращаясь с работы после тяжёлого дня? Сколько надежд рождалось в его душе, пока ноги вольно или невольно несли его в эту комнату? Её дверь он знал наизусть. Изучил, частенько простаивая под ней, не решаясь войти или наоборот, ожидая, когда хозяйка отворит её на стук. Цвет, форма, фурнитура, расстояние от нижней кромки до пола. Всё было слишком хорошо ему знакомо. Вот и сейчас в щель под дверью в полумраке коридора просачивался свет. Без стука и былого стеснения Эмир резко рванул ручку вниз и рывком распахнул дверь. Она была там, внутри. Сидела на кровати, нервно сцепив руки и явно не ожидая его прихода. Она была явно растеряна произошедшим сегодня, надеясь на совсем иной исход пресс-конференции, судя по нераспакованному чемодану, одиноко стоящему около постели. Эмир отпустил дверь и та с громким стуком захлопнулась. Нихан вздрогнула от резкого звука. Некоторое время он просто молча смотрел на женщину, яростно перекапывая свою душу, словно ища среди осколков прежних грёз и пепла любви к жене какие-то спасительные ниточки, за которые можно было ухватиться. Но их не было. Мужчина подошёл к панорамному окну и с силой отодвинул тяжёлую раму, впуская в комнату свежий вечерний воздух. Запустив руки в карманы брюк, он вдохнул полной грудью, пытаясь привести свои мысли в порядок. Нихан повернулась к нему, не вставая с постели, с недоверием наблюдая за реакцией мужа. Он никогда вот так беспардонно не заходил в её комнату, не молчал и не игнорировал её. Обычно он умолял поцеловать его перед сном или просто подшучивал над ней в своей обычной манере. Но следующий вопрос Эмира совершенно сбил её с толку. — За что, Нихан? Та непонимающе уставилась ему в спину. Мужчина медленно повернулся к ней лицом и снова повторил свой вопрос. — За что? В его глазах была выжженная мрачная пустыня. Взгляд был потухшим, а голос — тихим и надломленным. Нихан никогда прежде не видела Эмира таким. Но вместо жалости и сострадания в ней поднялась волна злости. Мало того, что их с Кемалем планы на сегодняшний побег расстроились, так её возлюбленного ещё и арестовали, публично унизили, и всё из-за Эмира и этой сучки Асу, его новоявленной сестры! — За то, что ты такой человек, — с ненавистью выплюнула Нихан. — Ты всегда был подонком и меняться не собирался. Мне надоели твои игры, твои грязные методы, надоело быть рабыней! И я сражалась тем оружием, которое только могла получить. — А разве это не грязно — использовать мою мать в качестве оружия? — вдруг закричал Эмир. — Я доверился тебе, вывернул наизнанку свою душу, и что сделала ты с тайной моей семьи?! — Я никогда не хотела быть частью твоей семьи! — заорала Нихан в ответ, вскакивая на ноги и вставая напротив мужа, сгорбившись, словно питбуль перед броском. — Мне ненавистно одно упоминание о тебе и твоей фамилии! Но ты никогда не понимал этого, никогда не замечал моей ненависти к тебе! Ты давно понял, что я не люблю и не полюблю тебя, что моё сердце принадлежит другому! И любой нормальный мужчина на твоём месте отпустил бы меня, если бы и правда любил. Но не ты! Ты — психопат, и лучше уничтожишь меня вместе с Кемалем, чем оставишь нас в покое! — Сегодня умерла моя мама, Нихан, — впившись взглядом в её искажённое от злобы лицо, жёстко ответил Эмир. — Понимаешь? Она умерла! А ты даже сейчас продолжаешь говорить о Кемале мне в лицо?! Брови Нихан надменно взлетели, подбородок выдвинулся вперёд. — В том, что сегодня случилось, виноват только ты, Эмир Козджуоглу! Теперь пришла очередь Эмира непонимающе уставиться на жену. — Ч… что