Лес

– Ты уверена, что хочешь отправиться на все лето к бабушке? – мама спрашивала меня это с такой неуверенностью в голосе, что я даже на секунду сама засомневалась в своем выборе. С другой стороны в тишине и вдали от шумного города мне будет легче подготовиться к поступлению в институт, отдохнуть от суетливой, назойливой мамы и забыть некоторых личностей... К тому же в это лето я смогу увидеть всех своих старых друзей. Будет интересно вновь встретиться и пообщаться, посмотреть, кто как изменился за последние три года. Обычно, даже несколько лет назад я редко приезжала в Карелию к бабушке, несмотря на то, что у нее замечательный, большой и комфортабельный дом со всеми удобствами. Да и бабушка была довольно легким на подъем человеком, старалась не притеснять меня и не воспитывать, как маленькую. Это была прерогатива мамы. – Просто я беспокоюсь… Бабушка уже в преклонном возрасте, и вдруг что случится? Или она не уследит за тобой? Да и я не смогу приехать до конца лета, – она все еще наседала на меня. Но я не поддавалась ей никогда, и сейчас не стану. – Успокойся. Вероятность того, что что-то случится в «тихом пригороде тихого Медвежьегорска, равно абсолютному нулю», – я говорила с еле уловимой язвительностью в голосе. Мама не сумела понять подобную мою интонацию, иначе была бы ссора. А вот папа усмехнулся, быстро осознав, что я имела в виду. С папой было куда проще. Он легко сходился с разными людьми и, как и его мать, моя бабушка, не любил навязываться и давить на окружающих. Бабушка и папа были гибкими людьми в общении. Также все это разбавлялось неплохой долей юмора, что, несомненно, меня радовало, так как мой излюбленный и скверный сарказм мог понять далеко не каждый. Особенно такое не нравилось маме. Она часто упрекала меня в том, что я позволяю себе довольно фривольную форму общения даже с людьми старше меня. Но мне было все равно. Таким образом я могла отсеивать тупых и «слепых» людишек, которые якобы хотели со мной общаться. Или хотели быть чем-то большим… но только на словах. Пока отец гнал по трассе, я погрузилась в свои мысли, воспоминания… и вспомнила тех, из-за кого я сбежала в Карелию. Первого звали Сергей. Сергей был старше меня на целых четырнадцать лет и, помимо всего прочего, был женат и имел маленького сына. Мы познакомились позапрошлым летом, когда я подрабатывала в кофейне. По соседству с кофейней находился тот самый бизнес-центр, где он работал, и откуда он в обеденный перерыв сбегал сюда. Сергей был интровертом, а потому любил сидеть в одиночестве, читая какую-нибудь старую книгу и попивая крепкий эспрессо. Ему частенько не давали покоя на работе коллеги женского пола, даже несмотря на то, что тот был женат. Он был очень видным и статным, красивым мужчиной, как говорится, в самом соку или в самом расцвете сил. Даже не знаю, что именно меня привлекало в нем больше: его мрачная угрюмость, его высокий интеллект или же его внешность брутального, сильного, но интеллигентного мужчины. У Сергея были грубые и большие руки, которые в первый раз запомнились мне больше всего, да так, что я сперва даже не заметила кольца на правой руке. Он так беспечно держал этими руками маленькую ветхую книжку, на обложке которой едва можно было различить имя Шекспира, что я невольно начала поглядывать на него. Он был неглуп и очень внимателен, а потому сразу заметил мой любопытный взгляд. И, вправду, было интересно наблюдать за тем, как такой серьезный, деловой, жёсткий «дядя» с таким поглощенным видом читает романтичного Шекспира. Первый и единичный небрежный взгляд он бросил на меня в пятницу. И оставшиеся выходные не выходил у меня из головы. После этого – в понедельник – он пришел снова, и в этот раз посмотрел на меня трижды. Я тоже была внимательна, особенно к тому, что касалось невербального общения. И тогда, в тот момент, именно оно и связывало меня с этим пока что незнакомым мужчиной. По прошествии недели количество его взглядов стало расти с геометрической прогрессией. И это стало мне льстить. Однажды я даже подошла к его столику, чтобы предложить еще кофе. Он снисходительно усмехнулся, ведь я была баристой, и должна была работать исключительно за стойкой, а не в зале. Сергей прекрасно