Цифры на запястье

To the Moon OST — Born a Stranger

      Лиза списывала с доски условие очередной задачи. Шарик ручки касался листка в клетку и оставлял на нем свои отпечатки, которые девушка иногда задевала, из-за чего они размазывались, пачкая бумагу и кожу. Возле доски стоял Миша, который оглядывал класс, ожидая, что хоть кто-то знает решение и поможет ему. Но надежды были тщетны. Остальные ученики либо играли в свои телефоны, полностью погружаясь в другую реальность, либо же бродили по лабиринтам своих мыслей, где места для геометрии уже не оставалось.       — Можно выйти? — спросила Света, поднимая руку.       Учительница оторвалась от горы бумаг и кивнула. Поправив свои волосы, Света вышла из кабинета, напоследок грустно улыбнувшись Мише.       Наверное, только Лиза старалась не уплывать в водоворот мыслей, все ещё присутствуя на уроке и даже что-то записывая. Приближались экзамены, и почему-то только в марте она задумалась о том, что скоро всё кончится. Скорее всего она будет редко видеть своих одноклассников, с которыми до этого провела целых одиннадцать лет. Встречи будут лишь раз или два в год, а общаться с кем-то чаще Лизе не хотелось. Нет, не потому что она не любила свой класс или вроде того, просто за эти годы она порядком устала от одинаковых лиц и почти отсутствующих друзей. Когда ушёл Даня, она вновь начала общаться с Мишей, а он познакомил ее со Светой, но они оба все равно оставались для Лизы лишь приятелями, в то время как такого друга, как Кашин, она больше не встретила.       Конечно, в этом была его уникальность. Даня всегда был отличным другом и человеком, который словно был создан для неё. Хотя о чем мы? Ведь так это и было. Но их почти идеальные отношения (за исключением пары ссор) продолжались слишком недолго, точнее не так долго, как хотелось бы Лизе. Последнее время они общались всё меньше и меньше, и она чувствовала себя как никогда одинокой и нуждающейся в поддержке.       Он не писал ей потому что не хотел впутывать в свои проблемы (пусть она и была погружена в них с головой), а она злилась на Даню за то, что он хотел сдаться и оставить ее одну гораздо раньше назначенного Судьбой срока.       Лиза почувствовала себя как-то очень странно. Биение её сердца, казалось, услышал весь класс, так громко оно стучало. В голове начал твориться какой-то хаос, но она старалась игнорировать его и оставаться в действительности. У Лизы было предчувствие насчёт чего-то, чего она не смогла бы объяснить.       Она вновь посмотрела на доску. На ней всё было точно так же, как и до этого. Учительнице не было никакого дела до того, что происходило в классе, она лишь перебирала свои бумажки, даже не поднимая головы. Ощущение вновь вернулось, но на этот раз слабее, однако Лиза всё равно поднялась со своего места и зашагала к столу преподавателя, чтобы попросить выйти.       Она держалась за голову пока шла по длинному пустому коридору. Из классов доносились редкие звуки, было похоже, что сейчас все заняты подготовками к контрольным работам, а потому усердно учатся. Никто не орал и не бегал по коридорам, не было прогульщиков, да и вообще казалось, что вся школа вымерла. Остались только эти ужасные лампочки, которые были такого цвета, что напомнили помещение больницы. А ещё силуэт в конце коридора, где находился женский туалет.       Подходя ближе, Лиза наконец увидела девочку из параллели с ярко-красными волосами. Ее била дрожь, от чего она несколько секунд не могла ничего сказать. Это было очень странно, потому что раньше Лиза видела ее только в хорошем настроении, вечно во всём ярком и розовом, светящуюся от радости. Но сейчас казалось, что она была готова заплакать и больше никогда не чувствовать счастья. Ее состояние очень напоминало то, что происходило с Лизой в классе секунду назад.       — Что с тобой случилось? — спросила она девочку.       Ее губы застыли, она помотала головой. Ее красные волосы падали на лицо, скрывая глаза.       — Там Света из вашего класса… А ещё кровь. Много крови.

