Сильные женщины не плачут. Книга первая

Клубы чёрного едкого дыма поднимались в ночное небо. Огонь гудел и с аппетитом обгладывал балки перекрытий, готовых в любой момент обвалиться и поднять ещё один сноп искр. Я стоял в тени деревьев на вершине холма, напротив объятого пламенем дома семьи Сойдере, и с наслаждением наблюдал за плодами своей деятельности. Полчаса назад я полил весь периметр дома бензином и оставил тлеющий фитиль, который медленно, но верно достиг горючей жидкости. Я не планировал убивать кого-то из семейки Сойдере. Пока что. Но немного встряхнуть это болото мне нужно было позарез. Если Зейнеп скрылась от меня в неизвестном направлении, то, услышав о пожаре, а тем более о трагической гибели кого-то из членов семьи, она обязательно приедет в Стамбул. Она вернётся сюда. Ко мне. И тогда… Нет. Не буду пока думать об этом, иначе снова потребуется изнасиловать и убить какую-нибудь нищенку с ночной улицы, чтобы сбросить напряжение. Я уже делал так пару раз, и тех девок никто не искал. Если они никому не нужны, и копы даже не искали трупы, то зачем им вообще жить? Пока не буду. Я лучше понаблюдаю за тем, как семейка Сойдере бегает вокруг своей горящей «крепости», словно взбудораженные муравьишки, и хватается за голову. Я от души повеселился, наблюдая за тем, как они лезли из окон, обжигая о горящие рамы себе руки до мяса и надрывно кашляя от попавшего в лёгкие дыма. А ведь через эти окна я когда-то ловил на себе взгляд моей Зейнеп… Смотрел на неё влюблёнными глазами… Когда-то я мечтал войти в этот дом как её муж… У нас обязательно будет свой дом, моя красавица. Выбирай — кирпичный домик у моря и долгая, счастливая жизнь со мной или четыре занозистых доски и холодная земля вокруг нас. Другого варианта нет, моя милая. О, а вот и подъехал на своей Ауди мой будущий шурин, да ещё и привёл на хвосте карту скорой помощи! С мрачной улыбкой я следил за тем, как Кемаль Сойдере истерично выкатился из своего автомобиля и побежал помогать медбратьям погружать дядю Хусейна на носилки. Бедняга, наверное ему опять стало плохо с сердцем! Или слегка подышал угарными газами, пока Тарык вытаскивал его на руках из огня. Давай, Кемаль, побегай, как пёс, позаботься о своей семье, наконец! А то ты из-за Нихан совершенно забыл о них! Балки дома, наконец, рухнули, перегорев до конца. Из-за угла раздался вой сирены пожарной машины. Вы как раз вовремя, молодчики! Потушите остов дома, если огонь, конечно, там что-нибудь оставит. Развернувшись, я растворился в тени парка. Пора было уходить, здесь больше не осталось ничего интересного. Надеюсь, дядя Хусейн умрёт, и тогда у Зейнеп не будет иного выбора, кроме как вернуться в город. Она же не настолько отрезала себя от семьи, чтобы не приехать на похороны родного отца, верно? Приезжай же, моя роза. Я жду тебя!

