Ледышка с тающей улыбкой

      Многие знают, что детдом — не самое лучшее место, где можно провести детство, ведь зачастую там происходят не самые приятные вещи. К счастью, сиротский дом, где выросла наша героиня, не из худших. К обычным детям взрослые там относились так, как подобает: не били, не относились предвзято и не морили голодом. Но, к сожалению, так относились только к «обычным» детям — с обычным прошлым и не выделяющимся поведением. А у Кимми Уэст, сиротки в главной роли, всё с точность до наоборот. Маленькая Кимми лишилась родителей, когда ей было всего пять. Дело было зимой, в самый разгар праздников, и у Уэстов был также свой повод отметить — годовщина. Супруги оставили дочь у друзей, а сами уехали в семейный загородный дом. Через некоторое время выяснилось, что в доме кто-то устроил поджог, по вине которого родители Кимми сгорели заживо. Кто именно совершил убийство, на то время было неизвестно. Долгое время велось следствие, на протяжении которого Кимми пребывала в неведении о случившемся и находилась всё у тех же друзей родителей. Прошло несколько недель, и с каждым днём девочка смотрела на дёрганных взрослых всё более обеспокоенно, но спросить хоть что-то не решалась. Она старалась не думать о плохом, свято веря, что ничего такого произойти не могло. До тех пор, пока с отъезда родителей не прошёл месяц, а к ней не заявилась полиция с намерением забрать. Кимми была отнюдь не глупой и сложить два и два, тем более после слова «приют», уже могла. Двое полицейских, что пришли за ней, смотрели неприязненно. Переговорив с теми, у кого до сего момента проживала младшая Уэст, они, ничего не объяснив, сказали ей собирать вещи. И хоть Кимми была в разы умнее своих сверстников, полной картины происходящего она пока увидеть не могла. Поэтому, посмотрев на одного из полицейских честными — на самом деле, скорее непристрастными — глазами, спросила: — А где мама и папа? — Нет их больше, — язвительно бросил блюститель порядка. — Самоубились, что называется, в момент просветления. Кимми старательно обрабатывала в голове ответ, но, так ни к чему и не придя, аккуратно проронила: — Я не совсем понимаю… — Ребёнок, — хранитель порядка навис над крохотной Ким и скорчил гримасу, — я тебе только что сказал, и я скажу ещё раз, более прямо: что твои психи-родители покончили с собой. Не понимаешь? Кимми действительно не понимала, поэтому покачала головой. — Мамочка с папочкой сдохли, — выплюнул он, — так понятнее? Младшая Уэст сдвинула брови и, помедлив, кивнула лишь слегка. Напарник, до этого молча стоявший рядом, заинтересовался темой «родителей-психов», и старший усмехнулся. — Ну слушай, — растянул он слова. — Несколько лет назад в соседнем городе в течение двух лет совершались беспорядочные убийства: не было ни мотива, ни закономерности в выборе жертвы. И, как недавно выяснилось благодаря осмотру квартиры твоих мамочки с папочкой во время расследования их же дела, они убийцами и были — Рид и Дженни Уэст. Хорошо же они заметали следы… — мужчина пренебрежительно хмыкнул. — А вот теперь, несколько месяцев назад, убийства возобновились, но уже в этом городе. Видимо, крыша у Уэстов опять начала катиться по наклонной, и они решили выплыть из того дна, на которое залегли. Месяц назад они, как я уже сказал, видимо в момент просветления, решили покончить с собой путём поджога собственного коттеджа и себя вместе с ним. Напарник кивал через слово. Кимми внимательно слушала, всматривалась говорившему в лицо, будто проверяя, лжёт ли он. Но, найдя на этом противном лице лишь насмешку, решила, что нет. Не ложь. Её родители действительно убийцы? Если подумать, это… не противоречит тому, какой она их знала. Ни разу. Но все же… — Это неожиданно, — Кимми перевела взгляд на пол. Полицейский ожидал всего: слёз, истерики, криков о том, что всё это неправда, мольбы вернуть её к маме и папе — ожидал всего, но не этого. — Либо дурная, либо двинутая, — сделал свои выводы мужчина, его напарник согласно кивнул. — Почему? — Уэст посмотрела исподлобья. — Мама с папой всегда говорили, что смерть — это нормально. Каждый день кто-то умирает. — Они твои родители, — фыркнул полицейский раздражённо, — это, по-твоему, ничего не меняет? — Меняет? — она задумалась. — Нет. Чаще всего они говорили, что умрут и они. И я. И вы тоже — все умрут. — Пхах, — нервно усмехнулся мужчина. — Видимо, что-то пошло не по плану, раз ты жива… — Мельком посмотрев на свои наручные часы, он тихо чертыхнулся. — Всё, трёп окончен. Собирай манатки, равнодушная ледышка. Девочка, не обратив на оскорбление внимания и только кивнув, ушла за своим маленьким детским рюкзачком.