ты сейчас сказала? — Что слышал, — высокомерным тоном изрекла Нихан, сложив руки на груди. — Твоя тьма поглотила всех, и Мюжгян просто стала её очередной жертвой. Сначала твой отец довёл бедную женщину до такого состояния, а потом ты со своей одержимостью вынудил меня пойти на такой шаг. Я не виновата в том, что сегодня произошло. Другого выхода у меня не было. А твоя мать… знаешь, Эмир, пусть она лучше покоится с миром, чем продолжает существовать в том состоянии «растения», на которое вы с отцом её обрекли. Эмир не мог поверить своим ушам. В них стоял оглушительный грохот вместо голоса жены. Он не мог поверить и своим глазам. Неотрывно следя за сменой презрительно-злобных выражений на лице жены, он с замиранием сердца заглядывал в её глаза. Что это с ним? Как он, глупец, мог столько лет думать, что глаза Нихан напоминают зелёные глаза его матери? Каким долбанным идиотом надо быть, чтобы не чувствовать эту ненависть и злобу, просачивающуюся в каждой черте её некрасивого лица? Пелена нежных чувств спала с его глаз, и он наконец узрел истинное лицо своей жены. Стоящая перед ним женщина равнодушно глядела на него болотно-серыми тусклыми глазами. Её лицо выражало крайнюю степень отвращения, словно перед ней стоял не живой человек, а лежала огромная зловонная куча дерьма. Каждое её движение, слово, взгляд — всё пропитывала злоба. Звериная, неестественная злоба. Широко распахнув глаза, Эмир не мог оторвать взгляд от этого ничтожного зрелища. — А ведь Неджет был прав насчёт тебя, — медленно произнёс мужчина, вспоминая слова мальчика. — Ты лишь притворяешься хорошей, но на самом деле ты жестокая и злая. Нихан ощерилась на него, словно её ударили. — Мне плевать на то, что думает твой выродок, — зашипела она на Эмира. — А ещё глупая, — продолжая рассуждать вслух Эмир, сопоставляя реальность и мысли Неджета. — И ты не умеешь любить. И никого не любишь, кроме себя. — Думай так, если тебе это удобно. Я люблю Кемаля и никогда не полюблю тебя — вот истина, которую тебе никогда не постигнуть. Эти уже не раз слышанные слова, выплюнутые в лицо Эмиру, причиняли ему раньше нестерпимую боль. Но не сейчас… Сейчас ему вдруг стало всё равно. Он услышал их, но они не вызвали в его душе никакого отклика. — Любишь Кемаля, говоришь? — насмешливо спросил мужчина со скрытой угрозой в голове. Нихан, впрочем, ничего не заметила, продолжая развязно вести себя. — Люблю! Больше всего в жизни люблю! — закричала она мужу в лицо, тыкая пальцем в мольберт, на котором стоял карандашный набросок нового портрета чубатого Ромео. — Я освобожусь от тебя и мы с Кемалем проживём ту жизнь, которую ты у нас украл! Те же слова, те же интонации, то же выражение лица… Чёртов адский круг, в котором Эмир бегал, словно загнанный зверь, без права на освобождение. Но сегодня этот круг разорвался. И все его демоны оказались на свободе. — Так почему же ты, жёнушка, сейчас сидишь В МОЁМ доме, а не греешь нары своему возлюбленному, проживая вместе с ним неприятный период вашей «украденной» жизни? — медовый голос мужчины источал яд. Нихан ошарашенно уставилась на него. Что за странное поведение? А где угрозы, мольбы, клятвы о том, что он расправится с Кемалем и заставит её, Нихан, полюбить его? — Кемаля арестовали сегодня на пресс-конференции, ты же сам видел! Всему виной твоя сестра! Адвокаты в полицейском участке сказали, что это Асу заявила на него. Пока он временно находится под стражей, но это временно! — Нихан словно убеждала сама себя, кивая, как китайский болванчик. — Кемаля обязательно скоро