Пока они играют на скрипке

      18.05.2017       Келвин        — Я тогда был ребёнком. Каково ребёнку осознать, что его старший брат, его защитник, его пример для подражания зверски… сделал это с невиновными людьми. Я два года не мог спокойно спать. Мне снилось фото из газеты: трупы, кровь. И заголовок: «Стрельба в школе как бич современности: сидящий на антидепрессантах подросток и его друг-преступник устроили теракт», — Келвин сглотнул. — Сейчас мне столько же, сколько было Тони, когда он это сделал. Мама однажды сказала, что боится за меня. Что я буду таким же. Но я не стал.       11:17        — Начнём с простого, — сказал я. — Выйдите вперёд те, кто верит в Бога.       Ни одного слова. Ни одного движения. Они будто надеются, что сейчас сюда ворвутся местные шутники братья Партенсы с криками «Это пранк, ребята! Видели бы вы свои физиономии!», из моей винтовки вылетит букет цветов, и всё разом станет хорошо, как было до нашего со Стэном вторжения в школу. До нарушения установленного порядка.        — Если вы не будете реагировать, я начну стрелять со скуки. Не надо допускать, чтобы я скучал.       Вперёд шагнула Эрика, одна из первых, кто поднялся.        — Умница. А теперь помолись. Не бойся.       Она опустилась на колени и сложила руки вместе.       Полторы минуты в столовой было тихо, лишь за окном периодически раздавались голоса и вой полицейских сирен. Тридцать человек внимательно наблюдали за замершей девушкой, остальные подглядывали из-под столов. А я наслаждался тишиной. Я никогда не был на море, но из книг знал, что перед бурей бывает затишье. Сейчас тут, в нашем импровизированном море, тоже штиль. Будь с нами Айвазовский, он бы понял, что бури в его картинах – ничто по сравнению с бурей, какая намечается здесь.        — Отлично, — сказал я, когда девчонка закончила и вновь оказалась на ногах. А потом направил на неё «SRM». Столы, пол и тридцать смельчаков покрылись кровью, ошмётками мозгов и кусочками кожи. — Упс.       Люди запищали от выстрела, упавшей замертво Эрики и ощущения на себе горячего содержимого её головы. Некоторые опять нырнули под стол, кто-то просто зажмурился и закрыл лицо руками.        — Смотрите! — с широчайшей улыбкой закричал я, размахивая винтовкой. — Бог не помог ей! Какая ирония. Неужели вам не смешно? — я подошёл к Джеку, одному из судей на ежегодном конкурсе комиков школы. — Тебе не смешно?       Джек отрицательно покачал головой. Я упёрся взглядом в дрожащую девушку, которую он держал за руку. По моему телу снизу вверх пошли мурашки. Мне показалось, что мы с ней вдруг очутились в самом северном штате нашей необъятной страны. Что только мы двое ощущаем этот холодный ветер, усыпляющий насмерть, этот мороз, укутывающий нас в колючую ледяную корку, которую потом придётся сдирать вместе с кожей. Если вообще придётся…       Я выпустил воздух изо рта, но он не взлетел в небо белым клубом. Мы не в Аляске. О Капитан! Мой Капитан! Рейс трудный завершён… Нет, ещё только начало. Корабль пока не ведал бурь. Он ещё не увенчан славой. А девчонка дрожит не от холода – от страха. От примитивного животного страха.       Я ткнул дулом «SRM» в грудь Джека, держа палец на спусковом крючке. Ледяная девушка расплакалась.       Следуя внезапно возникшему порыву, я схватил Джека за волосы и поцеловал.        — Ну что, всё ещё не смешно? — отстранившись, спросил я. Джек (от отвращения? Неужели я плохо целуюсь?) стиснул зубы так, что у него на щёках выступили желваки.       Я ударил его прикладом в челюсть. Не сильно, лишь чтобы раззадорить. Джек не только устоял на ногах, но и не выпустил руки Ледяной девушки. Её пронзительный визг начинал меня раздражать.        — Не защищаешься? — я ухмыльнулся. Выражение на моём лице менялось каждые несколько секунд; я снова начал гримасничать. — Пацифист или мазохист?        — Умник, — усмехнулся Стэн, стоящий чуть поодаль. Он с наслаждением наблюдал за тем, как разворачивается действие под моим руководством. — У тебя ведь винтовка.        — Верно, Стэнли. Всем бы мыслить так же хорошо, как ты.       18.05.2017       Келвин        — Тони много рассказывал мне о Стэне. У того не было матери, отец часто уходил в запой, брат сидел за убийство. Стэн воспитывал сам себя. Но мне не казалось, что Стэн – плохой, к примеру, как те ребята с бедных районов с наркотиками и баттерфляем в кармане. Я видел его пару раз. При встрече Стэн всегда приветливо махал мне. Однажды Тони должен был забрать меня после школы. Он приехал со Стэном на машине его отца. Я уселся на заднее сиденье, они достали сигареты. Тони уже успел затянуться, а Стэн толкнул его в плечо и говорит: «Вылезай, не трави малого». И они вышли. Когда мы уже были в пути, Стэн вспомнил, что у него в бардачке есть шоколад, и попросил Тони поискать. Мой брат спросил: «Это для Шейлы?». Стэн так грустно произнёс: «Отдай мелкому. Она снова отказала». Тони посочувствовал: «Ничего, попробуешь ещё. Она просто не поняла, какой ты чудесный человек». Я тогда подумал, что мой брат влюблён в Стэна, с такой теплотой он это говорил. Но больше я об этом не размышлял. Стэн казался мне обычным парнем, как и все. Как и Тони.       11:20       Я сел на край буфетной стойки и, игриво подмигнув Стэну, перекинул ноги на другую сторону. Прыжком приземлившись на пол, я нагнулся к блондинистой учительнице.        — Ку-ку, — чуть слышно сказал я миссис Уокер. Она прижала к себе телефон так сильно, что вены на её руках вылезли, а мышцы сошлись в спазме. Так сильно, будто он был её единственным шансом выжить.       Рядом с миссис Уокер полулежала буфетчица Хильда с неестественно опущенной головой, касаясь подбородком грудной клетки. И если миссис Уокер вздрогнула от испуга, вторая женщина меня словно не заметила.        — Она мертва?       Миссис осторожно кивнула. Я сел на корточки, и наши глаза оказались на одном уровне.        — Сердце не выдержало? — снова спросил я. Она повторила жест, после чего закрыла веки, не желая видеть меня и двенадцатикалиберную «SRM». Я оглядел её шею и расстёгнутую верхнюю пуговицу на бело-голубой блузке в вертикальную полоску. Дулом винтовки я поддел золотую цепочку и вытащил наружу овальный кулон. — Открой, — шёпотом произнёс я. Миссис Уокер, не выпуская телефон, послушно выполнила моё указание. Я присмотрелся к двум цветным фотографиям. Муж. Ребёнок. — Как мило, — я выпрямился и громко спросил: — Что вы вынесли для себя, миссис? По поводу Бога.        — Он не поможет, — так же громко сказала она.        — Правильно, — я перепрыгнул через стойку обратно к Стэну. — Здесь я ваш Бог! Можете помолиться мне, от этого будет больше толку, чем от обращения к чему-то далёкому и, скорее всего, несуществующему. Ваши судьбы в моих руках, или это не так, девочки? Мальчики? Но! — я поднял указательный палец вверх. Толпа молча за мной наблюдала. — В моём решении учитывается ваше. Если надумаете умереть, я вам помогу. Если захотите уйти отсюда живыми, я попробую помочь. Выбор за вами.       Я вновь ощутил подъём настроя. Моя самая эрогенная зона – мозг. Когда он работает. У меня, у других. Когда работает на износ, как в последний раз.       Я взглянул на Дэна, моего одноклассника, звезду школы в области точных наук, который с ужасом смотрел на труп Эрики.        — Что такое, Дэн?        — Мне страшно.       Я стал рядом с ним и, наклонив голову, впился взглядом в алую кашу из мозгов и крови.        — Да, на титул «Мисс Алабама-2012» она теперь точно не претендует.        — Трудно победить, если ты мертва, — рассмеялся Стэн. Я подхватил это веселье и, подскочив к другу, крикнул:        — Стэнли, ты сегодня генератор шуток! Так держать!       Встряхнув головой, я снова обратился к Дэну.        — Не бойся, труп тебе не навредит. А если ты про кровь… Ты ведь должен знать, что она в организме в порядке вещей. Вскрой меня, и увидишь мозг, кишки, лёгкие. У каждого они есть. Только мы не привыкли видеть их вывернутыми наружу. От этого такой жутковатый эффект.        — Ты её убил, поэтому мне страшно.        — Это та же борьба за существование. Знаю, Дэниел, сейчас ты скажешь, что мы не должны слепо следовать первобытным инстинктам, что мы обладатели высшей нервной деятельности, языка и социальности. Бла-бла-бла. Куча дурацких умных слов, не несущих особого смысла. Дэн, это не негласное правило. Убийство существует столько же времени, сколько и социум. А из песни слов не выкинешь. А эти законы, придуманные людьми… Пусть есть закон, однако он не закрыл инкубатор серийных убийц, террористов-смертников, садистов. Закон не писан для тех, кому нечего терять, слышали?        — Неужели тебе тоже нечего терять? У тебя ведь есть семья, — сказал Гарри, пытаясь переключить моё внимание с Дэна на себя. — Твоя мать тебя любит. Позвони ей.       В последний раз я так смеялся, когда судья приговорил меня к двум месяцам общественных работ. Это был по-настоящему забавный момент.       Мне понравилось бить этого ублюдка Брикса. «Отто, золотце, будешь меня травить? Я всё равно на антидепрессантах, я тупой, бесполезный, слабый. Помоги мне, дай стимул выжрать сразу все 20 таблеток!» Наверное, ему почудилось, что я говорил именно так. Незадача: я ведь всегда молчал. Пусть мой единственный мастер-класс по борьбе – это «Бойцовский клуб» и пара случайно увиденных на улице побоищ, Отто меня недооценил. Как только Брикс открыл зловонную пасть и начал унижать меня перед всем классом, в моей голове прорвалась плотина. Злость затопила остатки здравого смысла, дала указания и толчок. Я самозабвенно лупил Брикса по рёбрам, по его наглой морде. Я помню ту эйфорию (от лювокса?) от чувства отделённости своего духа от тела, то удовлетворение от криков Брикса, паники ребят и их попыток усмирить меня. Я запомнил и полюбил эти ощущения. В итоге я получил бесценный опыт и наказание, а Отто – перелом ребра и пару выбитых зубов. Не страшно, учитывая, что я готов был разорвать его на кусочки.       Два месяца общественных работ и публичное извинение перед Бриксами. Я извинился. Я 61 день пахал во благо Америки. После срыва люди стали называть меня психом и откровенно избегали. Я говорил только с братом, но не мог рассказать ему, как злился на себя за несдержанность (но одновременно с этим воспоминание об избиении Брикса бодрило и веселило меня), как во мне разрасталась дыра, словно органы изымали один за другим, оставляя лишь кости и кожаную оболочку. А есть ли в них польза, если внутри пустота?       За неделю до окончания назначенного срока общественных работ я начал обдумывать самоубийство. Не своруй Стэн бутылку вина в магазине (разумеется, для своей Шейлы; как много этот парень делал для неё, и как упорно сука-ниггерша его отталкивала) и не попади он со мной на уборку несанкционированной свалки возле старого завода, я бы покончил с собой как раз в День независимости. И стал бы независимым.       Я сделал глубокий вдох. Мои мысли вернулись к школьной столовой, винтовке и полусотне заложников.        — Ты рассмешил меня, Гарри. Давай я расскажу тебе кое-что.       11:23        — Моя мать говорила всем: мы переехали сюда потому, что в школе я был изгоем. Но это не так. Два года я просил её уехать из Кентукки, но она даже пальцем не пошевелила, чтобы мне помочь. А как только ей предложили высокооплачиваемую работу в Алабаме, она сразу согласилась. Бросила своих «подруг», «фамильный дом». Запомните: желание определяет. В этой жизни мы можем всё, стоит лишь захотеть. Я говорю очевидные вещи, верно? Так осознайте это, пропустите через кору своего почти атрофировавшегося мозга. Если вы захотите, то найдёте выход и справитесь со всеми трудностями, — я прошёлся вдоль столов как король по подвластным землям. Кто-то снизу вскрикнул, но ему оттуда же ответили шиканьем. С железного подноса я взял красное