понял, что заставило меня выйти в зал… Он отказался от кофе, да и я решила, что не стоит к нему подходить больше, так как сумела разглядеть простенькое обручальное кольцо. Это стало моей минитрагедией с нотками горестного облома. И все же он маячил перед моими глазами каждый день, кроме выходных, когда я была дома или гуляла. Так прошел месяц. И вот свершилось: Сергей решился познакомиться. В тот день лил дождь. Люди вбегали в кофейню в обеденный перерыв, словно умалишенные. Народу было больше обычного. Я увидела Сергея еще в метрах десяти от кофейни. Он шел, в отличие от остальных, не спеша, тучной и где-то сердитой походкой. Его угрюмость в тот день зашкаливала. Как я узнала позже, он в тот день очень сильно поссорился с женой. И это стало неким катализатором, чтобы познакомиться с привлекательной шестнадцатилетней баристой. Сергей сел не за свой обычный столик, хотя тот был, на удивление свободен, а прямо за стойку. Далее он незамедлительно обратился ко мне. – Руслана, – прочитал он на бейджике. – Какое у вас красивое имя. – Его голос грузным басом разливался где-то в районе грудной клетки и заставлял вибрировать все фибры моей души. – Я вас слушаю, – максимально сухо отозвалась я. – Сделайте мне, пожалуйста… А вообще вы добавляете алкоголь в кофе? – Да. Айришкофе или кофе Рояль. Есть также кофейный пунш, венецианский кофе, ирландский, кафе-брюло… – я не сменяла тона, хотя интерес у меня пробудился неслабый. Что это произошло с таким, возможно, педантичным к своим личным традициям человеком? – О, кафе-брюло, – остановил он меня, – звучит интересно. Что в составе? Я еле заметно, но специально закатила глаза, и Сергей это заметил. Однако его это позабавило, а не разозлило. – Крепкий кофе, гвоздика, бренди, ваниль, цедра лимона и апельсина, – монотонно перечислила я. – Подойдет, – сдержанно улыбнулся тот. Я приготовила ему напиток и аккуратно подала его. Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем этот увалень решился заговорить со мной снова. – Руслана, что вы делаете после работы? – Этот подкат мог быть еще более банальным? – ледяным и сардоническим тоном ответила я вопросом на вопрос. – Хах, а вы мне нравитесь. Я видел, как вы пристально смотрели на меня, – мое высказывание ничуть его не смутило. – Я на всех так смотрю. Мне платят двойную ставку за то, что я работаю баристой и охранником. Так сказать, выслеживаю подозрительных личностей. Он засмеялся. – Это становится все более интересным. Так я получу ответ на свой вопрос? – он не хотел медлить, хотя мои безразличные шуточки его смешили и отвлекали. – Еду домой, гуляю с собакой, ужинаю, потом принимаю по возможности ванну, потом делаю себе педикюр, потом огуречную маску на лицо, затем бигуди, читаю какой-нибудь второсортный любовный романчик в бумажном переплете, и в грезах о принце, прошу заметить, на лиловом мерседесе, засыпаю, как типичный шестнадцатилетний подросток. Я не зря подчеркнула свой возраст. Все-таки это могло напугать его, а врать мне не шибко хотелось. Но мужчина даже не вздрогнул: ни одна мышца, говорящая об испуге или неловкости, на его суровом лице не дернулась. Вместо этого появилась более широкая и располагающая к себе улыбка. – Я смотрю, с юмором у тебя все в порядке? – Машина времени? – Что? – не понял он. – Я спрашиваю, у тебя машина времени? В какой такой период мы успели перейти на ты, да так, что я этого не заметила? – Хах, не сбавляешь обороты. Так и плещешь во все стороны своим юношеским максимализмом, – Сергей попытался ответить мне в том же духе. – Поздравляю, – нарочито холодно и резко произнесла я, схватив ручку и начав поспешно выводить на мягкой поверхности салфетки текст. – С чем? – предчувствуя очередную пропитанную чернью шутку, заулыбался, как мартовский кот, Сергей. – Ты сотый человек, который говорит в отношении меня про «юношеский максимализм», и ты получаешь бесплатный купон на волшебный пендаль от Русланы Денисовны, то бишь меня. Затем я протянула ему салфетку, на которой тонким почерком было написано: «Бессрочный бесплатный купон на использование одного волшебного пендаля от Русланы Денисовны». Ниже был записан мой номер телефона. – Ух ты, не ожидал. Что ж, я подумаю, когда использовать этот