выпустят! Я была в отделении полиции до самого вечера, пока комиссар не отправил меня домой. Да и я устала за день, мне захотелось помыться, отдохнуть, поесть… Эмир запрокинул голову и от души расхохотался. В этом смехе не было ни грамма веселья. Только чёрный, непроглядный сарказм. — Ты меня убиваешь, жёнушка! Что ты сейчас сказала? Отдохнуть и поесть? — едва преодолев новый приступ хохота, Эмир навис над Нихан и продолжил с издёвкой. — То есть, ты хочешь сказать, что пришла К МУЖУ домой покормиться и поспать, да? Во взгляде женщины загорелась злоба. Теперь она напоминала Эмиру кобру с жёлтыми стеклянными глазами, готовящуюся к броску. — Это НЕ ТВОЙ дом, ты, подонок! — больно ударив его руками в грудь, Нихан отпихнула от себя возвышающуюся над ней фигуру мужа. — Это дом моих родителей! И я буду приходить сюда когда захочу и делать всё, что мне вздума… Заглянув Эмиру в глаза, Нихан моментально заткнулась, натолкнувшись на чёрный дьявольский взгляд, полный неприкрытой ненависти. Эмир всегда сдерживал свои импульсивные порывы при общении с ней, стараясь быть мягким и нежным. Лишь изредка, в моменты самых яростных ссор, он мог позволить себе немного потрясти непутёвую жёнушку. Но теперь Нихан с ужасом поняла, что те времена безвозвратно ушли в прошлое. Эмир с силой схватил её за запястье и сжал так, что затрещали кости. — Сейчас я покажу тебе, ЧЕЙ это дом, шлюха! — со злостью прошипел мужчина, содрав одной рукой с мольберта ватман с портретом своего врага и подхватив упакованный чемодан жены. Нихан хотела было заверещать в своей обычной манере с требованиями отпустить её, но от такого неожиданного грубого обращения, которое Эмир никогда не позволял себе употреблять не то что в её отношении, но в обиходе в целом, впала в ступор. Волоча на буксире жену в правой руке и чемодан с болтающимся во все стороны портретом — в левой, Эмир вышел прямо через открытое панорамное окно на улицу и повёл упирающуюся женщину через двор к парадным воротам. — Что ты делаешь?! Психопат! Больной! Отпусти меня, пусти сейчас же! — орала Нихан, дёргаясь во все стороны, напрасно пытаясь вырваться из стального захвата мужа — Эмир был во много раз сильнее её. — Сейчас отпущу, потаскуха, сейчас! — выплюнул он в ответ на её крики сквозь зубы, продолжая идти по намеченной траектории к воротам. На истеричные крики Нихан сбежались все домашние и прислуга. Ондер, Вильдан и Озан, вереща и вопрошая: «Что тут происходит?», кружили позади смело шагающего вперёд «ледокола»-Эмира, разрезающего пространство двора словно льды Арктики, не решаясь, тем не менее, как-то помешать ему или попытаться освободить Нихан из рук мужа. Мустафа, смотритель их территории, по первому кивку хозяина дома распахнул настежь красные железные ворота. Только тогда до Ондера дошло, ЧТО сейчас с ними случится, и попытался воспрепятствовать Эмиру, применив силу. Реакция на неповиновение была моментальной. На секунду выпустив чемодан, Эмир жёстко ударил обнаглевшего тестя в челюсть, а затем, снова подхватив барахло, включая Нихан, и не обращая внимания на упавшего на землю Ондера и крики женщин, подошёл к открытым створкам ворот. Первым за пределы владений полетел чемодан. С утробным стуком грохнувшись о камни тротуара, пластиковый корпус фирменного саквояжа раскрылся, как пасть аллигатора, и цветные тряпки Нихан вывалились прямо на землю. Затем Эмир повернулся к ошарашенной жене и с издевательской улыбкой взяв её за шкирку, вышвырнул её вон. Тело Нихан на мгновение подлетело в воздух, а потом шлёпнулось прямо