Пока они играют на скрипке

      18.05.2017       Келвин        — Думаю, в одиночку Тони не стал бы этого делать. Хотя… У него в дневнике нашли рисунки. Вы знаете, их давно выложили в сеть. Рисунки Тони с ружьём, кровь, мертвецы. Может, не повстречай он Стэна, это так и осталось бы задумкой. Лишь его сумасшедшей мечтой перед сном. Сами посудите: Стэн достал оружие, Стэн научил Тони стрелять, Стэн, Стэн, Стэн. Если бы Тони не встретил Стэна, он бы убил только себя. А так пострадали невиновные.       11:36       Передавая винтовку Элисон, я ожидал мгновенного наступления вечной тьмы, о которой так любят упоминать поэты, романтизируя смерть. Девчонка уверенно, словно она за свою жизнь положила больше полусотни оленей, взяла «SRM», приняла боевую стойку и, держа винтовку дулом вниз, упёрла приклад в плечо. На пару секунд Элисон замерла, будто что-то вспоминая, а затем нажала на кнопку у переднего основания магазина и заглянула внутрь него. Мы со Стэном переглянулись; он сделал одобрительное обамовское «Not bad». Согласен, Стэнли, весьма неплохо для тихой зубрилки.       Элисон вернула магазин на место и со щелчком повернула барабан на 90 градусов. Сняв винтовку с предохранителя одним движением указательного пальца, она сказала:        — Мне нужны гарантии.        — Кто тебя учил обращению с оружием? — я проигнорировал её слова.        — Отец. Он охотник.        — Уже стреляла из «SRM»?        — Нет. Просто знаю, как она устроена.       Я усмехнулся. Знать устройство «SRM» и палить из неё – это разные вещи. Это исключительная винтовка. Взять только систему питания патронами. Магазин здесь устроен по типу барабана и делится на 4 сегмента, по 4 патрона в каждом. Сегменты располагаются параллельно в едином корпусе. Патроны подаются из верхнего сегмента, и когда он пустеет, нужно повернуть магазин на 90 градусов, чтобы вверху оказался следующий полный сегмент. И винтовка снова готова к работе.       Мне досталось удивительное оружие.        — Сколько душ на твоей совести?        — Двенадцать. Зайцы, ласки, вороны.        — Вороны?        — Ага. У них красивые черепа.       Я посмотрел на Стэна, желая напомнить ему, как когда-то мы сварили ворону, а потом, ненароком повредив её череп во время очистки, за ненадобностью подбросили на порог директора школы. Как же он орал на соседа! Ни в чём неповинный англичанин не мог даже слова вставить среди матной очереди культурного и образованного руководителя учебного заведения.       По ушам ударил взрыв, заставивший меня повернуть голову к Элисон. Та опустила винтовку и, закрыв глаза, протянула её мне под аккомпанемент презрительных и испуганных выкриков. Я взял «SRM», а затем медленно перевёл взгляд на Дэниела с дыркой во лбу. Он не казался первым попавшимся под руку Элисон. Это личные счёты.        — Вот как выглядит настоящая борьба ботанов, а не всякие ваши олимпиады, — рассмеялся Стэнли. Я не стал отвлекаться на похвалу его меткого комментария, а обратился к Элисон:        — Знаешь, я б с тобой в разведку не пошёл. Да и никто больше не пойдёт. Думаю, сейчас тебя ненавидят больше, чем нас со Стэном. Твой выбор подтверждает мои слова об эгоистичной природе человека.        — Ты сказал, я сделала! — она выжидающе-агрессивно уставилась на меня. — Теперь дай мне уйти.        — Твоё поведение меня очень заинтересовало. Теперь я хочу выяснить…        — Ты солгал, — её голос дрогнул. Казалось, она вот-вот расплачется.        — Я не лгал. Я понял, что нам необходим второй этап. Сценария нет, так что я вправе менять детали…        — Ты обманщик! Я убила Дэна из-за тебя!       Я оскалился.        — Пиздец, Стэнли, ты это слышал?! Милая Элисон, ты убила его потому, что твоё желание уйти пересилило человечность и страх быть отвергнутой коллективом, с которым ты, кстати, по-прежнему находишься в одном положении. Скажи ещё, что ты просто ошиблась, — я оглядел толпу. — Поздно бить шлюху, если она уже заразила тебя сифилисом! Это не поможет! Давайте подумаем, почему люди больше любят исправлять свои ошибки, чем предотвращать их? Потому что для предотвращения нужны мозги. А большинство используют мозг лишь для поддержания своей никчёмной туши в пространстве. Существовать, а не жить. А что в конце? Неизбежная смерть, — я выдержал короткую паузу, обдумывая свои слова. — У нас есть уникальная способность. Мыслить. Мы на самом деле всемогущи, но осознают это единицы. «Что делать, если солнце погаснет? Что если за пределами Солнечной системы есть жизнь? Когда мы колонизируемся на Марс?» Да всем похуй! Даже властям, которые льют это вам в уши, чтобы отвлечь от реальных проблем. Что вы несёте?! Вы размышляете о мусоре в атмосфере Земли, но не видите беспорядка на собственной кухне! Чушь! Деградация! Наш мир погряз в дерьме! Все твердят о смертных грехах, но в то же время продолжает существовать порнография в открытом доступе, священники, трахающие детей, и, чёрт возьми, убийцы. Алчность, чревоугодие, злость, – что захотите. «Пока система устойчива, будет порядок и стабильность». Так говорят эти дохуя важные люди в костюмах за три тысячи баксов? И их слушают, им верят. У этих мистеров миллиарды уже выходят через прямую кишку, ведь человеческий организм – не помойка, а бумажки куда-то девать нужно. Ох, что-то меня понесло, — я помолчал, посчитав до десяти в уме. — Живите настоящим, а не ждите, пока вас увезут на Марс. Вы не дождётесь. Carpe diem! Обратитесь в гедонизм, если уж из двух зол вы выбрали жизнь. Наслаждение, если подумать, привносит хоть какой-то смысл в наше существование. Живите, помня, как жизнь коротка. Вы думаете, у вас полно времени, но это не так. Вы заблуждаетесь. Вас в любой момент может подвести сердце, сбить автобус, да что угодно. За эти 20 минут вы уже сотни раз успели попрощаться со своими близкими, верно? Вы думали, что бы им сказали, если бы знали о скорой смерти? О чём просила Бога Эрика? — я указал винтовкой на труп католички. — Рискни предположить, Элисон.        — О спасении?        — Верно. Ты хочешь спастись?       Она кивнула.        — Как думаешь, что может заставить меня отпустить тебя прямо сейчас? Учти: я думал об этом дне не один месяц. В самых сладких грёзах я представлял, как приставлю винтовку к чьей-то голове и нажму на курок. Как на этих стенах вмиг появится шедевр, в то время, как художник-абстракционист годы будет писать на своём холсте что-то отдалённо похожее на это. Убийство – это искусство. Смерть – это искусство, — я помолчал. — Погоди, Элисон, у меня родилась идея.       Я, не трогая курок, наставил дуло «SRM» на лохматого белобрысого парня. Его затрясло, как Ледяную девушку какие-то 15 минут (вечность, прошла целая вечность) назад.        — Как зовут тебя?        — Люк, — едва слышно ответил он. Я вдруг понял, почему парнишка так испугался, и опустил винтовку.        — Люк, я не Дарт Вейдер, но сейчас тоже скажу тебе что-то шокирующее. Мне нужна твоя помощь. Отойдём.       Я по-дружески приобнял его за плечи и вывел из толпы. Люк нехотя поплёлся со мной на другой конец столовой.        — Скажи мне, Люк, что с не так с Элисон? Почему миссис Уокер всполошилась, когда она попросила мою винтовку?       Люк пожал плечами.        — Я знаю только, что она злая. И без тормозов. Говорят, даже со справкой от психиатра.       Вот оно что. Она точно пойдёт до конца.        — Люк, что ты предложишь ей сделать ради освобождения? Только учти: если она выполнит, я её отпущу. А ведь она убила Дэна. И не потому, что она сумасшедшая, – это уже по боку. А потому, что хотела уйти, бросить здесь остальных. Это бесчеловечно! Согласен, Люк? Знаешь, что? Предложи ей то, что она ни за что не сможет сделать.       Люк, подумав секунд десять, осторожно кивнул.        — Молодец, Люк. Ты сын своего отца.        — Тони, ты лицемер, — сходу кинул Гарри, когда мы вернулись. — Ты говоришь, что убийцы делают мир ещё дерьмовее. Но ведь ты сам убийца. Где логика?       Я ухмыльнулся.        — Ты когда-нибудь замечал, как сильно наша англичанка любит выражение «Играть на скрипке, пока горит Рим»? Это значит, развлекаться во время всеобщего бедствия. Так вот, перефразируя его, мы со Стэном палим Рим, пока они играют на скрипке. Рим должен сгореть, чтобы к людям пришло осознание. Это происходит из-за них, и для них. Можно сказать, я помогаю понять. Да, Гарри, согласен, я не бог. И не сатана. Я Энтони Бартон, и я убийца. Я обязательно разберусь с этим, спасибо… Мне кажется, или ты пытаешься ввести меня в состояние экзистенциального кризиса? Что ж, ты опоздал. Я уже.       Я обратился к Люку.        — Теперь ты. Скажи, что нужно сделать Элисон, чтобы уйти?        — Съесть… язык трупа.       Я искренне рассмеялся. Беззаботно и весело, как когда-то в детстве.        — Урод, — выдохнула Элисон, спрятав лицо в руках.        — А ты, Люк, как насчёт сразиться с ней за право уйти? Вдруг ты справишься лучше?       Он недоверчиво взглянул на меня.        — Ты убьёшь, если я откажусь?        — Нет. Правда.       Люк мне не поверил. Наверное, потому, что я, говоря это, пристально смотрел в его карие глаза.       Он снова кивнул.       11:42       Я не думал, что мы до этого дойдём. Я не смел надеяться. А теперь, когда игра приняла такие обороты, моя кровь кипела от возбуждения, а разум был невероятно ясен, вытеснив дурацкие мысли. Приготовившись запоминать.       Включать режим Бога.       Стэнли любезно принёс с кухни два ножа («Не зубами же рвать»), обозначив старт нового этапа. Глядя на Люка, целиком опутанного безнадёгой, я сказал:        — Только давайте без харакири, самураи.       Элисон села рядом с изуродованной головой Эрики, подогнув ноги под себя. Её светло-синие джинсы испачкались в крови, наверняка безвозвратно. Я уверен, Элисон почувствовала неприятную холодную влагу под своей голенью, но не подала виду, концентрируясь на задании. Мне показалось, девчонка думала лишь о том, как поскорее покончить с этим. А ей ведь даже не стоило больших усилий сохранить покер фейс после убийства. Я даже не сомневаюсь, что у Элисон есть справка от психиатра.       Люк выбрал Йена. Секунд 15 он крутился возле трупа, не зная, как подступиться, а затем сел справа от него, скопировав позу Элисон. Люк дрожал, и это было видно даже на расстоянии восьми футов. Держу пари, он уже тысячу раз пожалел, что предложил такую дикость. И что согласился.       Я выбрал абсолютных противоположностей. Интуиция меня не подводит.       Элисон начала первой. Решительно и быстро она открыла рот Эрики и, выудив язык, с усилием отпилила полтора дюйма. Бесцеремонная Элисон. Жадная Элисон: она стремилась получить побольше даже в такой ситуации.       Кинув на меня пустой взгляд, Элисон принялась жевать язык верующей. Правда, с большим трудом: человеческие зубы вовсе не предназначены для сырого мяса.       