***

      Лиза снова шла по коридору. Он был ещё длиннее школьного и гораздо ярче, потому что освещался множеством ламп, которые находились на белом потолке. Через каждые три или четыре метра располагалась дверь с какой-нибудь табличкой, где были написаны фамилия лечащего врача, имена пациентов и их заболевания. Вдоль стен стояли твердые стулья и большие медицинские каталки, иногда попадались горшки с цветами и плакаты, рассказывающие о каких-либо болезнях и их лечении.       Этот коридор не был пустынным. То и дело тут кто-то проходил, начиная от врачей и медсестер и заканчивая больными и такими же посетителями, как Лиза. Она, между прочим, направлялась к палате номер 27, которая находилась на втором этаже районной больницы.       Два дня назад Света порезала себе вены прямо в туалете школы, благо ее быстро нашли, и она потеряла мало крови. В этот день занятия отменили и директор самолично проследовал в эту самую больницу, чтобы убедиться что все в порядке. Такие случаи происходили достаточно часто, однако в их школе лишь во второй раз за всё время учёбы Лизы. В четвёртом классе, когда она прогуливала урок вместе с Даней, на скорой увезли какую-то старшеклассницу. А вот теперь такое случилось с ее подругой, пусть они и не очень часто общались.       Миша в тот день выглядел ещё ужаснее, чем Света. С этими опухшими глазами, бледным лицом и застывшим выражением непонимания и страха. «Кажется, я не могу дышать», — сказал он Лизе, как только услышал о том, что произошло. Скорее всего он не врал, так как вдохи и выдохи делал через силу. Через пару часов Миша поехал в больницу, но его не пустили, ссылаясь на то, что Света ещё не проснулась. Вчера он вновь приехал и наконец увиделся с ней, однако поговорить долго им не удалось, так как ее состояние окончательно не восстановилось. Почему-то после посещения больницы Миша выглядел ещё более подавленным, чем до этого.       Лиза наконец достигла нужной белой двери с цифрой 27. Быстро прочитав написанное на табличке, она постучала и толкнула дверь.       В палате оказалось очень светло. Из окон на светлые стены падали лучи яркого солнца, которые преломлялись полупрозрачными зеленоватыми занавесками. На одной из прикроватных тумбочек стоял поднос с полностью нетронутой едой (какой-то кашей, небольшой запеканкой и чаем). Вообще, в комнате было целых четыре койки, однако сейчас была занята только одна (та, что ближе к окну). На ней как раз сидела Света, подставив лицо солнцу, словно кошка. Ее голубые волосы были слегка спутаны, под глазами залегли тени, а руки ей перевязали повязками. В ушах были наушники, из которых доносилась тихая музыка, и Лизе показалось, что она ее где-то слышала.       — Ты слушаешь песни Дани?       Она забыла поздороваться или спросить о самочувствии. Она лишь услышала знакомый голос, и её сердце уже застучало быстрее, а потом в него просочились иглы и потекла кровь.       Света быстро вытащила наушники и обернулась на голос с таким выражением лица, будто ее застукали за чем-то противозаконным.       — Что? — тихо переспросила она, отворачиваясь от лучей света.       — Мне показалось, что это были «Мемы». Совместная песня Дани и Руслана, которая только недавно вышла.       — А, ну да, это она. Я давно хотела послушать его, правда постоянно забывала, — Света свесила ноги на пол и предложила Лизе сесть на противоположную кровать (почему-то в палате не были предусмотрены стулья для посетителей).       Последняя повиновалась. Она чувствовала себя как-то неуютно в обществе Светы. Ее взгляд постоянно опускался к замотанным рукам, а потом встречался со слегка красными безразличными глазами. Лиза не была ее лучшей подружкой. Да, они дружили, но не настолько чтобы переживать проблемы вместе. Она не хотела навязываться или услышать в ответ что ее это не касается.       — Ты хорошо себя чувствуешь?       Лиза ненавидела себя за этот вопрос. Это словно подойти и спросить то же самое у человека, у которого только что умер близкий. Это звучало так, словно она не способна различать тона и полутона чувств, эмоций, настроений. Как будто ей просто надо нарушить эту долгую тишину между ними.       — Да, наверное. Я не чувствую боли. Меня накачали какими-то таблетками, так что очень удивительно, что я ещё не уснула.       — Когда тебя выпишут?       — Врачи хотели уже сегодня, но моя мама боится, что я могу попробовать снова… Она умеет быть убедительной.       — И ты…       Лиза замолчала на секунду. Всё же такие вопросы невероятно личные и не каждый готов открыться. Но, похоже, отвечая, Света чувствовала себя абсолютно нормально, словно бы ей даже наоборот хотелось поделиться.       — …попробуешь снова?       — Конечно. Буду пробовать, пока не смогу победить эту дурацкую неуязвимость… Или пока Миша не перестанет напоминать мне про мою скорую смерть.       — Ты таким образом пытаешься его заставить перестать делать это? — удивилась Лиза.       — Вот только не надо меня осуждать, — надулась Света, моментально превращаясь в буку*. — Этот идиот решил, что раз он мой соулмейт, то может надоедать мне своими переживаниями за мою жизнь. Но это ведь все равно не изменить. Я просто хочу доказать ему, что могу делать с собой все, что захочу. Примерно то же самое я сказала ему, когда он вчера пришёл.       Эти слова будто произнес ребенок. Света никогда не была особо инфантильна, но почему-то не понимала очевидной заботы и переживаний Миши.       — Но почему именно в школе?       Лиза уже успела мысленно составить у себя в голове список интересующих ее вопросов. Очередной пункт зачеркнут.       — Дома было бы слишком грязно. К тому же, моя мама безумно боится крови. А я нет. Знаешь, иногда кровь завораживает…       «…завораживает даже больше, чем звездное небо.»       — …больше, чем звездное небо.       Звездное небо.       Звездное небо.       Звездное небо.       Последнее время Лиза почти каждую ночь приходила на крышу и смотрела на звезды. На маленькие лживые светила, из-за которых на глаза наворачиваются слезы.