купон, – подыграл мне мужчина, убирая салфетку в карман своих брюк. – Могу уже готовить свою волшебно-пендальную ногу? – спросила я, поглядев прямо ему в глаза. – Готовь, – с какой-то задней мыслью ответил мне он, а затем внезапно добавил. – Меня зовут Сергей, если что. После этого он оплатил свой напиток и ушел. Звонок от него раздался лишь через две недели. Все это время в кофейне он не появлялся: выжидал, затаивал интригу. Мы встретились, но свой купон он так и не использовал. Скорей всего, выбросил его, использовав только мой номер телефона. Но меня радовало и это. После нескольких продуктивных встреч мы переспали прямо у него в квартире, когда его жена была на выступлении в театральном кружке сына. У них после этого должно было быть чаепитие, а, так как жена обеспеченного Сергея – типичная содержанка и домохозяйка с кучей комплексов нереализованных амбиций, она участвовала в организации всех детских мероприятий сына как в детском саду, так и в театральном кружке, а потому эта дамочка могла надолго задерживаться с сыном на каком-нибудь очередном утреннике или конкурсе поделок из шишек. Так продолжалось почти год. Иногда мы не виделись по нескольку недель, так как Сергей с семьей уезжал на отдых за границу или в деревню к теще. В такие моменты я всегда находила себе других парней и заводила с ними кратковременные, мимолетные отношения, которые порой и до секса не доходили. Но стоило Сергею вернуться и позвонить мне, а затем сводить в ресторан, сделать какой-нибудь милый подарок, как все мое внимание снова переключалось на него. Иногда я чувствовала себя просто омерзительно, ощущала себя, словно собачка на поводке, который по желанию Сергея может удлиняться и давать мне на время иллюзию свободы от «хозяина». Однако в какой-то момент мне надоело быть любовницей. Нет, я не претендовала на что-то большее, не хотелось мне и замуж. Мне просто надоело быть, как это говорят, подстилкой, которая нужна лишь в моменты стрессов и ссор с женой. Это также не было вызвано разницей в возрасте. Мы прекрасно ладили и находили многочисленные общие темы для разговора. Сергей неоднократно восхищался тем, что интеллектуально я куда больше развита, чем многие мои сверстницы. Так что, ни Сергея, ни меня, в принципе, не смущала разница в возрасте и тот факт, что я еще не была совершеннолетней. Он также хорошо знал, что я не воспользуюсь этим и не стану его шантажировать, и был совершенно прав. Это низко и противоречит моим личным убеждениям. Я бы терпела такое отношение моего взрослого любовника и дальше, возмущаясь лишь про себя, но вдруг мне повстречался Антон. Он был на первом курсе института авиации, и этот голубоглазый красавчик со спортивным телосложением чертовски сильно притягивал меня. Естественно, у ветреной семнадцатилетней девчонки вылетел из головы пресловутый тридцатилетний любовник, и она переключилась на другого. С Антоном все было не так сложно, но и не так интересно. Он был не такой умный, как Сергей, и не такой опытный как в жизни, так и в постели. Но меня это устраивало больше, так как я ощущала некое уважение и постоянный восторг со стороны молодого человека и знала, что я у него единственная. Антон был очень прямолинеен и открыт. С ним никогда не было проблем: он был предсказуем, понятен и несколько примитивен. Но в этом и заключалась вся прелесть наших отношений: я могла читать его, как открытую книгу с крупным печатным шрифтом и незатейливым содержанием. Признаться, поначалу я думала, что с Сергеем покончено. Но он был настойчив и не хотел признавать того, что я ушла от него к более молодому и зеленому пареньку. В конце концов, его попытки дали свои результаты, и я как-то раз согласилась с ним встретиться. Конечно же, ничем хорошим это не закончилось. А под «ничем хорошим» я имею в виду секс в машине. Таким образом, я стала работать на два фронта. Моя подруга Лера, с которой мы познакомились в Медвежьегорске, и с которой уже долго общались по скайпу, не одобряла этого. Да и я сама себя считала жалким ничтожеством, омерзительной падшей женщиной, которая обманывает сразу двух мужчин. Антон не знал про Сергея, а Сергей думал, что я порвала с Антоном. И все было бы относительно неплохо, если бы в