Сказок не существует

Ночи сменяются днями, недели – месяцами. Михримах все больше узнает Рустема, встречаясь с ним за завтраками и ужинами, а иногда – если есть время – прогуливаясь по великолепному дворцовому саду. Здесь есть и конюшня, и Рустем часто катает Михримах на лошади, вознамерившись избавить ее от страха перед лошадьми. Он рассказывает ей о своем детстве, о городах, в которых жил некоторое время, о том, каких людей повидал. Он вовсе не так стар, как казалось Михримах сперва, но знает довольно много, и вскоре – конечно же, она никогда не признается себе в этом – ей становится очень хорошо и интересно в его обществе. Она верит: Рустем действительно любит ее и готов защищать от любой угрозы. Но ночь неизменно вступает в свои права, и здесь Михримах нет спасения от собственных страхов. В кошмарах Рустем является ей столь же беспощадным чудовищем, что и прежде, и эти сны наполнены болью и невообразимым ужасом, и она мечется во сне, пытаясь как-то защититься и моля, чтобы все поскорее закончилось… А наяву Рустем все так же не прикасается к ней. Наяву он за ужином желает ей доброй ночи и исчезает в своем кабинете, а наутро спешит на службу, ведь государственные дела не терпят отлагательств. И по ночам, просыпаясь от очередного кошмара, Михримах в слезах воздает Аллаху благодарственную молитву за то, что ее сны до сих пор не воплотились в реальность. Но чем дольше Рустем не приходит в ее покои, тем сильнее дикий ужас, охватывающий всю ее при мысли, что однажды это все же произойдет. *** Постепенно во дворце становится все более одиноко. Рустем часто задерживается во дворце Топкапы или решает какие-то вопросы в Стамбуле по приказу Повелителя. Михримах не переживает за него: он же сильный воин, к тому же, она никогда не любила его… только в его отсутствие становится как-то тоскливо и никакое дело не спорится… Иногда она сидит на балконе, ожидая, когда же он вернется – но, заслышав топот копыт, неизменно спускается вниз, только бы Рустем не заметил, что она его ждет. Рустем, в свою очередь, почти никогда не заставляет ее ждать, неизменно возвращаясь к назначенному сроку, пусть даже и позже, чем было в первые несколько недель их брака. Он по-прежнему зовет ее "госпожа" и не навещает ее по ночам, тем не менее, уделяя Михримах все свободное время и исполняя любые ее прихоти. И порою она ловит себя на том, что подолгу рассматривает мужа за недолгими вечерними встречами, а, когда его нет рядом, нетерпеливо считает минуты до его возвращения домой... Как и прежде, моля Всевышнего о том, чтобы ее самый страшный кошмар не воплощался в реальность. *** На Стамбул медленно опускается ночь. Михримах хмурится, сидя на балконе и вглядываясь в темноту: уже слишком поздно, Рустем давно должен был вернуться... Блюдо с фруктами почти опустело, и она задумчиво гоняет по нему оставшийся персик. Она сердится: никогда еще муж не заставлял ее ждать столь долго, интересно, какое дело оказалось столь важным и срочным? Пальцы сжимают персик, и Михримах, устало вздохнув, ложится на тахту. Ведь ничего страшного не случится, если она немного вздремнет... Совсем ненадолго закроет глаза... А темнота звенит, звенит едва слышно, нежно-нежно, но все более тревожно... А в глубине этой тьмы мелькают языки пламени, кроваво-красные, горячие и беспощадные - и столь же беспощаден взгляд огромного чудовища, нависшего над замершей от ужаса Михримах. Воздуха не хватает: в горле словно застрял ком, не давая ни вздохнуть, ни закричать от ужаса. Вот оно, это чудовище, не отпускающее ее ни на миг. В страшной морде угадываются черты Рустема, а огромные лапы со страшными острыми когтями хватают ее руки, прижимая над головой, а потом разрывая ее платье на мелкие кусочки. Михримах кричит, пытаясь вырваться, и в этот же миг острые когти впиваются в кожу, оставляя глубокие раны. - Тебе некуда бежать, Михримах, - рык чудовища страшен, и, кажется, она снова кричит, когда оно нависает над ней, а горящие глаза оказываются совсем близко. - Михримах... -...Михримах, очнись, во имя Аллаха! - совсем другой голос, в нем... Страх? Мольба? И вот уже не страшные лапищи, а горячие, ласковые руки держат ее за плечи, трясут, а она все слышит крик, срывающийся с собственных губ, открывая глаза... Чудовища больше нет, и темнота не столь страшна в свете факелов, а рядом с ней тот, кого она так недолго ждала, но так сильно страшилась... Из горла вырывается хриплое рыдание, и Рустем тут же прижимает ее к себе, бережно, но крепко, закрывая собой от всех ужасов этого мира и того. - Тише, Михримах, госпожа моя... Это сон, просто сон, ты в безопасности... Михримах кажется, что проходит вечность, прежде чем слезы перестают течь, а сама она прекращает бездумно шептать в кафтан мужа, что это он является ей в кошмарах, что самый сильный ее страх - это страх того, что должно обязательно случиться между мужем и женой, потому что это непременно должно быть ужасно... и только потом, успокоившись, понимает, что и кому сейчас наговорила. Страх уходит куда-то далеко, сменяясь стыдом. Михримах хочет что-то сказать, как-то оправдаться, но понимает: она и так наговорила достаточно, как ей теперь смотреть ему в глаза? Но теплые пальцы приподнимают ее голову за подбородок, заставляя посмотреть на Рустема, и она замирает, пораженная решимостью в его взгляде. - Михримах, - твердо произносит он, - перед лицом Всевышнего клянусь: я докажу, что это не так. Тебе будет нечего больше бояться, госпожа моя, - на этих словах взгляд Рустема теплеет, и Михримах несмело улыбается в ответ.