яблоко и, надкусив его, сделал вид, что кидаю в толпу. Люди дёрнулись, отступая от траектории воображаемого движения яблока. Я улыбнулся. Как же просто ими управлять. — Я знаю, что сейчас вы больше всего хотите найти выход отсюда, — хруст. — Есть лишь два пути: либо через дверь, либо через выстрел в голову. Может, кто-нибудь хочет принять своё судьбоносное решение? — хруст. Мне показалось, я даже услышал эхо, такая повисла тишина после этого сложно-простого вопроса. У меня в груди начало печь от этого кислого яблока. Или от золофта. Или от желания заставить едва успокоившуюся толпу визжать от ужаса. — Решайте! Это решение может оказаться или самым лучшим в вашей жизни, или последним. А может и тем, и другим. Кстати, помните Шекспира?

Весь мир театр. В нём женщины, мужчины – все актёры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль.

      Ну же, неужели вы не читали? Так и быть, я поясню, к чему отсылаю. Это, — я обвёл винтовкой вокруг себя, — есть финальный аккорд вашей музыкальной трагедии. 4 акта – это ведь дохера! Длинные номера никому не сдались! Гораздо интереснее внезапно оборвать их. Оставить у зрителя послевкусие, ощущение недосказанности. Ну и пусть. Эти ребята всё равно не ценят театр. Им наплевать на сюжет, им важны декорации. Ну или люди, которые сидят с ними на этой постановке, ведь некоторые остро нуждаются в лизании чьего-то зада, даже если заниматься такими непотребствами совсем не обязательно. Или же им просто жаль потраченных денег, и поэтому они мучаются, но не уходят. «Надо дотерпеть, и всё будет хорошо». Но хорошо не будет. Вы – да, да, вы! – можете облегчить жизнь и себе, и им, нерадивым зрителям. Сами наверное устали за эти долбаные 4 акта без перерыва на антракт. Уходите со сцены. Поклонитесь этим заёбанным задолизателям и уходите. А можете помочиться на них со сцены, на ваше усмотрение. Чем веселее, тем лучше.       Я встретился взглядом с парой человек из толпы. Кажется, я снова несу отборную чушь. Это золофт.       Я залпом опустошил бутылку воды из холодильника (боюсь, мне нечем заплатить, мисс Хильда, у меня нет денег, но это не беда, ведь вам уже всё равно). Мне стало легче уже на шестом глотке. Ощутив прилив бодрости, я выкинул пустую бутылку в сторону и приблизился к парнишке скинхедного вида.        — Хочешь застрелиться?       Неожиданно для всех он кивнул.       Я обернулся к Стэну. Друг настороженно наблюдал за мной, держа MP5 полуопущенным на уровне живота.        — Как зовут?        — Йен.       Я протянул ему винтовку.        — Смельчак Йен.       Парнишка ухватился за ствол тяжёлой «SRM» и неумелыми, изучающими движениями дрожащих рук обхватил рукоять. Наверняка он стрелял только в Half-life и GTA. Повернув дуло к себе, Йен заглянул в его черноту. По всей видимости, он узрел там таинственную тёмную материю или всемогущий масонский глаз, потому что на его лице появилось знакомое мне выражение. Выражение осознания, кто здесь король.       Он наставил винтовку на меня. Я только и успел расплыться в улыбке. Йен получил ложные сведения, ведь здесь по-прежнему правили мы со Стэном.       Мой друг выпустил очередь в Йена раньше, чем тот успел нащупать курок.        — Довольно опрометчиво, Йен. А я только хотел повеселиться, — я высвободил винтовку из рук мёртвого парня и картинно протёр её от грязи. — О самоубийстве можно говорить много и долго. Вспомните известных людей. 37 – критический возраст для поэтов: Байрона, Хармса, Бернса, — мечтательно произнёс я. — 27 лет – предел для великих музыкантов. А для вас, несостоявшихся в жизни девственников, предназначено число 17. Красиво, верно?        — Почему они убили себя? — вновь обратился ко мне Гарри. Смерть Йена сломала в нём очередной тормоз. Теперь он не боится перебивать меня. Держу пари, ещё пара убийств – и Гарри начнёт открыто бунтовать.        — Они не выдержали всей этой грязи. Они не хотели провести хотя бы ещё один день в окружении безмозглой толпы и и с осознанием бессмысленности бытия. Эта пустая болтовня о безрадостном утопическом будущем… «Кто был прав: Хаксли или Оруэлл?» Чёрт их знает, этих писателей, у них от кокаина в голове кукурузная каша. Да и какая разница?! Прав был тот, кто сказал, что люди имеют свойство погибать. По сути, ничто в этом мире не имеет смысла. Если кто-то знает ответ на насущный вопрос «зачем?», прошу выйти вперёд. Я этого лжеца сразу же пристрелю.       Я снова прошёлся между столов, пугая прячущихся трусов.        — Мне нравится этот день. Сегодня я делаю всё, что захочу. И никто из вас не сможет скривить морду и уйти от психа подальше. Ты знала, что я псих? — спросил я у девушки в синем сарафане, закрывшей лицо руками. Я – Медуза Горгона, взгляд на которую обращает в камень. Не это ли наиболее подходящая метафора? — Брось, все это знают. Злой Тони, побил зайку Отто. Все в курсе, что Брикс – мудила, но кто плохой в итоге? Я. Ваш Брикс давно сторчался в том Детройте. Пусть он сбежал от меня, но от своего говенного характера не сбежишь. Вот вам урок, ребята. Не выводите людей.       18.05.2017       Келвин        — Вы не подвергались травле в школе?        — Нет. Мы уехали из штата. Пять лет мама не разрешала мне давать интервью, старалась не выставлять меня на всеобщее обозрение. Даже наняла адвоката для защиты от папарацци. Я долгое время хотел рассказать всем, какой Тони был на самом деле. Каким он был для меня.       11:28       Из-под буфетной стойки вылезла миссис Уокер и протянула мне телефон.        — Вас.       Мы со Стэном переглянулись. Стэнли взял её мобильный и включил громкую связь, а я стал ходить влево-вправо рядом с ним, водрузив «SRM» на плечо.        — На проводе.        — Энтони Бартон и Стэнли Рид! — голос шерифа Хэмптона хорошо запомнился мне после тысячи бесед об избиении Брикса. Не сказать, что я был рад снова слышать его. — Вы окружены! Выходите с поднятыми руками, и вам будет оказана помощь!        — Чёрта с два. Нам уже ничего не поможет.        — Тони, ты понимаешь весь масштаб своих действий? Это не какое-то избиение, за которое тебе дадут два месяца общественных работ, это вооружённый теракт. Мы оба знаем, чем всё может закончиться…        — Ничего ты не знаешь, Хэмптон! — выкрикнул я. Мне безумно хотелось его подразнить. В отместку за нескончаемые едкие комментарии о моём психическом здоровье во время расследования дела Брикса и отвратительную вонь перегара из его рта, которая вместе с фруктовой жвачкой давала тошнотворную смесь. После получаса пребывания в небольшом кабинете шерифа можно было признаться в любом преступлении только ради глотка свежего воздуха. Если подумать, это эффективный вариант пытки.       Но я терпеливый. И злопамятный.        — Тони…        — Какой я тебе Тони, мудила? — я остановился, играя раздражение. — Разве можно так фамильярно обращаться к человеку с полусотней заложников? «Тони». Так ты можешь звать своего любовника, когда он наконец предложит тебе отсосать. А я – мистер Бартон. Ясно?        — Тони, вам…        — Мистер Бартон, блять, придурок.        — Мистер Бартон, — от первых признаков его раздражения мне стало веселее. Я знаю, как Хэмптона бесит даже самое маленькое проявление неуважения к его персоне. А тут мы вдобавок имеем толпу слушателей. Свидетелей унижения шерифа Хэмптона. — Вам со Ст… с мистером Ридом нужно сдаться…        — Не тебе диктовать, что мы должны делать. Играем по моим правилам, Хэмптон.        — Сдайтесь добровольно. Пока всё не приняло серьёзные обороты.        — Уже приняло, — я снова начал прохаживаться из стороны в сторону. — Хотите скажу, что мы имеем? Здесь три трупа: Эрика, Йен и буфетчица. Не переживайте, Хэмптон, скоро всё закончится. Никто не умрёт просто так. Ждите, пока я с вами свяжусь. Если будете мешать, я перестреляю всех на хер. Конец связи.       Стэн швырнул телефон в сторону. Я взглянул на миссис Уокер: та метнулась в укрытие.        — Продолжим.       18.05.2017       Келвин        — Тони говорил о Стэне так, как ни о ком другом никогда не говорил. С диким огоньком в глазах. Тони нравилась безбашенность Стэна, готовность идти на риск. Стэн буквально вдохнул жизнь в моего брата. Вместе они вытворяли всякое: от кражи из магазина до подъёма на верхушку центральной рождественской ёлки. Не на спор, а просто так. Чего только ни приходило в их поехавшие головы! — Кел улыбнулся. — Не то, чтобы я одобрял такое, но… Когда они были вдвоём, из Тони потоком лилась энергия. Он много говорил, смеялся, двигался. Стэн всегда вёл себя сдержаннее. Он скорее был за действие, а не за разговоры. Но в дуэте он всё же был ведомым. Именно балабольство Тони толкало их вперёд, — Келвин помолчал, что-то припоминая. — Рождество 2011 года он отмечал со Стэном. У нашего местного собора был девиз: «Мы несём тепло в сердца и свет в каждый дом». Над входом Тони и Стэн написали: «Эта церковь будет светить только во время пожара». Тони рассказал об этом спустя пару месяцев после Рождества. Мне эта фраза почему-то запомнилась. А виновников не нашли. Я никому не раскрывал секретов Тони.       13.08.2012       Джеки        — Какие у вас с Тони были отношения? В предсмертной записке…        — Да, Тони назвал меня сукой. Я уверена, он набрался этого от Стэна. Лекарства наградили его жестокостью, а Стэн – грубостью. У нас с сыном всегда были хорошие отношения, он ни разу не сказал в мой адрес ничего дурного. Я любила его. А он меня. По-своему.       11:30        — Кларисса, куда хочешь выйти ты?       Одноклассница с пентаграммой на шее взглянула на меня так, будто я попросил её рассказать второй закон термодинамики. Я знаю, что она о нём ни сном ни духом. Зато Кларисса разбирается в творчестве Данте и истории сатанизма. А ещё знает о самых быстрых и надёжных способах умерщвления себя и других. Я никогда не понимал, почему мои шутки про взрыв лаборатории каждый раз воспринимались в штыки, а на её предложения отравить химицу рицином люди реагировали смехом и ответными полушутливыми «я в деле». В такие моменты мне хотелось задушить Клариссу её цепочкой с пентаграммой. Но одна таблетка транка – и желания как ни бывало.        — Через дверь, — сказала она.        — Отлично, — улыбнулся я, — ты смелее Йена. Давай что-нибудь придумаем.       Я сделал вид, что принимаю важное решение.        — Убьёшь его? — резко выпалил я, указав на какого-то парня. Кларисса замотала головой и сделала шаг назад, наступив на ногу Гарри. Тот поддерживающе приобнял её за плечи, вероятно, не отдавая себе в этом отчёта. Я сбил их всех. Они дезориентированы, поражены. Большинство ещё и обезволены. На этих зомбаков можно даже не тратить патроны: они сами скоро сдохнут от шока.        — Нет.        — Ты сделала выбор, но отказываешься от моей помощи. Хм. Вслушайся в мои слова. Чтобы уйти, тебе нужно лишь...        — Нет, — из её глаз полились реки слёз, чёрная тушь размазалась по всему лицу. Кларисса стала похожа на солиста одной из дэт-метал групп, которые так любит Стэнли.        — Ты готова умереть здесь, только чтобы не убивать? Сатанистка боится попасть в Ад? Ха! Скажи мне: ты отказываешься потому, что тебе жаль этого парня, или из-за жалости к себе? Ты ведь так уверенно заливала всем, что ждёшь дня, когда сможешь почувствовать вкус крови. Я не прав? Жертвоприношения, расчленение собак – на словах это чушь собачья. Я даю тебе возможность осознать, чему ты поклоняешься. Убей этого нытика, ради бога. Или во славу Сатане, как хочешь.       Кларисса отвернулась от меня и, прильнув к Гарри, завыла у него на груди. Я нацелил «SRM» на девчонку.        — Если не он, тогда ты.       Гарри рывком оттащил Клариссу за свою спину и уставился мне в глаза.        — Не нужно, Тони. Пожалуйста, прекрати.        — Тони, — позвал меня Стэн. Я решил, что он ждёт команды к бою, поэтому, не прерывая зрительного контакта с Гарри, произнёс короткое «нет».       