какой-то момент мне не встретился Паша. Паше было 26 лет. Он был преуспевающим молодым бизнесменом в области фармацевтики, с блестящим медицинским образованием. Мы познакомились на улице. Как бы тривиально все ни выглядело, он спас меня от каких-то хулиганов, которые хотели то ли ограбить меня, то ли еще чего хуже… Симпатичный, высокий, ясноглазый, русоволосый, с соблазнительной улыбкой и индивидуальной, неповторимой харизмой. Естественно, я не устояла. В итоге мои два фронта разделились на три. Паша, в отличие от Антона и Сергея, все знал, и его, в общем-то, ничего не смущало. Как я поняла, Паша был сторонником свободных отношений. С ним было легче всего. Я могла не притворяться и рассказывать ему абсолютно все. Паша же смотрел на мир через призму своих медицинских и научных знаний и относился ко всему только с практической и рациональной точки зрения. Он никогда ничего не усложнял, но все-таки хотел проводить со мной достаточно времени, как, впрочем, и Сергей с Антоном. Конечно же, все это не могло длиться вечно, и в какой-то момент… я просто устала. Правда. Моя усталость скопилась на фоне напряженной учебы в одиннадцатом классе, экзаменов и поступления в престижный издательский институт, где также требовались все новые и сложные экзамены, а также собеседование. Плюс моя святая троица не давала мне ни минуты покоя. Всем нужно было уделить внимания: и педантичному Сергею, и активному Антону, и пронырливому Паше. Как итог: стресс и вытекающий из него легкий нервный срыв. Я перестала отвечать на звонки и смс всех троих, перестала заходить в социальные сети, чтобы и там меня не беспокоили, а также приняла решение на все лето уехать из большого города к бабушке, чтобы привести свое душевное состояние в норму, отдохнуть ото всех, переключившись на природу и старых друзей, и заняться исключительно своими делами. – Ну, ты если что, сразу звони, не медли. Будут проблемы, сразу же! – Мама все еще трещала над ухом. Я не отвечала. Я смотрела на проносящиеся за стеклом густо-зеленые высокие деревья. Приоткрыв окно, я сразу ощутила, как по легким разносится хвойное благоухание, которое не перебивалось даже сильным порывистым ветром. Солнце не светило – было очень пасмурно, и на небе сформировались грозные серые тучи. Где-то вдали громыхал гром, и мы спешили уехать от него. – Руслана, ты меня слушаешь? – Да. – Нет. Я вообще не слушала и не слышала, что там тарахтит мама. За последний год я устала от нее сильнее обычного. Мне просто был необходим перерыв от ее постоянной болтовни о том, что мне надо, и что я должна. Зачастую эта болтовня была бесполезной, так как я все равно делала то, что мне надо, и то, что я хочу. Ее это не устраивало, и она часто пыталась все равно делать все по-своему. Но ее каждый раз останавливал папа. Он считал, что я должна жить своей жизнью, совершать свои ошибки, набирать свой собственный багаж опыта. К сожалению, чаще всего они ссорились именно на этой почве. Пару раз отец даже уходил из дома на несколько дней, лишь бы мама не клевала ему мозг. В молодости она не была такой сварливой, как рассказывал папа. Она была простодушной смешливой девчонкой. Но после моего рождения и послеродовой депрессии мамы она стала гиперактивной и чересчур трудолюбивой. А также решила вкладываться в меня и семью по полной программе. Она работала в поте лица, притом, что отец спокойно мог в одиночку обеспечивать нас со своей зарплатой. Помимо всего прочего она успевала заниматься моей учебой, моим досугом и моим «само»развитием. Все это длилось до класса 8-9. И тут за меня вступился отец. Как оказалось, я и без мамы могла спокойно и хорошо учиться, читать много книг, ходить в бассейн и заниматься верховой ездой и писательством. Но она считала, что я должна учиться исключительно на отлично, читать еще больше книг, ходить на танцы, ведь это не так опасно и более женственно, чем седлать жеребцов, а еще я не должна заниматься в бассейне, где «столько похотливых мужланов, которые только и думают о том, как бы обесчестить меня». Но мне было все равно, что она там думает. Папа меня по-любому огородит от ее гипертрофированной энергичности и участливости. – В общем, надеюсь, ничего дурного из этого не выйдет, – заключила