Цифры на запястье

To the Moon OST — Having Lived

      Лиза закинула в рот несколько таблеток и вздохнула. Она вытянула руки вперед, смотря на свои трясущиеся пальцы. Глаза немного слипались при тусклом свете свечи, озарявшей лишь прикроватный столик. Слабые длинные тени шевелились на стенах, одновременно пугая и завораживая при взгляде на них. В комнате было достаточно прохладно, а футболка с короткими рукавами не способствовала ощущению хотя бы какого-то тепла. Из окна подул ветер, и пламя отклонилось в сторону, а затем в другую, словно какой-то танец с не самыми замысловатыми движениями.       Лиза приблизила лицо к огню, не ощущая никакого жара. Не ощущая вообще что-либо. Глаза все больше закрывались, а мозг уже соображал слабо, и ей приходилось постоянно тянуться рукой к чашке с водой, чтобы хоть чуть-чуть унять жажду.       Послышался тихий скрип двери и шаги.       — Света говорила, что благодаря датам мы неуязвимы. Я действительно верю в это. Представляешь, Дань, я съела уже семь упаковок таблеток, но до сих пор не сдохла, - она точно знала, кто зашел в комнату.       — Света говорила много чего. И куда ее это привело? Она окончательно поссорилась со своим соулмейтом и теперь вообще почти ни с кем не общается.       — Все равно они с Мишей в итоге будут вместе. Так уж это устроено, — Лиза коснулась кончиками пальцев своих губ. — Я их не чувствую.       — Ты склонна к саморазрушению. Я понимаю, что ты вся в депрессии, но ты не знаешь свою дату смерти, а потому не можешь быть уверена в своей неуязвимости.       Смешок.       — Ты знаешь, но не пользуешься этим. Представь, сколько всего ты бы мог сделать…       Парень скривился и слегка сжал кулаки. Любому неприятно такое слышать. Он подошел к ней, затем схватил за запястья и поднял на ноги.       — Тебе пора освежиться и избавиться от всей этой гадости у тебя в желудке, — злобно улыбаясь сказал Даня, начиная тянуть ее в сторону выхода.       — Неет, — протянула Лиза, пошатываясь, — ну пожалуйста…       Он с легкостью поднял ее на руки и понес в ванную. За последнее время она сильно похудела, а потому была совсем легкой.       — Я убью тебя, если посмеешь, — сверкала глазами она, сидя в белой ванной.       Он включил душ, из которого тут же полилась ледяная вода. Усталость и небольшое помутнение в голове Лизы сняло как рукой. Она заскулила и потянулась к крану, чтобы выключить его, однако Даня не дал ей это сделать. Ее футболка тут же промокла почти насквозь, волосы прилипли к лицу, а на ресницах появились маленькие капельки.       — Я ненавижу тебя…       — Но ведь это ложь, — хмыкнул Даня. — Сейчас ты высохнешь и мы пойдем гулять. Сколько дней ты не выходила из дома?