Пара смельчаков из толпы, которые не закрыли глаза в самом начале шоу, выдохнули потрясённое «блять». Я бы поддержал их, не будь я так увлечён происходящим.       Люк старался не отставать. Оторвав зачарованно-шокированный взгляд от Элисон, он двумя пальцами вытащил у Йена язык и что-то (Господи, помоги!) беззвучно произнёс. А затем неумелыми движениями (он, видимо, никогда не разделывал даже курицу!) стал резать кончик языка. Сие действо слегка затянулось, но Люк всё же справился. Зажмурившись, желая умереть на месте, лишь бы не делать этого, он отправил кусочек языка длиной с полдюйма в рот, оставив на подбородке пару капель крови Йена.       Страх Люка передо мной был сильным. Но не сильнее его собственного желудка и сознания, твердящего «это чужеродное, это аморально, это каннибализм».       Парнишка продержался ровно 10 секунд. Его вырвало под переполненные отвращения возгласы одноклассников. Завтрак Люка вместе с содержимым полости рта смешались с кровью Йена, образовав на полу подобие одной из картин Джорджии ОˊКиф. Я заметил, как в глазах Люка погасла надежда, а страх затмил всё сущее. Не видят глаза и не слышат уши, мозг отказывается воспринимать реальность и создавать новые нейронные связи, ведь в них нет смысла, если Тони Бартон через секунду положит Люка рядом с бедным скинхедом.       Элисон выдернула меня из туманности размышлений и (почти радостно, клянусь!) воскликнула:        — Я победила! Видишь?       Чёрт. Ей ведь пришлось проглотить язык, чтобы вымолвить хоть слово.        — Элисон, дорогая, а ты уверена, что сможешь жить с такими воспоминаниями? К тому же, ты станешь знаменитостью. Спасибо миру за камеры видеонаблюдения. Вот это порнофильм для извращенцев выйдет! Самый сок! Даже я возбудился.       Я подарил Элисон пулю в лоб, не став дожидаться, пока она осмыслит мои слова.        — Иди, Люк. Уходи отсюда.       Ах, этот удивлённый взгляд. Ради него можно позволить себе сказать такое.       Люк нетвёрдо встал на ноги, продолжая молча смотреть на меня.        — Неужто ты успел забыть, что сделал ради освобождения? — спросил я. Он опустил глаза и поплёлся к выходу. Казалось, Люк до последнего ждал выстрела в спину. А я стрелять не собирался.       В трёх шагах от заветной свободы он дал газу и, словно Флэш, стремительно ринулся за дверь. Мы со Стэном улыбчиво переглянулись.       18.05.2017       Келвин        — Какие отношения были у Тони с матерью?        — Я не могу сказать, что мама его не любила, — после паузы произнёс Кел. — Но внимания к Тони она проявляла поменьше, чем ко мне. Или мне просто так казалось в 12 лет. А ведь у нас это было ходовой темой для подколов и шуток. Только недавно я осознал, как обидно это звучало. Но Тони не обижался. Меня он точно любил больше, чем маму. Тут я даже понимаю его. Иногда мама говорила с Тони так, словно он ей чем-то мешал. Вынуждал её делать вещи, которые она делать не хочет. Позориться, вести к психиатру. Покупать недешёвые таблетки, от которых появляются побочные эффекты. Не знаю, что постыдного она нашла в помощи сыну.        — Ты винишь её в срыве Тони?        — Нет, ни в коем случае. И это был вовсе не срыв. Это было его решение. Антигуманное, аморальное, но его собственное. Тщательно распланированное и подготовленное. Всем давно известно, что теракт произошёл во время ремиссии депрессии Тони. Не виновата депрессия, не виноват золофт, не виновата мама. Виноват лишь сам Тони, который в один прекрасный день придумал расстрелять людей. И никто больше.       11:46        — Как спросила бы миссис Уокер, что вы, ребята, усвоили за сегодняшний урок? Он был недолгим, но утомительным и, простите за каламбур, немного убийственным.       