на выпавшее из чемодана барахло. Не успев опомниться, она увидела прямо перед своим лицом ботинки мужа, а затем почувствовала, как откуда-то сверху ей на голову падают куски бумаги. Эмир словно посыпал ей голову пеплом, безжалостно разорвав портрет Кемаля. — Ты спрашивала что я делаю, Нихан? Так вот, отвечаю: избавляюсь от мусора в своей жизни! Когда к ней пришло осознание переживаемого унижения, Нихан отчаянно, в голос зарыдала, сжимая в пальцах испорченный рисунок возлюбленного. Не обращая внимания на её дешёвые слёзы, Эмир отвернулся и зашёл обратно во двор, направляясь прямо к сидящему на подъездной дорожке Ондеру. Тот ещё не до конца пришёл в себя после полученного удара, и Вильдан, хлопочущая около мужа, подумала что зять хочет добить его. Оттолкнув её и Озана прочь с дороги, Эмир поднял за воротник рубашки раздавшуюся от сытой спокойной жизни тушу тестя и с отвращением выбросил её за ворота также, как и жёнушку несколько секунд назад. Озан выбежал за ворота сам, помогая отцу и сестре подняться на ноги. Эмир оглянулся в поисках последнего члена семейства Сезин, 25 лет отравлявших ему жизнь, и с удивлением обнаружил рыдающую Вильдан, стоящую перед ним на коленях прямо на земле. — Эмирджим, прошу тебя, не делай этого! Не выгоняй нас, нам некуда идти! Я поговорю с Нихан, она исправится, она полюбит тебя, вот увидишь! Дай нам ещё один шанс, прошу! Эмир с презрительной усмешкой наблюдал за тем, как эта ухоженная престарелая блондинка сидит у него в ногах и, вцепившись ему в штанину наманикюренными ногтями, повторяет его собственные слова, не раз высказываемые им самим по отношению к Нихан. — А мою мать Вы в силах вернуть к жизни, дорогая тёща? — наклонившись к Вильдан, с издёвкой спросил мужчина. Та в ответ со страхом уставилась в его почерневшие глаза. — Нет? Тогда на кой хуй мне ваши шансы, дешёвая любовь и исправление?! Прошу Вас. Галантно взяв женщину под локоть, Эмир поднял её с колен и легко вытолкнул за ворота, туда, где на тротуаре сидела вся её семья. Запустив руки в карманы, Эмир с ироничной усмешкой наблюдал эту гротескную картину: хорошо одетые, сытые, ухоженные люди сейчас торчали посреди улицы, как бродячие псы.       — Что ж, дорогая семейка Сезин, попрошу вашего внимания! Теперь, когда мы наконец-то собрались в полном составе и каждый из нас находится на своём месте, я сделаю судьбоносное заявление. Особенно я хочу достучаться до моей «обожаемой» жёнушки, — Нихан с ненавистью ответила на насмешливый взгляд мужа. — Всё, что находится ЗА этими воротами — МОЁ. Это ни для кого не новость, но каждый из вас почему-то постоянно игнорировал эту прописную истину, строя мне козни и доводя до белого каления. Поздравляю вас, семейство Сезин, ВЫ ДОВЫЁБЫВАЛИСЬ!       Отныне и впредь я выгоняю всех вас из своей жизни и из своего дома. Согласно нашему брачному договору, при разводе с Нихан каждая из сторон остаётся с тем имуществом, которым она владела до заключения брака. Это значит, господин Ондер, что Вам достанется Ваша фирма-банкрот и все Ваши долги, великодушно погашенные мною в качестве свадебного подарка невесте. Хотя прошло 5 лет, юридически я «отмотаю» время назад и выставлю Вам все счета, что уплатил за Вас. Готовьтесь работать на Козджуоглу в поте лица до конца своих дней, и навсегда забудьте о том, что Ваша потонувшая фирма когда-то была в составе моего холдинга.       