Нежеланный король

      — О, было дело в Солеварнях, знает их и стар, и мал, — пел виелист, когда Аллисер проходил мимо алькова. — Там деву пригожую любил я, в ее доме ночевал. Однажды вечером вдвоем пошли местечко тихое сыскать. Там палочку я подобрал — да и давай ее стегать!       Аллисер поморщился. Песня эта, «Дева из Солеварен», ему никогда не нравилась — ведь с каждым куплетом она становилась всё неприятнее. Аллисеру невольно вспомнились слова из следующего куплета: «Мне ни словечка не сказала, я бил ее и так и сяк. Потом гляжу — а вся земля кровава стала, как медяк». Он поежился. Мрачноватая песня для свадьбы… для любой, кроме этой, подумал он, проходя мимо жениха. Эдвин Фрей не изменил себе и даже в день свадьбы был таким же напыщенным мерзавцем, что и обычно. Он то и дело пожимал руку кому-нибудь из своих неотличимых кузенов. А то и сводных братьев. Или дядьев. Тут слишком много Фреев, подумал Аллисер. Всех и не сосчитать. Как крысиный выводок, даже внешне похожи. Аллисер не понаслышке знал, как легко наследуются семейные черты — жители Королевских земель частенько говорили, что Торнов за три шага разглядишь. Но мы хотя бы не на одно лицо, как они. Омерзительная семейка.       До его ушей вновь донеслась мелодия «Девы из Солеварен». Поговаривали, что основана она на реальной истории. Но так говорят о каждой балладе, где кого-то убивают. Старый сир Харлан их обожал, при этом сам будучи кротким и учтивым человеком. Он заказывал их в тавернах, на пирах и на посиделках у костров. «Аллисер, мальчик мой, это ведь народные песни, — говорил ему старик. — Именно так они рассказывают, что произошло. Или то, как они представляют, что произошло. Негодяи у них становятся страдальцами, доведенными до отчаяния. Возможно, народу виднее, что да как.»       Но некоторые негодяи — всего лишь негодяи. Не спаси меня Коннингтон… Аллисер вздохнул. Я стольким ему обязан… Я пойду на всё ради юного короля — в память о нем, об этом славном человеке…       — Задумался о чем-то, Аллисер? — раздался сбоку голос его сестры. Аллисер глянул на Джессами.       — Да, наверное, — ответил он. Она снисходительно улыбнулась ему.       — Расскажешь, о чем?       — Нет, — сухо ответил он. Джессами хмыкнула.       — Ты совсем не изменился.       — Я постарел, — сказал Аллисер. — И тело у меня по утрам болит. Разве ж это не изменения?       Это вызвало у нее смех.       — Я скучала по тебе, братец, — сказала она, опираясь на его плечо. Аллисер кивнул.       — Радует, что хоть кто-то по мне скучал.       — Если ты сейчас намекаешь на Оуэна, — сказала она, — то он тоже скучал, — уголки ее губ поползли вниз. — Он никогда об этом не говорил. Но он скучал.       Аллисер что-то невнятно проворчал в ответ. Джессами снова хмыкнула. Какое-то время они шли молча.       — Ну-с, мы уже давненько не виделись, — наконец, сказала она. — Как там поживает твой друг? Этот… рыцарь из дома Берчей…       — Сир Бальман, — фыркнул Аллисер. — Мы уже давно раздружились. Под всеми его красивыми речами оказался паскудный мешок с дерьмом.       Джессами цокнула языком.       — Надо же. Что же произошло?       — Он победил в нескольких турнирах, — пробормотал Аллисер. — И это так ударило ему в голову, что он показал мне свое истинное лицо. Лицо нищего негодяя, который водился со мной исключительно из-за моей известной фамилии, — он сплюнул. — А женщины! Девицы визжали от восторга, глядя на красавца, выбивающего из седла шатающихся оруженосцев на третьесортных состязаниях. Они гурьбой за ним носились, — он покачал головой. — Нет, я сразу же поспешил избавиться от этой лживой дружбы.       Джессами кивнула.       — Несомненно, Аллисер, несомненно, — она вздохнула. — И всё же… я за тебя волнуюсь. Тебе всегда с таким трудом удавалось завести друзей.       — Хмпф, — проворчал Аллисер. — Возможно. Но лесть мне не нужна. Правильно сир Харлан говорил. Человека не должно заботить, что говорят ему в лицо; куда важнее, что будут говорить о том, как он прожил.       — Он был бы рад это услышать, — сказала его сестра. — Мне жаль, что он нас покинул.       — Ты уже говорила мне это, — сказал он. — Много раз.       — Правда? — пробормотала она. — Ох, возможно, ты прав. Годы, Аллисер, размываются в памяти. А время — вор и скотина.       — Верно, — согласился Аллисер. — Верно.       Джессами прикусила губу.       — Мне… прошлой ночью снился Адирн. Не знаю, почему, но снился.       Аллисер моргнул, услышав это имя. Их старший брат погиб давным-давно — он был убит на Ступенях в Войне Девятигрошовых королей.       — Каким… он тебе приснился?       — Веселым, — ответила она. — Но он всегда такой. Кажется… я стояла в дверях огромной залы, где давали пир. Играла музыка. Мне хотелось зайти туда. Я была уверена, что мой Хендрик где-то там. Не знаю, почему. Сны. В них так бывает, — Аллисер заметил, как на ее глазах выступили слезы, и впервые поразился тому, насколько старше она стала. Как, впрочем, и он. — Потом к дверям подошел Адирн; в руках у него был кубок с вином.       Аллисер хмыкнул.       — Да, это на него похоже.       Джессами рассмеялась.       — Ага. Он любил вино. Как он там говорил? «Виноград так долго зреет, а вино так долго стареет, что я попросту не могу…» — она цокнула языком, не в силах вспомнить последние слова.       — «И дальше заставлять их ждать», — подсказал ей Аллисер.       — Именно, — сказала она. — Так вот, он подошел к дверям и рассмеялся, увидев меня, а потом сказал: «Твое время еще не пришло, сестричка. Наступит пора — и ты сюда попадешь. И тогда все мы разопьем бутылку.» А затем он улыбнулся, — Джессами немного помолчала. — У Адирна всегда была такая красивая улыбка.       — Верно, — кивнул Аллисер. Адирн Торн сиял для младших братьев и сестры подобно яркому солнцу. Но оно погасло во время Пятого Восстания Блэкфайра, как и многие другие. После него сам мир потускнел, подумал он. И становится лишь мрачнее. Мой король умер в одиночестве на своем троне, зарезанный предателем, а меня там не было, не было рядом с ним, я этого не видел, меня схватили эти негодяи в алых и золотых плащах, которые предали короля, попрали честь, пролили королевскую кровь, изнасиловали королевских жен, ублюдки, вся честь, вся слава — утрачены, уничтожены…       Джессами сжала его руку.       — Аллисер?       — Хм-м-м-м? — протянул Аллисер.       — Не уходи так глубоко в себя, брат, — прошептала она.       — Не могу ничего поделать, — ответил он. — Я живу внутри себя, как и все. Редкостно паскудное логово, но какое уж соорудил за жизнь.       Она запрокинула голову и рассмеялась.       — О, Аллисер, Аллисер, я никогда не понимала, почему это ты меня смешишь, а не я тебя.       — Как и я, — хмыкнул он. — Видать, мы оба глуповаты, — они рассмеялась с новой силой.       — Я узнаю этот смех! — раздался чей-то голос, а затем на них так быстро налетел высокий здоровяк, что они даже вздрогнули от неожиданности. — Малышка Джессами Торн! — пробасил он.       — Теперь уже леди Джессами Гудбрук, лорд Юстас, — сказала его сестра лорду Лютого Логова. — И, увы, давно не малышка.       — Для меня — всё ещё малышка, — с улыбкой сказал лорд Юстас Брюн, склонив голову и разглядывая Джессами. Его взгляд сместился на Аллисера. — А это у нас… Аллисер! — он рассмеялся. — О-о-о-о, помню, как ты был мне всего-то по колено. А теперь вот вымахал таким высоким, таким храбрым… — он шумно всхлипнул. — Твой отец бы тобой гордился. Иметь такого сына… — Юстас покачал головой. — Нет, таких сыновей… Вы все сделали ему честь. Как и всем Торнам. Напомни, какой у вас девиз?       — «Мы уколем», — ответил Аллисер, и его поразило в самое сердце, что этот здоровяк, которого он знал с самого детства, совсем постарел. Но он всё ещё бодрый, всё ещё смелый, всё ещё верный.       — Да, верно, — лорд Юстас по-доброму хмыкнул. — И ты ещё уколешь, парень. Уколешь, — он положил мощную руку на плечо Аллисера. — Ну что же, мой добрый сир… Я слыхал, ты стал рыцарем… И как тебе теперь живется? Жену уже нашел?       Аллисер не знал, что и ответить, и Джессами сделала это за него.       — Лорд Юстас, Аллисер… не из тех, кто женится, — сказала она. Аллисер кивнул.       — Долг — моя невеста, моё рыцарство и мой брак, — добавил он. Лорд Юстас задумался, после чего энергично закивал.       — Отлично сказано, сир, просто превосходно, — а затем он накинул руки Аллисеру и Джессами на плечи и повел их за собой, хотели они того или нет. — Оуэн! Оуэн, смотри-ка, кого я нашел! Твоих заблудших родичей!       Оуэн обернулся к ним и кивнул.       — Не такие уж они и заблудшие, лорд Юстас. Я знал, где их искать, — его брат, как и всегда, выглядел опрятным, чопорным и немного выбивающимся из толпы гостей. В руке он держал кубок с вином. Если Оуэн нисколько не изменился, вино это ему налили еще в начале пира, и с тех пор он только подносил его к губам. А Аллисер был уверен, что Оуэн совершенно не изменился.       — Ой, да брось, — хмыкнул лорд Брюн. — Ты эту веселую парочку не видал последние лет пятнадцать, если мне память не изменяет, — он отпустил Джессами и Аллисера, попутно взъерошив им обоим волосы. Аллисеру показалось, что сестре от этого неловко так же сильно, как и ему. — О-о-о, помню, как вы, сорванцы, носились по нашей богороще всякий раз, как приезжали в гости!       Аллисер кивнул.       — И мы вас помним, лорд Юстас, — связи между Лютым Логовом и Терниями были крепкими и тянулись еще со времен первых Терновых королей. И чтились они до сих пор: лорд Юстас взял на воспитание Оуэна, а потом сделал его оруженосцем своего старшего сына, сира Валиса. Аллисер хотел было спросить про Валиса, но вспомнил, что тот погиб в битве при Эшфорде. Эта война отнимает у нас всех, подумал он. Всех верных, всех истинных, всех смелых. Аллисер попытался придумать, кого бы из родственников Брюна он может упомянуть, не боясь задеть старую рану. — Как Алисса поживает? — спросил он и тут же об этом пожалел.       — Очень хорошо, — сказал Юстас. — Чем радует старика, — он посмотрел на Оуэна и изогнул бровь. — Она желает тебе всех благ. Я удивлен, что не ты меня о ней спрашиваешь.       Оуэн отвел взгляд, словно раздумывая над ответом. Аллисер до сих пор не знал, что было между его братом и Алиссой Брюн, но дело могло кончиться браком, если бы Адирн не погиб в битве, оставив брату в наследство старые обязательства перед другим великим домом из Королевских земель. В итоге Оуэну пришлось взять в жены невесту усопшего, Арианну Селтигар.       — Я не спрашиваю, чего желает мне ваша дочь, лорд Юстас, — сказал Оуэн. — Поскольку сам знаю ответ. И, надеюсь, она знает, чего желаю я ей. Без лишних слов.       Юстас тепло улыбнулся Оуэну.       — Такие слова достойны истинного лорда, в чьих жилах течет кровь настоящих королей, — сказал он, похлопав того по плечу. Оуэн напряженно кивнул и посмотрел на брата с сестрой.       — И как вам этот… свадебный пир?       Аллисер пожал плечами.       — Брат, тебе ли не знать, что я не любитель таких сборищ. Как и ты сам. Да и к тому же… — он поморщился. — Общество здесь пренеприятнейшее, — он кивнул лорду Юстасу. — С некоторыми исключениями.       Юстас одобрительно фыркнул.       — А-а-а, лорд Брюн, лорд Торн, — раздался тихий голос. Они обернулись и увидели тощего лорда Тристона Сандерленда, пробирающегося к ним через толпу гостей. — И… двое ваших родичей, лорд Торн, — он окинул их взглядом и поежился. В глазах Аллисера лорд Тристон, как и всегда, выглядел довольно жалко. Волосы у него уже редели; он пытался зачесать их на такой манер, чтобы копна их казалась больше, а заодно навешал дешевых украшений на потрепанный плащ, чтобы придать ему богатый вид.       — У вас к нам какое-то дело, лорд Сандерленд? — холодно поинтересовался Оуэн.       — О, да, — сказал Тристон. — Или, вернее, у моего деда. Или, вернее, у него и лорда Фрея. Или вернее, вернее, у него, лорда Фрея и лорда Риккера, — он кашлянул и нервно улыбнулся. — Они хотят с вами встретятся. После того, как принесут клятвы. Чтобы обсудить… какой курс возьмет данное собрание.       Оуэн и Юстас кивнули.       — Мы к ним заглянем, — сказал лорд Юстас.       — Чудно, чудно, — пробормотал лорд Тристон и попытался радостно улыбнуться. Ключевым словом здесь было «попытался». — Замечательный пир они устроили, согласитесь?       — Вовсе нет, — ответил Оуэн. — И мы в этом единодушно согласились еще до вашего прихода.       — И останемся при этом мнении после вашего ухода, — заметил Аллисер. — Который, как мы надеемся, скоро случится.       Сандерленд обвел их взглядом, и его глаза слегка заслезились.       — Должен сказать, это… неоправданно сурово…       — Мы — Торны, лорд Сандерленд, — ответила Джессами. — Мы не из тех семей, кто молча терпит идиотов, и мы весьма возмущены попытками заставить нас изменить нашу натуру, — она подалась вперед. — Кроме того, в Терновой долине или на Расколотой Клешне не слишком-то жалуют сестринцев и их лорда. По многим причинам. И в первую очередь — из-за того, что те долгие годы плавали в наших водах и воровали всё, до чего только могли дотянуться.       — Но ведь это было… сотни лет назад! — нервно рассмеялся Сандерленд. — Нельзя же до сих пор держать обиду на такое.       — Парень, — сказал лорд Юстас. — Это Торны. Они чтут клятвы, данные еще до Долгой Ночи.       Сандерленд посмотрел на них и хотел было что-то сказать, но затем закрыл рот. Оуэн окинул его взглядом и вздохнул.       — У нас есть и иные причины относиться к вам с подозрением, — заметил он. — Ваш дом не славится верностью.       Лорд Сандерленд вздрогнул.       — На что это вы…       — Ваш дед, прадед и пра-прадед сражались за Черных, — напомнил Оуэн.       — Это было… было… — пробормотал Сандерленд.       — А прежде, когда следовало выступить за Черного Дракона, ваш дом умудрился этого не сделать, — добавил Аллисер. Тристон моргнул.       — О чем вы… что всё это значит?       — Он говорит о королеве Рейнире, — сказал Оуэн.       — Помните ее имя, — в один голос добавили Аллисер и Джессами, а Оуэн кивнул. Лорд Сандерленд взглянул на лорда Юстаса, но тот лишь пожал плечами. Во всё облике Тристона витало легкое отчаяние.       — Вы говорите о Танце Драконов, — выпалил он. — И городите чушь! Рейнира была…       — Королевой Семи Королевств, — сказал Оуэн. — Другие могут притворяться, что это не так и что Эйгон Узурпатор по праву занимал трон. У нас же нет причин с ними соглашаться, как и признавать Мейгора Узурпатора законным королем. Правда есть правда. Пусть другие говорят, что хотят. Мы будем говорить правду. Даже если мир прогниет ото лжи, мы не изменим себе. Пусть другие коронуют ложных королей — мы будем служить истинным. Пусть другие объявляют верных людей предателями, а предателей — верными. Мы же знаем, кто есть кто.       — Услышьте, услышьте, — сказала Джессами, а Аллисер смог выдавить из себя небольшую улыбку. Оуэн решительно посмотрел на Тристона.       — И есть вам, лорд Сандерленд, это кажется не относящимся к нам с вами, то послушайте, что я вам скажу. Отец учил меня, что подобное порождает подобное. Вы мне напоминаете того лорда Сандерленда, который нарушил клятву своему сюзерену, но не дал Зеленым ничего, кроме пустых обещаний, — он подался вперед. — Я поднял меч за своего короля. Как и муж моей сестры. Как и мой младший брат, которого взяли в плен в Королевской Гавани, — Джессами и Аллисер кивнули. — Как и мой дорогой друг лорд Юстас, который потерял в борьбе за истинного короля сыновей и внуков. А что сделали вы, лорд Сандерленд? Насколько могу судить, вы не отозвались на призыв Джона Аррена, пробормотали пару слов о верности, а потом преклонили колено перед Станнисом, стоило ветру перемениться.       — Ну, всё куда сложнее, чем вы описываете, — пробормотал Сандерленд, переступая с ноги на ногу.       — Почему же? — сухо спросил Оуэн. Лорд Сандерленд уставился на него.       — Что?       — Почему это сложнее, чем я описываю? — спросил Оуэн. — По мне так всё очень просто. Есть верность, а есть неверность. Есть честь, а есть бесчестие. Вполне понятные стороны.       — Но я же сейчас здесь, разве нет? — воскликнул лорд Тристон. — Как будто вы не преклонили колено!       — Я не преклонил, — сказал Аллисер.       — И я тоже, — сказала Джессами.       — Что до нас с лордом Брюном, то мы поклялись в верности Железному Трону и обязались поддерживать мир, — сказал Оуэн. — Поскольку этот неоперившийся птенец из дома Баратеонов не принес никакого мира, я не считаю себя клятвопреступником.       — Кроме того, — сказал лорд Брюн, — ложный король не может требовать настоящих клятв, как и ложные боги не могут требовать настоящих подношений!       Тристон фыркнул и повернулся к Оуэну.       — Собрание знатно посмеется над вами.       — Я буду говорить правду, — сказал Оуэн. — Если остальных она оскорбит, то это их проблема.       — А теперь поди прочь, лорд сестринцев, — сказал Аллисер. — Мы тебя услышали, а ты услышал нас. Если хочешь еще послушать — что ж, оставайся. Может, когда мы по-настоящему разойдемся, кровь наконец-то прильет к твоим ушам.       Сандерленд еще раз окинул их взглядом, после чего поспешно ушел. Джессами посмотрела на братьев.       — До чего же он мерзкий мелкий засранец, — сказала она. Оуэн пожал плечами.       — Он следует традициям своего дома. Сандерленды породили бессчетное множество мерзких мелких засранцев и, несомненно, продолжат так делать даже после смерти Тристона, — его родичи и лорд Брюн обменялись смешками.       — Как думаешь, почему он здесь? — спросил Аллисер.       — А почему многие его предки сражались за Блэкфайров? — ответил Оуэн. — Когда Сандерлендами не двигала трусость, ими двигали глупые амбиции. Именно они привели его сюда, но, судя по тому, что мы сейчас увидели, трусость скоро возобладает.       — Мне не хочется слушать его блеяние, — сказал лорд Юстас. — Его, Фреев, Шоуни, лорда Риккера… сраного лорда Риккера! — он покачал головой. — Этот паскудный… сучий сын! С чего он взял, что может кому-то указывать?       — Он — последний член малого совета Эйриса, — сказал Оуэн. — Ну, кроме того предателя, великого мейстера.       — Ренфред был куда бесполезнее него, — пробормотал Аллисер. — Сменил лорда Мерривезера на посту королевского шута и даже с этим справиться не смог. Эйрису приходилось говорить, когда он пошутил. Тогда Риккер задумывался, и только потом они оба начинали смеяться. При нем начинали ценить Мерривезера; уж он-то мог пошутить. Не хуже, чем деньги красть.       — Что ж, такие вот у нас союзники, — сказал его брат. — Или некоторые из них, — он пожал плечами. — Когда дело было правое, мы смогли выстоять и с худшими. А иногда и вовсе одни, — его губы изогнулись в улыбке. — Никто не скажет, что дом Торнов отступит от своих принципов. Никакие терзания, никакие разрушения и даже конец света не изменят нашего мнения. Мы останемся верными. Этим мы сможем похвастаться, даже если лишимся всего.       — О, уверен, вы не допустите, чтобы до такого дошло, — хмыкнул лорд Юстас.       Раздался громкий и чистый звон, после которого распахнулись двери септы. Наружу вышел мужчина, чье крысиное лицо выдавало в нем Фрея, а серебристые одеяния — одного из Праведных.       — Внимание, — объявил септон Люцеон. — Церемония скоро начнется! Пожалуйста, заходите, дабы лицезреть славу Семерых… — и с этими словами он вернулся в септу. Оуэн покачал головой.       — Не знаю, что и думать. Свадьба слишком помпезна, раз жениха и невесту сочетает один из Праведных, или же слишком ужасна, раз на нее пригласили никчемного септона Люцеона?       — Почему же не оба варианта сразу? — пробормотала Джессами. Аллисер кивнул. Оуэн попросил Джессами поискать детей — но не тоном отца и дяди, а голосом генерала, собирающего войска. Но, если подумать… а разве это не так? Оуэн же был лордом Торном, который должен был собрать семью под свое крыло.       Аллисера поразило, как сильно ему этого недоставало за долгие годы, проведенные вдали от родных. Это напомнило, кто он. В его жилах текла кровь королей и героев, мужчин и женщин, которые презирали бесчестье и слабость на протяжении бесчисленных столетий. Как там говорится? «Торны не объединятся с врагом, даже если придется выстоять против целого мира»? Ведь именно таким его и воспитывали. Верным, не идущим на компромиссы, не сдающим позиций без принуждения. Он увидел, как брат говорит со своим сыном, зятьями и дочерями, и ощутил, как в его душе наступил мир. Дом Торнов остался таким, каким и был всегда. Как и должно.