***

Озан вернулся домой под утро, помятый, пьяный и потерянный. Как же его всё достало! Он чувствовал себя пленником в собственном теле, которое раз за разом предавало его. Это больное тело не позволяло ему жить полной жизнью, а всего лишь существовать. Это тело предательски подвело, когда он почти добился расположения той первой девушки, в которую Озан по-настоящему влюбился. И она ушла, бросив его. Потому что никто не хочет возиться с больным парнем. Потому что Зейнеп была достойна лучшего. Хотя, даже с учётом его проблем, Озан был не самым плохим для неё вариантом. В это воскресное утро в доме было тихо: Нихан была в Париже, родители, наверное, ещё спали. В гостиной был только Неджет, который играл с игрушечными машинками и фигурками Супермена и Бэтмена, подаренными «дядей Эмиром». Увидев Озана, ребёнок поднял на него свои чудесные золотисто-карие глаза. — Привет, брат! Ты что, не был дома? А я стучал в твою спальню, хотел показать тебе машину Бэтмена, смотри какая! Красивая, правда? Озан присел на диван рядом с мальцом и заставил себя улыбнуться. — Очень. Эмир подарил? Мальчик кивнул, восторженно осматривая игрушечный суперкар. — А где он сам? — Внизу, в спортивном зале, — ответил Неджет. — Эмир бухает, как конь, но при этом каждое утро качается и проплывает по 50 дорожек в бассейне… И откуда у него столько сил? — задумчиво пробормотал Озан. — Что значит «бухает»? — недоумённо спросил ребёнок. Озан рассмеялся, взъерошив волосы мальчика. — Пьёт алкоголь, брат, причём сверх меры. — А ты? Ты тоже бу… бухал сегодня? — Как догадался? — озорно подмигнул парень. — От тебя плохо пахнет и вид такой же, — сморщил носик ребёнок. — Святая правда, — помрачнел Озан. — Хотя… ради чего или ради кого мне выглядеть хорошо, скажи на милость? Я — убогая тень, вечно больной, маменькин сынок и не добившийся ничего в жизни дармоед! Озан закрыл лицо руками и опустил голову. — Почему ты так говоришь, Озан? — удивлённо ответил Неджет. — Не гневи Бога. У тебя есть любящая семья, дом, еда, две ноги и две руки. Ты должен быть благодарен уже за это! Многие не имеют такой роскоши… — Что мне толку от этих рук и ног, если они меня не слушаются? — со злостью оборвал поучения ребёнка Озан. — В самый неожиданный момент меня может скрутить приступ, и я перестану себя контролировать! — Я знаю, брат, — успокаивающим голосом ответил мальчик. — Но ведь если принимать лекарства, то этого можно избежать? — Я не хочу их принимать, я устал, Неджет! Все носятся со мной, как с маленьким, а я хочу просто жить, понимаешь! Я просто хочу свободы! Больше всего в жизни я боюсь заточения. Я и так пленник собственного тела, а если ещё окажусь за решёткой… — парень тут же осёкся, поняв, что сболтнул лишнего. Неджет удивлённо взглянул на него. — За решёткой? Как же ты можешь оказаться в тюрьме, брат, если ты не совершал ничего плохого? Озан некоторое время рассматривал мальчика, но так и не решился доверить ему свою страшную тайну. Ребёнок мог проболтаться об этом кому-нибудь. — Самое большое моё преступление — это трусость, Неджет, — сломленным голосом ответил Озан. — Я мог бы гордиться собой хотя бы за то, что ответил за содеянное. Но… я не смог. Я побоялся! Побоялся ответственности, боли, лишений, осуждения! Я — просто ничтожный трус! Озан заплакал и Неджет, подойдя к нему, успокаивающе похлопывал его по спине. Вдруг парень резко поднял голову и схватил мальчика за руку. — Не повторяй мою ошибку, Неджет! Никогда не трусь! Иначе вина за допущенное малодушие потом сожрёт твою душу, и этот огонь ты ничем не сможешь потушить.