она и умолкла на пару минут. Вскоре она переключилась на отца и стала парить ему мозги тем, что им необходимо поменять плитку в ванной и на кухне. Когда мы приехали в Медвежьегорск, отец решил ненадолго остановиться. У него была глаукома, и ему необходимо было отдохнуть, хотя до пригорода оставалось минут десять пути. – Мои глаза сейчас лопнут… – жаловался отец, сидя за столиком в кафешке напротив меня. Мама с нами не пошла – она решила затариться в продуктовом магазине, чтобы привезти бабушке еще больше бесполезных продуктов. У бабушки все и так было, так как недалеко от ее дома был небольшой магазин. Все остальное у нее росло в огороде. Бабушка была заядлой и очень умелой садовницей. Маму мою она, конечно, любила, но все время сетовала на то, что она тратит слишком много денег, чтобы привезти ненужные продукты. – Слышал, что от глаукомы помогает марихуана? Снимает глазное давление, – я изучала простенькое меню. – По молодости еще можно было бы, сейчас и возраст, и статус не тот. Это больше по твоей части, Руся, – улыбнулся натянуто отец. Ему действительно было плохо. – Ну так-то да, – без улыбки ответила я, все еще думая, что мне взять: витаминный салат и жирненький чебурек, либо зеленый чай без сахара и большую тарелку жареной картошки с кетчупом. – Выбрала? – отец приоткрыл один глаза и поморщился. – Да. Пожалуй, зеленый чай… – я замолчала. – Что? – отец посмотрел на меня с удивлением. И тут я добавила. – И жареную картошку. Да побольше. Он тут же засмеялся. Просто мы оба знали, что мне не нужно сидеть на диете, потому что я относилась к тому типу людей, которые едят, сколько угодно, и не толстеют. Метаболизм у меня был отличный. – А я выпью крепкий чай и съем парочку пирожков. Помереть можно, пока доберешься до нашей бабушки. – Я могла бы и сама доехать на поезде. Я никого не просила меня везти, – отмахнулась я. – Ай, да я знаю, Руся. Это мать твоя все. Мозг через трубочку мне весь высосала, что тебя одну отпускать нельзя, что ты не доедешь, – быстро и нервно заговорил папа. – Как же, интересно, ты уговорил ее, что я могу остаться одна на целых три месяца в Карелии и не стать съеденной медведем? – я широко распахнула глаза и стала качать головой, демонстрируя как бы безумство мамы. – Хах, это было сложно, но я-то понимаю, что с тобой происходит, и что тебе это просто необходимо… – он заговорил более серьезно. Я насторожилась. – В смысле? – Мама у нас может и слепая за своим семейным и показательным идеализмом, но я все знаю и понимаю. Мужики? Потупив взгляд, я тут же, не задумываясь, кивнула. Папе нестрашно знать о таких вещах. Конечно же, подробности я опущу, но все же… – Что-то серьезное? – Да нет… – я отвернула голову в сторону. – Просто устала от всех. В том числе и от мужиков… Хочется абстрагироваться и забыться немного. – Ну, думаю, когда я увезу маму, ты сможешь это сделать. Не переживай. Она сказала, что мы пробудем неделю на даче, но… – глаза у отца хитро забегали. – У меня внезапно появятся дела на работе, а оставаться она не захочет, потому что потом ей придется добираться до Питера своим ходом. – Я редко это говорю, но я тебя обожаю. Хочу, чтоб ты это знал. Мне было сложно это сказать отцу. Я вообще не любила показывать свои эмоции и тем более говорить о них. – Я знаю, – папа взял меня за руку и посмотрел на меня очень ласково. – Только за всеми этими мужиками, не забывай своего папу. Ладно? – Хорошо, – я не совсем поняла, что он имел в виду, но решила не уточнять, дабы не портить такой милый момент между дочерью и отцом. Мы поели, расплатились и вернулись в машину, где нас уже ждала мама. Она разгадывала судоку и была полностью сосредоточена на этом занятии. Мы с отцом, кажется, одновременно выдохнули. Когда мама бралась за судоку или сканворды, то около часа можно было наслаждаться желанной тишиной и покоем. Но часа нам не требовалось. Через 30 минут мы уже были перед большим, двухэтажным, светлым, деревянным домом с ломаной крышей, качественно и ровно покрытой бордовой черепицей. Дом выглядел массивно и солидно, твердо обосновавшись на громоздком фундаменте из каменных, грубо обтесанных булыжников. Бабушка ждала нас на широком крыльце, замотанная в яркий длинный платок.