По толпе пробежал шёпот, и пятеро парней (с интервалами, будто принимали решение на ходу) один за другим вылезли вперёд, став рядом с Гарри, заслонив собой остальных. Я знаю, они боялись, но в их движениях просматривалась такая уверенность, словно они до зубов вооружились новейшими ружьями и теперь спешат опробовать их на мне. Гарри вдохновил людей своей смелостью. Хотелось бы мне владеть таким даром.        — Ох, Гарри, — я искренне улыбнулся, опустив винтовку. — Редко встречаешь такого достойного противника. Ты, сам того не желая, поднял восстание. Будь мы на равных... — я досадно покачал головой. — Но, к сожалению, преимущество по-прежнему у злобных узурпаторов. Я здесь вовсе не для того, чтобы убить побольше народа, однако это не помешает мне вас перестрелять.       Они не пошевелились. Толпа замерла в ожидании. Где-то по заднему ряду распространялось волнение, постепенно переходящее в панику. Мне нравилось, что они не могли предугадать моих действий. От этого я чувствовал себя ещё могущественнее.       Я обратился к Клариссе, всё ещё не видя её:        — Думала, дорогуша, я отпущу тебя, едва ты скажешь «хочу уйти»? Нет. Нельзя получить что-то, не отдав ничего взамен, — она лишь всхлипнула. Я стал беседовать с толпой. — Игра принимает интересные обороты. Эксперименты – это всегда занятно. Пришло время раскрыть карты, ведь время притворства прошло. Не забудьте собрать за собой фишки, а не то кто-нибудь наступит на них в полутьме. Давайте подумаем. Вы уверены, что ваш друг не застрелит вас, чтобы спастись самому? Ты уверен, — спросил я у Джека, — что она не сбежит, оставив тебя истекать кровью?        — Уверен, — нехотя ответил он.        — Она тебе это сказала? Или ты на подсознательном уровне понял? Ваши друзья – это ложь. Ваши любимые – ложь. Мы по природе эгоисты. Самовлюблённые уроды, которые думают только о себе. Но в этом нет ничего плохого. Это важный механизм эволюции.       Пару секунд я тупо глядел в стену, а затем дважды выстрелил в пол у ног смельчаков. Они отскочили в сторону; Гарри спасался вместе с Клариссой.       Их попытки борьбы стали мне надоедать. Я стиснул зубы и вплотную подошёл к Гарри. Мне пришлось поднять голову вверх, чтобы видеть его (лишь слегка) встревоженное лицо. Пришлось обнажить шею больше, чем обычно, открыть чужому взору прямой путь к моей сонной артерии. Но я не боялся. Это был в каком-то смысле интимный момент, ведь мы знали, что не причиним друг другу вреда.       Я попытался завести винтовку за его спину, но Гарри ловко перехватил мою руку чуть выше запястья. Мне показалось, что две кости треснут на мелкие кусочки, так сильно он их сжал. Было что-то приятное в этой боли. Наверное, оттого, что Гарри вышел на новый уровень и коснулся меня. Он убедился, что я не стреляю без причины, и теперь его вера в победу надо мной непоколебима.       Приятно то, что он ошибся.        — Отпусти.       Он помотал головой. Левой рукой я достал из-за пояса Кольт и приставил к сердцу Гарри.        — Выбор очевиден, да?       Гарри отвёл глаза.        — Я понимаю, — продолжил я, — ты хочешь быть героем, спасти бедную принцессу от злого дракона. Но… Рыцарь, тебе не настолько её жаль, чтобы умирать. И не нужно. Тебя об этом никто не просит.       Он ослабил хватку. Кровь снова прилила к кисти, и я погладил спусковой крючок «SRM». Всё по-прежнему под моим контролем.       Рывком оттолкнув Гарри, я пустил Клариссе пулю в висок. Под оглушающее визжание тело впечаталось в перепачканного кровью Гарри, а потом заняло неудобное положение на полу. Толпа – брезгливо или в страхе – расступилась, образовав полукруг у тела девушки.       