***

— Эй, она опять за своё? — тихо шепталась одна из работниц детдома с другой. — Когда же это прекратится? — Точно-точно, — закивала вторая. — Сколько её ни наказывай — всё одно! Сколько ни объясняй, ни учи, как должен вести себя человек, — не понимает. Никто не хочет удочерять этот сухарь. — Ты потише, — приложила палец к губам женщина, — услышит ведь. Мне проблемы от начальства не нужны. Но ты это права, о её безэмоциональности — и впрямь сухарь. Меня от одного её косого взгляда неуютная дрожь берёт, а если наблюдать начнёт… Упаси небеса! Кимми бледной тенью сидела за общим столом, безмолвно ела и прекрасно слышала разговор нянек. Было неприятно — факт. Но она молчала. За те три года, что провела в здесь, девочка успела уяснить, что лучшим ходом будет не отпускать своё мнение дальше головы. Иногда она не понимала, чем окружающих пугает её поведение. Например, как сейчас — она ведь просто сидела и ужинала. Она, определённо, не вписывалась в общий круг здешних детей, но это ведь не повод… Не повод же? Мышление Кимми Уэст определённо отличалось от других. Например, она считала, что смерть — не та вещь, из-за которой нужно переживать. Она проявляет равнодушие, когда больно, даже если на лице отображается гримаса муки. Никто пока не видел, чтобы Кимми роняла слёзы в истерике — она всегда плакала без единого звука. Ах, и ещё, самое главное. Её родители — убийцы. Этот факт — как клеймо на лбу: только убери чёлку, и мнение людей о тебе разом переменится на железобетонное «не доверять и пренебрегать». Но, как ни странно, Кимми, даже всё осознавая, всегда только блекло улыбается. Не искренне, но и не натянуто. Просто качественная подделка — по-другому она не может. — Ужас, — вновь услышала Кимми шипящий голос женщины. — Эта постоянная улыбка и взгляд в пространство серьёзно отталкивают. «Это то, что им так не нравится? Именно это?..» — мысленно спросила себя восьмилетняя Уэст.

***

      Три года спустя ничего не изменилось. Кимми одиннадцать, она выросла и поумнела. Стала меньше улыбаться. Выяснилось, что когда её лицо ничего не выражает, люди перестают так часто на неё коситься. Это странно, но вполне объяснимо: людям ведь не нравится её ложные выражения. — Слушай сюда, дрянная девчонка! — кричала на девочку работница детдома. Кимми поморщилась от режущих ноток. — Забудь всё, что вбили в твою безмозглую голову твои никчёмные родители, жизнь — это тебе не игрушка! — Мадам, если я не заплакала, когда увидела, как почила дворняга, это не значит, что я пренебрегаю жизнью. Я просто считаю, что смерть — обыденное явление, не стоящее слёз. Жизнь и смерть, как вы понимаете, абсолютно разные вещи, заменяющие друг друга, так что не стоит считать, что для меня жизнь является чем-то сродни какой-то игрушке. — Не желаю слышать ничего подобного от тебя, — с отвращением поморщилась женщина. — Тебе совсем это чуждо, поэтому не смей рассуждать подобным тоном о таких возвышенных вещах. Ты любила хоть когда-нибудь, чтобы выглядеть так уверенно, говоря это мне? Да хоть ту дворнягу — ты её любила? Вы же каждый день носили ей еды! Кимми отвела безразличный взгляд в сторону. — Я не знаю, мадам. Родители с ранних лет приучили меня к тому, чтобы я всегда их слушала, а они говорили, чтобы я ни к кому не привязывалась. Особенно к ним. Лицо работницы скривилось в отвращении, и, не выдержав, она дала Кимми увесистую пощёчину. Девочка, по инерции повернув голову в сторону, только нахмурилась и скривила губы. «Больно». — Психованная! — вновь с яростью выкрикнула женщина и, развернувшись, ушла прочь. Очередная «воспитательная беседа» не принесла никаких плодов. В какой раз за эти годы.