Тоже самое касается всех материальных ценностей и имущества, что каждый из вас приобретал в течение прошедших 5 лет нашей совместной жизни, находясь у меня на иждивении. Все автомобили, недвижимость, драгоценности и даже большая часть мастерской Нихан, созданной совместно с Ясемин, — всё было приобретено на мои деньги. Пусть твой нищий возлюбленный купит тебе новые дома, Мерседесы и мастерские, Нихан. Если он, конечно, когда-нибудь выйдет из тюрьмы. — Ты — подонок! — заорала Нихан. — Как ты можешь так поступать с нами?! У тебя нет сердца!       — Посмотри в зеркало и увидишь того, кто сделал меня таким! — с презрением парировал Эмир. — А сердце у меня есть. В подтверждение этому я обещаю, что не выдам Озана полиции. Как-никак он мой старый друг и столько лет был мне названным братом. Жаль, конечно, что и этот «брат» врал мне в лицо, покрывая твои первые встречи с Кемалем и всю вашу убогую love-story…       Кроме того, я сохраню тайну Озана как гарантию того, что условия раздела имущества будут Вами соблюдены, Ондер-бей. Если Вы не будете исполнять договор и не выплатите мне долги, Ваш сын сядет в тюрьму.       Пять лет назад Вы легко продали мне свою дочь, — с дьявольской улыбкой напомнил Эмир. — Теперь я возвращаю Ваш «товар» совсем нетронутым и заключаю с Вами новую сделку. Теперь Вы не будете пассивным, скалящим на меня зубы наблюдателем. Теперь я требую от Вас проявить, наконец, отцовские качества и заплатить мне за свободу Ваше сына. Идите работать, наконец, ибо Ваша задница уже не влазит ни в одни диван в Вашем бывшем доме! Вам давно пора вернуть мне все долги!       С завтрашнего дня я запускаю бракоразводный процесс с Нихан и вывожу фирму Сезин из структур моего холдинга. Надейтесь с этого момента только на себя! Ещё раз оглядев рыдающую Вильдан, трясущегося от свалившихся на него новостей Ондера и растерянно оглядывающегося Озана, Эмир перевёл взгляд на исподлобья смотрящую на него с ненавистью Нихан. Язвительно улыбнувшись ей, мужчина ответил на её немые проклятия, театральным жестом обведя руками пустую тёмную улицу: — Ты хотела свободы, Нихан? Так получай её! Повернувшись, он дал знак охранникам закрыть ворота и пошёл мимо Эфсане и ошарашенных служанок по подъездной дорожке к пустому дому. В душе царила странная пустота. По сравнению с потерей матери потеря жены не казалась вселенским бедствием. Скорее даже Эмир чувствовал странное облегчение. Он не собирался так грубо избавляться от семейства Сезин, но жестокость Нихан вывела его из себя. Словно это было последней каплей. Поступив так с ними, Эмир впервые в жизни ощутил удовлетворение от своих действий. Это удивило его. Неужели для того, чтобы почувствовать вкус к жизни и осознать себя, ему надо было… избавиться от Нихан? Он до сих пор не мог в это поверить. Слишком сильно было горе, свалившееся на него сегодня, слишком свежа боль от потери матери и предательства отца. А ещё неожиданное появление сестры в его жизни… Но одно он знал точно — сейчас он ни о чём не жалел. Его излюбленная фраза «Эмир Козджуоглу никогда ни о чём не жалеет» сегодня приобрела новый смысл. Словно в ней появились свежие оттенки, которые он не видел раньше. В пустом доме было тихо. Эмир прошёл к бассейну и сел на шезлонг, позволяя мягкому журчанию воды заполнить его мысли. Вот он один, своими руками выкинувший свою «драгоценность»-жену на улицу. Он думал, что умрёт без неё. Он умер? Да. Но не из-за неё. Он умер гораздо раньше, когда услышал от врачей, что сердце его мамы больше не бьётся. Он умер, когда узнал о низком поступке отца, из года в год медленно убивавшем свою любимую женщину. Потеря Нихан казалась такой мелкой, ничтожной, не стоящей внимания