Гарри сел на пол и заплакал. А я пару мгновений заворожённо любовался им, найдя в этом что-то детское, беззащитное, бесконечно печальное. Взрослые решают свои проблемы путём обдумывания, нахождения выхода из ситуации. Дети так не могут. Они просто садятся там, где стояли, и начинают горько плакать. В детстве сломанная игрушка кажется настоящей проблемой. В детстве Гарри Керсмит плакал из-за отвалившегося колеса полицейской машинки, а не из-за сложного выбора, который привёл к смерти человека.       Я отошёл в сторону и спрятал Кольт за пояс. Страх напрочь лишает людей способности мыслить. А я ведь даже не снял пистолет с предохранителя.        — Ты ещё жалуешься, что тебя называют психом! — заорал Гарри. — Ясно, почему у тебя нет друзей. Дружба – ложь только в том случае, если ты убийца.       Его слова заставили плачущих умолкнуть. Все насторожились в ожидании моей реакции.        — У меня есть Стэн. А у тебя нет чувства такта, маленький ублюдок, — я неосторожно взмахнул винтовкой, и некоторые девчонки нервно вскрикнули. — Молчи, Гарри, меньше всего я хочу убивать тебя. Кларисса не согласилась играть по моим правилам, и я её наказал. «Я хочу уйти, но не стану ради этого марать свои ручки». Не приветствую неопределённость. Если взялся – иди до конца, — я взглянул на Стэна. — Верно, Стэнли? — он кивнул. — Вот так.       11:35        — Можно… Можно мне?       Я обернулся на голос.        — Что? Что ты хочешь?        — Оружие.       Элисон Бовард, моя одноклассница, вечно молчаливая и сидящая на задней парте, но, что забавно, при этом круглая отличница, попросила у меня винтовку. Мы с ней никогда не говорили. Мало того, я всего раз слышал её голос.       Удивительно. Многое открывается нам только под конец.        — Какие гарантии… Что ты меня отпустишь? — её большие синие глаза таранили в моём черепе дырку.        — Поверь мне на слово, — я хотел отдать «SRM» Элисон, но меня (что ещё удивительнее!) прервала миссис Уокер.        — Нет! Бовард, ты с ума сошла?! — воскликнула она, выглянув из-за стойки. Готов поставить тысячу долларов, что миссис неспроста так бурно отреагировала на решение девчонки. Уокер что-то знает об Элисон. Поэтому она вылезла из укрытия только сейчас, пропустив мимо ушей три убийства.       Элисон не ответила миссис Уокер. Она продолжала глядеть на меня.       Я прижал винтовку к себе, и на лице девчонки появилось лёгкое разочарование. Я не смог не улыбнуться.        — Элисон, прекрати! Одумайся, они никого не отпустят!        — Завали уже, сука! — крикнул Стэн, махнув MP5 в её сторону. Уокер дёрнулась.        — Стэнли, почему ты позволяешь себе такие грубости в отношении женщин?! — воскликнул я и с самым безобидным видом подошёл к буфетной стойке. Уокер по-прежнему находилась по ту сторону. — Она просто запуталась.       Я перепрыгнул через стойку и вцепился Уокер в плечо; она даже не успела понять, что произошло.        — Думаешь, я никого не отпущу? Сара, ты так думаешь?       Миссис Уокер отрицательно замотала головой. Я широко улыбнулся ей. Наверное, вышло устрашающе, потому что её глаза стремительно наполнились слезами.       Я подвёл Уокер к окну и винтовкой указал на машины, прибывшие к школе за время захвата.        — Шесть полицейских, пять скорой, две прессы и… двадцать две – родственников. Люди, которые приехали на этих автомобилях… Все они думают так же, как и ты. Но это мнение ошибочное, — я толкнул Уокер вперёд, разбив окно её плечом. Стекло треснуло и полетело вниз со второго этажа; вместе с ним, ведомая инерцией и силой притяжения, отправилась и Сара Уокер. — Отпустил, видите? — я обвёл взглядом толпу. Сейчас у каждого из них глаза прямо как у героев японских мультиков: непропорционально огромные, передающие сразу все существующие эмоции. Интересно, они такие на самом деле или это побочный эффект от золофта?       Я посмотрел на разбитое окно. Кусочки стекла, удержавшиеся в раме, кое-где по периметру покрылись кровью. Первые пару минут она блестела на солнце. А потом запеклась и потемнела.        — Возможно, миссис Уокер больше не будет работать в школе. Так на чём мы остановились?