Стэн издал короткий смешок. Я благодарно похлопал его по плечу.        — Все удостоверились, что ты психопат! — выкрикнул Гарри. А я уже забыл о его существовании.        — Спасибо за добрые слова, Гарри, но не стоило так напрягаться. Советую ознакомиться с терминологией, прежде чем бросаться ею налево и направо. Больше никто не хочет высказаться? — люди ответили мне молчанием. — Что ж. Ди штунде ист цу энде. Ферлассе битте дас эссциммер, — я указал винтовкой на дверь. Они продолжали с тупым недоверчивым выражением наблюдать за мной.        — Вперёд! Или мне открыть огонь?! — воскликнул Стэнли. Никто не двинулся.       Я взглянул на Гарри. Людям нужен предводитель. Я уверен, что толпа последует только за этим бунтарём.       Гарри тоже искал встречи с моими глазами. Я лишь коротко кивнул ему. Нервно облизав губы, он скомандовал пятерым парням, своим сторонникам, эвакуировать людей из-под столов, а сам проводил до двери действующую толпу.       Процессия длилась не больше полминуты. Мне понравилось наблюдать за ними, уходящими отсюда невероятно уставшими, но целыми. Родившимися заново.        — Скажите им, пусть зовут сапёров.       Гарри, на прощание взглянув на меня, вышел последним.        — Бомбы не нужны, когда Тони балабол, — хмыкнул Стэн. Я промолчал.       Положив «SRM» на подоконник, я наблюдал, как они выбегают из дверей корпуса. Как их встречают полицейские, врачи, родители, журналисты. Я знал, какое облегчение они испытывают. Как они свободны и счастливы в этот момент.       Я тоже хотел поскорее ощутить это.       18.05.2012       Шейла        — Есть сведения, что вы состояли в отношениях со Стэном. Это так?        — Нет. Он за мной ухаживал, но... Он неплохой парень… Только вспыльчивый. Я не понимаю. Зачем он убил их?       18.05.2012       Гарри        — Почему они оставили вас в живых?        — Спросите у них сами. Но поспешите: кажется, они собираются… А знаете, не важно. Пусть. Число 17 для несостоявшихся в жизни убийц. Эй! Зовите сапёров, шериф, столовая заминирована!       18.05.2012       Джек        — Были ли предпосылки такого исхода депрессии Энтони?        — У него не было депрессии. Он скакал там, как коза с кактусом в заднице, и мочил людей. Урок окончен, сказал он, покиньте столовую. Твою мать. Как миссис Уокер? Где она? Ответьте мне, уроды с микрофонами! — он отвернулся от журналиста и, обняв Хелену Торренс, заплакал.       18.05.2012       Гарри        — Сколько пострадавших?        — Четверо мертвы. Но это те, которых я видел. Мне сказали, миссис Уокер спасают. Надеюсь, она будет в порядке. Я буду молиться за неё.       18.05.2017       Келвин        — Кто на кого оказал большее влияние в союзе «Тони-Стэн»?        — Мой брат. Но они оба в равной степени нуждались друг в друге. Тони нужен был слушатель, а Стэну проповедник. Философия Тони была… своеобразной. Не каждый выдержит такое, мало кто поддержит. Я читал его записи в личном дневнике, я смотрел видео с… с места происшествия. Я слышал, что он говорил. Было заметно, что он отрывается. В последний раз. Наговориться до смерти, — Кел печально улыбнулся. — С самого начала они знали, что умрут. Другого исхода попросту быть не могло. Два потерянных парня, которые натворили таких дел… Всё к этому шло. Их можно было спасти, но никто не стал. Я думаю, всем нам нужно лишь немного внимания. Порой простая беседа может помочь человеку. «Я не нуждаюсь в психологе», сказал он маме. Он солгал, и она поверила. «Будь молодцом», сказал он мне. Я был.       11:48       Я сел на пол рядом со Стэном и повертел в руках снятый с предохранителя Кольт.        — Теперь они не назовут тебя Гекльберри Финном. Они всё усвоили, я уверен. Они запомнили это на всю жизнь.        — Шейла пришла? — спросил Стэн, указав на окно. — Ты видел её?       Я отрицательно покачал головой. Стэнли достал из MP5 наполовину пустую обойму и усмехнулся своим мыслям.        — Я не смог бы стрелять, будь она здесь.        — Не стоит беспокоиться. Я бы убил её первой.       Стэн вернул патроны в пистолет и по-дружески тепло сказал:        — Ты мудила, Бартон.        — Аналогично, Рид, — я прижал свою голову к его. — Ты готов?        — Не знаю.        — Стэн. Стэнли. На счёт три.       Я провёл рукой по лицу, ощущая покалывание щетины. А я ведь брился вчера. Чёрт, я же никогда не смогу отрастить бороду. Жаль.        — Раз, — я приставил дуло Кольта к подбородку.       Нет, нахуй бороду. И педофильские усы. Я ни о чём не жалею, друзья, ребята, братья и сёстры! Может, только о том, что этот день, это зрелище никогда больше не повторится. Я не смогу его повторить. В этом его уникальность, но и невероятная печаль.       Погружение в камеру депривации. «Эй, вы меня слышите?» Нет, конечно, мисс. «Как же вы мне отвечаете?» Вам это чудится, я молчу. Здесь так много соли, мисс, что меня можно сожрать вприкуску с пивом. Только я вам не по зубам.       Страдания будут длиться вечность. Мир в огне, пожарных на всех не хватит. Искрящаяся вода иссякла, осталась лишь грязь и паразиты, пейте, что дают, и не выёбывайтесь. Кто-то сказал, что всё хорошо? Чудится мне, он лжёт. Лишь массовое вымирание от эпидемии или войны способно расставить всё по местам. Навести порядок в головах и на планете.       Сами страдают от того, что создали. Выдумали масонство, сатанизм, всякие дурацкие субкультуры… Нельзя ли просто быть собой? А? Или это так сложно? Я есть я, даже если это противозаконно. Хотя что такое закон? Он схож с Библией: написан кучкой дураков, уверенных в правильности проповедуемых принципов, для создания иллюзии порядка, для спокойствия народа. Подчинись, глупец, а не то будешь отвергнут и наказан. А о мятеже даже не думай! Дети кричат «Но пасаран!» и прячутся за угол дома вместе с плакатом, потому что не в состоянии стоять до конца. Наказан, наказан. За решётку. Теперь молись дома. Много же смысла в этой религии: за проступок запрещают являться в церковь. А как же показательное отпущение грехов? Что же без него делать? Неужели придётся воскресные дни проводить с семьёй, а не стоя на коленях в церкви? Неужели теперь нет возможности рассказать человеку, объявившему себя проводником к Богу, о личных проблемах? Неужели он не получит деньги, заработанные вашим трудом, за паршивую психологическую помощь? Нет, нет, что вы. Хитрецы знают секрет: полицейскому можно дать косарь, а пастору хватит и двух Грантов. И вам снова открыты все дороги! Чудо, да и только. Ах, эти бесконечные попытки спасти свою бренную душу от мнимых опасностей.        — Два.       Скоро я отправлюсь в Ад. И Стэнли вместе со мной. Какой долгий путь нам пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Бок о бок до конца. Держа в руках оружие, готовое наградить нас тяжёлыми пулями. Проделать в наших головах дырочку. Снести их ко всем чертям. Для вентиляции.       Приятно в последний раз осознать, что всё находится под моим контролем. Я воплотил задуманное, я отпустил заложников, я прижал к подбородку пистолет. Всё идёт по плану. Я не люблю планировать, но если часто о чём-то фантазируешь, ход действий выстраивается сам собой.       