***

Зал был забит битком. Репортёры, журналисты, операторы, телевизионщики, представители мэрии, руководители и пресс-секретари крупнейших строительных компаний Стамбула — все собрались на предстоящую пресс-конференцию по приглашению Кемаля Сойдере. За трибуной, расположенной на возвышении и утыканной микрофонами, было приготовлено всего одно место, пока что пустующее и безмолвно намекающее на то, что спикер сегодня будет один и «звездить» он собирается по-полной. На стене за трибуной висел экран для проектора, привинченного к раме на потолке, который тоже уже был готов к работе. Все ждали главное действующее лицо этого «спектакля». Эмир зашёл в зал без двух минут 12, и взгляды всех присутствующих моментально притянулись к нему. За ним в помещение также зашли сопровождающие его Галип, Туфан и Ахмед. Эмир прошёл через зал и сел на крайнее место, на котором был приколот лист бумаги с его именем, во втором ряду, прямо за представителями СМИ. Его сопровождающие присели прямо за ним на третий ряд. Галип сел по правую руку от сына. Устроившись в кресле, мужчина почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и повернул голову. Слева от него, через проход, сидела Асу Аладжахан. Сегодня она выглядела совсем иначе, чем в их последнюю встречу у него в кабинете. Асу была уверена в себе, собрана и решительно настроена. С улыбкой кивнув девушке в знак приветствия, Эмир решил про себя, что эта решительность касается планов по его сегодняшнему «уничтожению». Также Эмир отметил сидящих за Асу Зехира — уголовника и подельника Кемаля в его грязных делишках, и госпожу Фейхиме. «Да уж, Неджет был прав, когда отговаривал меня приходить сюда, — подумал Эмир. — Похоже, вместо пресс-конференции по бизнес-вопросам нас ожидает деревенский цирк-суд». Ровно в 12 часов из боковых дверей зала помпезно вышел Кемаль Сойдере. Он был необычайно уверен в себе, и от его наглой лыбы и торчком стоящего чуба Эмир с отвращением скривил губу. Отыскав глазами в толпе своего врага, Кемаль чуть наклонил голову, как фехтовальщик перед боем. Эмир ответил ему ещё более сдержанным кивком. Неторопливо устроившись за трибуной, Кемаль начал свою речь:       — Уважаемые дамы и господа! Благодарю всех, кто пришёл сюда в этот воскресный день. Представлюсь для тех, кто меня ещё не знает. Меня зовут Кемаль Сойдере, я — директор Аладжахан-холдинга.       Хотя сегодня первое апреля, шутить я не собираюсь. Но радоваться буду точно, — мерзко улыбаясь, Кемаль смотрел Эмиру прямо в глаза. — Более того, я посмею заверить вас всех, что этот день вы не забудете до конца своей жизни.       Сегодня я хотел бы развеять все мифы. Убить всех оборотней. Поднять завесу тайны над тем, что скрыто и показать миру истину. Ведь правда — наше главное оружие в борьбе с нечистоплотными врагами.       В этом зале находится человек, которого вы все хорошо знаете. У него прочная репутация честного, успешного, влиятельного бизнесмена, сильного мужчины, верного, любящего семьянина. Я говорю об Эмире Козджуоглу. Головы всех присутствующих повернулись в сторону Эмира. Он ожидал подобную выходку от плебейского чупка и сохранил спокойную, расслабленную позу и равнодушное выражение лица. «Давай, нищий отброс, удиви меня и всех собравшихся», — говорил взгляд мужчины, обращённый на Кемаля. — Но сегодня вы, дамы и господа, станете свидетелями падения Олимпа. Сегодня вы узнаете все грязные тайны клана Козджуоглу. Галип как-то нервно дёрнулся на своём кресле справа от Эмира и попытался было вскочить на ноги, но Эмир быстро положил отцу руку на плечо и взглядом велел ему успокоиться. Тот, как обычно, подчинился превосходящему его по силе духа сыну. Соло-спикер продолжал вещать: — А начнём мы, пожалуй, с самого лёгкого грешка, который постоянно практикуется в Козджуоглу-холдинге. Прошу обратить ваше внимание на экран. С этими словами Кемаль взял в руки пульт управления проектором и запустил заранее подготовленную презентацию. На экране замелькали фотографии с разных строек, финансируемых компанией Козджуоглу: котлованы, бетонные остовы зданий с торчащей арматурой, самосвалы и бетономешалки, возведение опалубок, перевозка строительного мусора, отделочные работы. На каждом кадре присутствовали рабочие, некоторые из которых трудились без касок или без страховки при высотных работах. Эти ньюансы были обведены красными кружками прямо на фотографиях. Народ в зале начал недоуменно переглядываться и ворчать.       — Обычная строительная «текучка», скажете вы? Однако, направив похожие фотографии со строек Козджуоглу-холдинга в Министерство труда, я получил следующий ответ, — на экране появилась отсканированная бумага с гербовой печатью, — «На стройках допущены многочисленные нарушения охраны и безопасности труда, которые могут повлечь человеческие жертвы. Указанные недостатки следует устранить в кратчайшее время. В противном случае на Козджуоглу-холдинг будут наложены санкции и ход работ будет приостановлен до принудительного устранения нарушений».       Но, мои дорогие, этот официальный ответ я получил РАНЬШЕ, чем сделал продемонстрированные до этого фотографии. Точнее говоря — на месяц раньше. Понимаете, к чему я веду? В зале стояла гробовая тишина. — Это означает, что Эмир Козджуоглу проигнорировал законные требования, полученные напрямую от государственного органа и продолжил работу с нарушениями, ставя под угрозу человеческие жизни! Интересно, какую же взятку Вы дали Министерству труда, чтобы продолжить строительство без устранения нарушений? — Кемаль купался в лучах славы, и его издевательским тоном можно было подавиться. Эмир чувствовал, что скоро вытащит из-за пояса свой Smith&Wesson и выпустит в череп наглому чубу всю обойму, но пока что держал себя в руках и молча смотрел Кемалю в лицо. — А какую взятку Вы дали в Министерство экологии и охраны труда, чтобы застопорить одобрение моего проекта тепловой электростанции в Паммукале? Ну назовите же вслух эту цифру, Эмир-бей, не стесняйтесь, тут все свои. Наверняка её размер больше, чем тот, который Вы видите на экране — это стоимость разработки проекта, и она же — размер убытков, которые понесла моя компания из-за полученного от Министерства отказа. Проектор высветил ту самую злополучную выписку с личного счёта Кемаля, денежные средства с которого он так до сих пор и не вернул Аладжахан-холдингу. В левом ряду встал пожилой мужчина, сидящий чуть дальше за Асу. Эмир узнал в нём Алтамиш-бея, директора бетонопроизводительной компании, старого друга Галипа и хорошего партнёра Эмира. — Молодой человек, — обратился Алтамиш к оратору, — прошу прощения, что перебиваю вашу пламенную речь, но я больше не могу молчать. Я и так промолчал, когда Вы обвиняли господина Эмира в нарушении трудового законодательства и коррупции. Все мы не без греха, и я тоже. Но то, о чём Вы говорите сейчас, просто абсурдно! Тепловая электростанция — и где? В Паммукале?! Вы бы ещё предложили вырыть помойную яму под Эйфелевой башней! Присутствующие захохотали. Кемаль побледнел, и только тогда Эмир слегка улыбнулся, следя за ним, словно коршун. — Нет, я вовсе не порицаю Вас, как молодого, полного идеализма и космических идей предпринимателя. Но Вы сейчас обвиняете моего хорошего друга и делового партнёра в серьёзных, уголовно наказуемых деяниях. Вы понимаете это? Причём обвиняете бездоказательственно, голословно. Вы, видимо, не в курсе, что за клевету и покушение на доброе имя и деловую репутацию в Турции полагается тюремный срок? — Господин Алтамиш, Вы предвзято ко мне относитесь из-за давней дружбы с семьёй Козджуоглу, я знаю. Но Вы не можете отрицать весомость тех доказательств, что я привожу на экране проектора. Или Вы их не видите с третьего ряда? Может, подойдёте сюда, ко мне на трибуну, и тут Вам будет удобнее ознакомиться с ними? Присутствующие в зале ошеломлённо замолчали. Кемаль Сойдере, молодой выскочка ниже по рангу и положению в обществе, только что прилюдно оскорбил мужчину старше себя, директора крупной компании, уважаемого в Стамбуле человека. Это было недопустимым промахом. Впрочем, сам Алтамиш лишь грустно усмехнулся на эти слова и произнёс в ответ:       — Я в свои годы прекрасно вижу и с последнего ряда, Кемаль-бей. Да пошлёт Вам Аллах такую же милость, когда Вы доживёте до моих лет!       Относительно же Ваших доказательств я могу сказать одно — они ничтожны. Какое нам, собравшимся тут людям, дело до каких-то банковских выписок и отменённого проекта? Вы ещё слишком молоды или слишком глупы, чтобы понять, сколько денег теряет каждый бизнесмен ежегодно! Да, бывает что и самые продуманные, рациональные, нужные обществу проекты проваливаются, так и не реализуясь, не то что Ваш Паммукале!       