вещью, которая попросту терялась в масштабах произошедших с ним бед. Он просто разорвал тяготившую его 5 лет «сделку». А эта женщина сделала всё для того, чтобы все его попытки превратить их брак в нечто настоящее, пошли прахом. Пусть теперь напорется на то, за что боролась. Он своими руками разрушил свою жизнь. Выстроил орбиту вокруг недостойной женщины, и теперь закономерно потерпел крах. Весь его прошлый мир сейчас лежал в осколках под его ногами. Ничего склеить и вернуть уже было нельзя, как невозможно вернуть мёртвых или вернуться в прошлое. Можно было самому уйти в небытие и навечно погасить эту разрывающую внутренности боль… Но вода журчала, его сердце билось, звёзды продолжали таинственно мерцать в ночи, а в его жизни был один человек, который любил и ждал его. Неджет. Разве Эмир мог бросить его теперь? Разве мог предать? Нет, не мог. Ещё в его жизни была странная девушка по имени Асу, к которой, несмотря на всё дерьмо, что она сделала ему, Эмир не испытывал ненависти. Скорее… любопытство. Странное желание защитить и сберечь. Чёртовы гены Козджуоглу и его врожденное джентльменство — защищать и оберегать своих женщин! Словно услышав его мысли, во внутреннем кармане пиджака завибрировал телефон. Писклявая мелодия разнеслась над водой и Эмир, закатив глаза, прочитал имя Асу на дисплее. — Эмир, это правда?! Я не могу поверить, что ты сделал это! — А ты что, следишь за мной со спутника, чёрт тебя подери! — устало проворчал Эмир, откинувшись на спинку шезлонга и глядя в ночное апрельское небо. — У меня многолетний опыт слежки за тобой, забыл? — Асу что, заигрывает с ним или бесит его, как маленькая надоедливая младшая сестра?! — Да, джуниор, я только что выбросил воняющий и отравляющий меня мусор из своей жизни. С завтрашнего дня я начинаю все юридические процедуры против семьи Сезин, — признался мужчина, удивляясь своему спокойствию при этих словах. В трубке раздались перешёптывания, звон тарелок и детский смех, а затем весёлый голос Асу. — Эмир! Мы с Неджетом гордимся тобой! Эмир застыл после этих слов. Он всю жизнь ждал, что кто-нибудь, кроме его жестокого расчётливого отца, искренне скажет ему об этом. И он… дождался? — Мы у меня дома. Мы — это я, Неджет и Туфан. Приедешь на первый ужин с сестрой, братец? — тон Асу был одновременно смущённым и наглым. — А почему бы вам не приехать сюда, ко мне? — Потому что семеро одного не ждут, и Неджет категорически не хочет ехать в тот дом, Эмир! Хватит с ребёнка переживаний. Так что, ты приедешь или нам начинать трапезу без тебя? — Приеду, — легко улыбнулся Эмир. — Правда, не уверен, что смогу так легко сидеть с вами, предателями, за одним столом. Я про тебя и Туфана. — Сможешь, братец, сможешь. Ты же сидел с целой семьёй других предателей 5 лет за одним столом, да ещё и кормил их! — съязвила Асу. — Ты не сестра, а Божье наказание! — прошипел мужчина. — Спасибо за комплимент, братец-псих. Всё, я пошла на кухню, пока мужчины не спалил всё к чёртовой матери! Давай, поднимай свою ленивую задницу и тащи её сюда. — Асу! — позвал Эмир прежде, чем та успела положить трубку. — Спасибо тебе. За то, что ты сделала для меня сегодня. Не дожидаясь ответа сестры, Эмир нажал «отбой», поднялся со своего места и пошёл отдать распоряжение приготовить для него машину. Говорят, что любая дорога начинается с первого маленького шага. Если старый мир рухнул, значит надо начинать путешествие в новый. Нужно просто набраться смелости и сделать этот самый трудный, самый первый шаг. А разве Эмир Козджуоглу не любит трудности?