Мысли летят так быстро, что я не успеваю их ловить. Мы сделали всё как надо. Я доволен, мне не жаль. Я должен был позволить себе что-то подобное перед уходом. В лучших романах классиков герои, умирая, размышляют о прожитом. Я помню не так много моментов, которые можно назвать хорошими. И что это за определение, «хороший»? Жаль, Тони, что ты не выучил словарь синонимов, теперь вот мучаешься с подбором нужных слов. Если жизнь после смерти (какой глупый оксюморон, он всегда меня раздражал) всё-таки существует, то я буду скучать по разговорам с Келвином, летним рассветам и весёлым проделкам со Стэном. А если нет (на что я и надеюсь; зря я, что ли, прилагал столько усилий для самоубийства?), то пошло оно всё! Я просто рад. И я готов. Только руки немного дрожат.       Гарри прав, в последнее время я стал лицемерить, ведь порой я сам не в состоянии следовать собственным установкам. Как хорошо, что уже сейчас можно заметить плоды этого дня: пожертвовав пятью душами и покалечив психику парочки людей, каждый из участников что-то вынес для себя. Я хотел, чтобы люди научились делать выводы.       Этот мир полон иронии. Иронично, что умереть на самом деле просто, а вот жить – нет. Я-то на пороге смерти. Хоть умру легко. А остальных я отправил продолжать строить свою жизнь. С воспоминаниями о смерти одних ребят, о жестоком выборе других. О смертности. Благодаря тому, что мы осознаём свою смерть, мы можем осознать свою жизнь как конечное. Дойдёт ли до них не терять времени попусту?       Ах да, они часто будут вспоминать нас со Стэном. За пределами этой школы уже началась новая игра под названием «Кто первый попадёт в психушку». Занятно, наверное. Жаль, что я не увижу.       Чёрт, хватит с меня зрелищ. Я досыта доволен тем, что видел сегодня.       Иронично: в наше время радость способны вызвать каннабиноиды и амфетамины, но никак не простые людские вещи. Так думают лишь скучные слабаки. Чтобы веселиться, не нужны наркотики. Чтобы думать, не нужны наркотики. Даже чтобы грустить, не нужны наркотики. Я помог Стэнли не упасть в кокаиновую яму, показал ему, как развлекаться без наркотиков. «Это можно организовать и так, если захочется», — сказал я ему. И мы организовали. Это было лучшее время. За 10 месяцев я пережил столько, сколько без Стэна не смог бы испытать за 10 лет. Впрочем, тогда я не собирался жить вообще. Только благодаря Стэнли я всё ещё здесь. Но это ненадолго.       Лучшее время. Глубокое безумие, зыбучая печаль, всепоглощающее веселье. Из крайности в крайность. По максимуму. И не нужны были вещества. Чтобы испытать широкий диапазон ярчайших ощущений, нам хватало друг друга.       У меня снова пересохло в горле. Снова от таблеток. Они такие противные, дают кучу побочных эффектов. Но без них я впадаю в депрессию. Зависеть от чего-то – худшее, что может случиться. Тогда нет никакого выбора, кроме как смерть. Я зависим от золофта. Я это знаю. Все это знают. Являюсь ли я достойной ячейкой общества, если сижу на антидепрессантах? Да. Достойная их, безнадёжных торчков, алкоголиков, мазохистов, слепых потребителей, работающих на всякое барахло. Лицемеров, которые болтают об ожидании собственной смерти, а когда наконец приходит старуха с косой, кричат «помогите!». Дураков, прожигающих ценную жизнь попусту. Ребяток, которые демонстративно режут вены поперёк, как будто кому-то не похер на их «глубокие душевные страдания». Экзистенциальный парадокс. Твоя жизнь важна, но не имеет смысла.       К сожалению, только их я и достоин. Впрочем, лучше я бы не стал. Я никогда не стремился быть лучше.       Стэн сказал «три». Я услышал, как он жмёт на спусковой крючок, и поспешил за ним.       Кто-нибудь другой отрастит бороду за меня.