В Вас говорит личная обида, молодой человек, и это видно. Вы собрали здесь публику, чтобы покрасоваться, унизить Козджуоглу и этим обелить себя. Я больше не хочу участвовать в этом балагане. А Вам, Кемаль-бей, я посоветую не устраивать пустые пресс-конференции, а идти в суд, если у Вас на руках есть ДЕЙСТВИТЕЛЬНО весомые доказательства какой-либо вины Эмира Козджуоглу. Всего Вам доброго. С этими словами Алтамиш-бей попытался уйти, но наглый шахтёр остановил его: — У меня ЕСТЬ такие доказательства, господин Алтамиш. И я попрошу Вас остаться, иначе Вы пропустите главный сюрприз нашей встречи. Прошу внимания, господа. Кемаль сделал знак и боковые двери зала снова распахнулись. От увиденного дальше Эмир почувствовал себя так, словно его посадили на раскалённую сковороду и начали поджаривать до готовности на медленном огне. Из-за створок дверей показалась медицинская каталка для перевозки больных, на которой под белым покрывалом неподвижно лежала бледная женщина. Все в зале шокировано замерли, Асу приглушённо вскрикнула, Галип испуганно ахнул, а Эмир с замиранием сердца узнал в этой женщине… СВОЮ МАТЬ. Последним из-за дверей вышел человек, который толкал каталку вперёд. И это была… НИХАН. Жёнушка Эмира, которая сейчас должна была вовсю кутить в Париже, вместо этого катила парализованное обездвиженное тело Мюжгян Козджуоглу прямо к трибуне с таким выражением на лице, будто она шла получать Нобелевскую премию мира. На лице Нихан играла счастливая, придурковатая улыбка, глаза возбуждённо блестели, щёки горели румянцем, а взор был устремлён только на Кемаля. Эмира затошнило. Кровавая пелена застелила глаза, но вместо привычной спасительной ярости он почувствовал… бешеную, разрывающую внутренности боль. А ещё — стыд. Невероятный, мучительный, горячий стыд за жену. Нихан тем временем подошла к трибуне и развернула каталку так, чтобы Мюжгян лежала на ней лицом к аудитории. Затем она просто отошла, встала рядом с Кемалем и вперила в него обожающий взгляд. — Дамы и господа, позвольте представить вам умершую для общественности 25 лет назад, но живую — если так можно выразиться — по сей день для Галипа и Эмира Коздждуоглу — Мюжгян Козджуоглу. По залу прокатился испуганный вздох. — Посмотрите, во что Эмир и Галип превратили своего самого близкого и родного человека! Потому что состояние этой женщины — это их рук дело! Галип своими руками сбросил с крыши дома свою жену, а Эмир столько лет молчал об этом, боясь потерять состояние отца и власть своей фамилии! Узрите же, на что способны Козджуоглу! Пресса зашумела, почувствовав новую громкую сенсацию, безжалостно фотографируя больную женщину со всех углов и тыкая в её направлении пальцами.       — Причина, по которой Галип поступил так с Мюжгян, проста и банальна — эта женщина просто хотела свободы. Его жена хотела развода, хотела уйти от него. Но он не позволил ей это сделать. Узнав, что у Мюжгян может быть другой мужчина и она может иметь ребёнка от него, Галип намеревался убить её, но вышло так, что он навеки приковал эту бедную женщину к больничной койке.       А, между тем, я выяснил, что Мюжгян и правда родила ребёнка! Эмир — не единственный наследник в семье Козджуоглу! Только ваш обожаемый Эмир настолько омерзителен, что собирается убить собственного брата, когда найдёт его! Если уже не сделал этого, ведь он легко покушался на мою жизнь, послав своих людей пырнуть меня ножом, а сегодня ночью совершил покушение на жизнь моих родителей и брата, когда приказал сжечь их дом! — Кемаля всего трясло от ярости и его слюни полетели прямо на репортёров в первом ряду, когда он бешено заорал, — Отвечай, Эмир Козджуоглу, ТЫ УБИЛ СВОЕГО БРАТА?!! Эмира сотрясала крупная дрожь. Он неотрывно смотрел на тело матери, которое сейчас так одиноко и жалко распласталось на каталке на глазах у всех. Мужчина был настолько деморализован, что почти не слышал слов Кемаля и обращённый к нему вопрос. Кислорода в душном помещении не хватало, и Эмир едва не упал в обморок, как вдруг он услышал уверенный жесткий женский голос слева от себя. — Я отвечу тебе, Кемаль. Эмир не убивал своего брата. И не может убить в принципе, потому что никакого брата у него нет и никогда не было. Зато у него есть сестра. И это — я. Дамы и господа, прошу любить и жаловать — Асу Козджуоглу.