***

      — Я всегда любила звезды. Они напоминают нам о том, что там, наверху, очень много красоты, которую мы почти никогда не видим.       — Потому что мы ослеплены тем, что находится перед нами.       — Именно. А потом я узнала правду. Звёзды, которые мы видим, мертвы уже миллионы лет. Все они… ложь.**

***

      Она расклеилась. Подумала о звездах и почему-то вспомнила Даню. Вспомнила все страхи, его искаженное от грусти лицо, когда они начинали говорить об этом. Она вспомнила, что в действительности они очень давно не говорили об этом. Он загнал себя в рамки неприступности и этой тупой покорности, отрицания того, что раз они вместе, то должны поддерживать друг друга. Наверное, из-за его не слишком легкого детства, Даня перестал воспринимать добрые чувства как что-то нормальное. Пусть он и знал, что Лиза его лучшая подруга, да даже больше... голоса изнутри все равно говорили ему плохие вещи.       Даня, как и Света, ненавидел глупые сожаления, но часто путал их с заботой, а потому оставлял ее одну и просто уходил. А вот сейчас, прямо напротив, сидело прямое доказательство ужаса знания судьбы. Того, что обреченные люди могут с собой делать, если им не повезло. По факту, у Лизы с Мишей была одна и та же проблема. Проблема, с которой она до сих пор не могла смириться. Они оба были заложниками судеб, как и многие люди до них. Как многие после.       — Перестань думать об этом, — внезапно сказала Света.       — Думать о чём?       — Я словно слышу, как твои мысли все вертятся вокруг госпожи Судьбы и не дают тебе покоя. Думаю, тебе стоит перестать загоняться по этому поводу.       Да, она была права. Лиза знала это. Знала, что не сможет оставшиеся три года продолжать жить в мире своих страхов, иногда позволяя себе глупые надежды на что-то. Знала, что не сможет жить дальше, если не отпустит это сейчас, прямо сегодня, в эту самую минуту. Ее в конце концов все равно настигнет волна мыслей и унесет в тихую черную бездну, где не видно звезд.       — Я просто не могу.       В какой момент это превратилось в обсуждение ее жизни?       — Лиза, — Света встала с кровати и, подойдя к сидящей напротив, положила ей руки на плечи.       Лиза скользнула взглядом по бинтам, и невольная жалость посетила ее разум.       — Напиши Дане, пока вы окончательно не отдалились.

***

      — И что ты мне скажешь?       — Я идиот.       — Ненавижу тебя за это.       — Я тоже… Обнимемся?