***

Спустя ещё четыре года. Утренние новости K канала «В ночь с Х на Х число в детдоме имени Руфуса произошёл пожар. Успели спастись только двое работниц и трое детей, которых они вывели из пожара. Одна из спасённых детей находится в критическом состоянии, однако врачи сообщают, что её жизнь вне опасности».

***

      Сколько бы ни убеждала себя в том, что мне просто не повезло с детдомом, что не все люди такие лицемерные, в результате я всё равно не могу не испытывать отвращения к ним. Противно. Мерзко — особенно после случившегося. И это меня та женщина называла ненормальной, психованной дочерью убийц? Та женщина, которая специально толкнула меня под огромный кусок горящего дерева? Вот, значит, какая у неё логика? Не в моих силах понять её. Спина, на которую выпала доля быть придавленной горящей потолочной балкой, нещадно болела, рот разъедал горький вкус лекарств, а тело было до того слабо, что даже открытие век казалось подвигом. Это было тогда, только после первого пробуждения в больнице. По прошествии около месяца болезненные ощущения притупились, нос и язык перестали чувствовать запахи медикаментов, а организм, за некоторыми нюансами, функционировал сносно. Я вполне могла обрабатывать ожог и менять повязки сама, медсёстры проделывали это по нескольку раз на дню, мне же было несложно запомнить названия нужных медикаментов для предотвращения заражения, анафилактического и посттравматического шока, да и бинтовать я умею. Нужно только взять всё это про запас и найти то, в чём можно будет нести. Не упускать же шанс, когда за мной почти никто не смотрит. Не упускать же шанс уйти от тех, кто знает, кто такая Кимми Уэст. Кажется, я и без того уже достаточно упустила. Дождавшись, пока за окном совсем стемнеет, а все звуки кипящей жизнью больницы стихнут, я сползла со скрипучей кровати и приоткрыла дверь. Никого. Темно и прохладно. Не помешала бы одежда… Склад лекарств находился цокольном этаже, но от него мне нужен ключ, поэтому сначала пришлось идти к охранному отделению. К моему разочарованию, охранник честно отрабатывал зарплату и присутствовал на рабочем месте в бодром состоянии. Пришлось повозиться, чтобы незаметно стащить ключ с крючка, когда он отвлёкся на экран компьютера. По случайности я задела ключ с соседнего крючка, но я успела поймать его до того, как он выдал бы моё присутствие. Пришлось захватить его с собой. Бирка гласила, что ключ от двери запасного выхода, и это был повод задуматься, когда в последний раз мне так везло. Во всяком случае, так будет намного проще, чем через главных вход. На пути я осторожно заглядывала в палаты других пациентов в поисках человека, чьё телосложение более-менее походило бы на моё. Тихо открыв тумбочку незнакомой девочки, забрала из неё одежду и быстро переоделась. В соседнем помещении, рядом с кроватью, обнаружился большой чёрный рюкзак — это как раз то, что оставалось найти. Забрав его, вышла из палаты и тихим бегом направилась к складу. Дальше… я помню. Но не многое. Помню, как щёлкнул замок склада; помню, как рюкзак оттягивал своим весом плечо; помню свежий ночной воздух и боль в спине из-за чересчур долгого бега. И помню запах. Мерзкий, приторный запах благовоний. А после него — черноту.