***

      Лиза шла по разбитому бордюру. Ветер слегка шевелил ее не до конца высохшие волосы. Одна из ее рук была отведена в сторону, чтобы сохранять равновесие, а другую сжимала сухая ладонь Дани. Они шли рядом, изредка поглядывая друг на друга. Иногда их взгляды встречались, но каждый тут же находил себе предмет созерцания поинтереснее: он смотрел под ноги на свои кроссовки, а она разглядывала дома с темными окнами, в которых уже давно спали люди. На улице было достаточно тихо, редко проезжали машины или проходили бухие парочки, один раз они видели маленького мальчика с собакой, который, заметив их, почти сразу забежал в дом. Дорогу освещали фонари, которые в тусклом свете напоминали скрюченных монстров, что тянутся к людям своими худыми телами.       Мысли каждого были заняты предстоящим днем, правда ни один из них не радовался скорому наступлению завтра. Лиза постоянно уходила в омут своих размышлений, а когда возвращалась из него, слышала тихий скрежет зубов Дани. Она слишком крепко цепляясь за его руку, которая была словно нитью между двумя мирами. Девушке временами хотелось разорвать эту нить, но затем она вспомнила, что, возможно, у них больше не будет времени, чтобы вот так пройтись ночью по улице.       При каждом взгляде на Лизу, Даня открывал рот, чтобы начать разговор, но слова пропадали, не успев даже зародиться в голове. У него было столько всего, что он мог бы ей сказать, но просто не решался, боялся, что она не поймёт его… Хотя кто тогда поймёт? Ни мать, ни отец не были рядом, да если бы даже и были — он вряд ли поведал им о своих чувствах. Возможно, Даня сказал бы своему дедушке, но ему не хотелось расстраивать старика, особенно сейчас, когда тот доживал свои последние счастливые дни.       Лиза в который раз посмотрела на друга, но поняв, что он игнорирует ее взгляд, взглянула на дорогу. Мимо них проехала машина, а затем слегка притормозила, и из нее выглянули двое жутко пьяных мужчин. Они подождали пока Даня с Лизой поравнялись с ними, и один заорал громким мерзким голосом:       — Эй, дорогуша, бухнуть не желаешь? Бросай своего рыжего, мы тебе пива нальем!*       На этот раз Даня сжал ее руку, будто подумав, что она может согласиться. У Лизы же в голове все просто кипело из-за такого некрасивого поведения по отношению к ней. Она не привыкла слышать такие приглашения побухать от каких-то левых мужиков, а потому просто хотела врезать обоим. Благо ее ладонь все ещё держал Даня, который через секунду завёл ее в ближайший двор, чтобы поскорее уйти с дороги. Возможно, кто-то скажет, что он должен был вмешаться и постоять за девушку, но глупые размахивания кулаками никогда не доходили до чего-то хорошего.       — Тише, Лиз, не обращай внимания.       От этих слов ей ещё сильнее захотелось вырваться (что она, собственно, сделала) и догнать ту машину. Почему-то именно в этот момент, именно из-за этого неважного дурацкого происшествия в ней что-то изменилось. Лизе хотелось выместить всю накопившуюся злость, обиду и грусть хоть на кого-то. В почти полной темноте Даня схватил ее и прижал к себе, чувствуя как быстро бьётся ее сердце.       — Больно, — тихо произнесла она пытаясь убрать его ладони с плеч.       Она не знала почему из ее глаз полились слезы. Они обжигали лицо, пока она стояла там. Такая одновременно жалкая и эмоционально истощенная из-за всех накопившихся мыслей и чувств. Последние несколько месяцев Лиза думала лишь о приближающейся дате смерти Дани. Но она никогда не плакала. А вот теперь это наконец случилось.       — Дань, — он услышал негромкий всхлип и тут же, взяв ее лицо в свои руки, подвёл к единственному в этом дворе погнутому фонарю, дабы убедиться, что она действительно плачет.       — Неужели ты так расстроилась из-за них? Если бы я дал тебе набить им морды, стало бы только хуже.       — Дань, — вновь повторила она, но уже более уверенно, вытирая рукавом желтой куртки мокрые дорожки слез.       Он только внимательно посмотрел на неё.       — Ты боишься смерти?       Даня знал, что когда-нибудь она спросит об этом, потому что молчать уже была не в силах. Они еще давно должны были поговорить, не тянуть до последнего (почти) дня. Сегодня было 5 ноября, и завтра Дане наконец исполнялось двадцать лет. Точнее ему уже исполнилось, правда они об этом не знали.       — Конечно. Особенно когда ты знаешь, что она очень близко.       Они подошли к деревянной скамейке, от которой слабо пахло краской. Лиза дотронулась до нее рукой, проверяя высохла ли она. Конечно, сидеть на холодном дереве в ноябре было не самой лучшей идеей, но сейчас это не особо их волновало.       — Я не хочу, чтобы ты уходил…       — Ты говоришь мне это каждый день.       — Я знаю, но должен же быть выход.       И это она говорила ему не в первый раз, но они оба знали, что выхода нет. После того дня, когда они узнали о его дате, Лиза долго мучилась, жалела себя и свою судьбу больше, чем жалела Даню. Потом это медленно забылось и скрылось за горизонт, напоминая о себе лишь пару раз в год. Но главное свойство времени это то, что оно ни на секунду не останавливается. Сколько бы она не думала, что у них еще вся жизнь впереди — это было не так. Днем за днем смерть тихо приближалась, пока не настал тот последний день, в который они не могли уже ничего изменить, наверстать упущенное в будущем или закончить начатые дела. У них осталось время лишь на последний разговор. Потом они в полном молчании отпразднуют его день рождения, а что будет дальше покажет все то же время.       — Лиза, — обратился к ней Даня, — пора посмотреть правде в глаза. Не уходи в мир своих грустных мыслей, а просто продолжай жить.       — Как можно жить с разбитым сердцем? Я даже сейчас чувствую, как оно обливается кровью, когда ты говоришь об этом.       — Это пройдет. Правда пройдет. Я уже давно не вспоминаю о смерти своего отца, а ты когда-нибудь забудешь и обо мне.       Перед глазами у нее все поплыло после его слов. Возможно, она сможет забывать об этом, топя свое горе в алкоголе и сигаретах, общаясь с «друзьями» в каком-нибудь ночном клубе, но оставаться наедине с собой отныне она не сможет. Больше всего она боялась этого давящего одиночества, из-за которого может совсем свихнуться и начать разговаривать с мертвым духом Дани.       — Наверное, мне стоило тогда сильнее сопротивляться, чтобы ты никогда не видел дату.       — Все, что произошло не изменить. Давай не думать о том, что могло бы быть, если бы мы поступали иначе.       В его глазах отражался свет от фонаря. Радужка словно пылала изнутри, но не из-за этого теплого света, а из-за всех эмоций, которые переполняли его тело. Даня не хотел переставать существовать, закончить вдыхать этот невероятный воздух, который дарит жизнь. Он не хотел переставать слышать звук своего сердца, который в полной тишине его квартиры отлетает от стен, напоминая, что вскоре навсегда затихнет. Он не хотел терять Лизу, он хотел сделать еще так много вещей, написать столько песен, побывать во стольких местах и познакомится со столькими людьми. Он мог сделать это раньше, но точно так же, как Лиза считал, что у него еще много времени и он все успеет. Не успел и не смог.       — Я хочу остаться в этом моменте навсегда. Чтобы время перестало идти, чтобы мир замер.       С неба, именно в тот момент когда она это сказала, полетели маленькие снежинки, которые почти сразу таяли. Они двигались, как двигалось все остальное, начиная от ветвей клена и заканчивая слабой улыбкой Дани. Через пару минут снежинки выросли в размерах, стали ложиться прозрачным ковром на все лавочки, один единственный фонарь, на ветви все того же клена, на рыжие волосы ее друга.       Лиза тихо засмеялась, осознавая, что миру в общем-то все равно на ее мечты и желания и что она должна либо принять, либо постараться что-то изменить. Она потянулась рукой к волосам Дани и смахнула с них снежинки.

***

      Сидя дома и рассматривая старые фотографии, Лиза постоянно улыбалась, вспоминая все те счастливые моменты их с Даней детства. Переворачивая очередную страницу альбома, она заметила, что из одного карманчика для фото торчит какая-то бумажка. Девушка потянула за уголок и вытащила небольшую старую открытку. На передней ее стороне находились уже слегка выцветшие маки, а на другой небольшое поздравление, написанное аккуратным ровным почерком.       «Дорогая Лиза, с праздником тебя! Я не смогу вручить тебе какой-то дорогой подарок, но хочу написать добрые слова, которые смогут согревать тебя через многие годы.       Сегодня, когда тебе исполнилось двенадцать лет, ты узнаешь, кто же является твоим соулмейтом и, возможно, это знание принесет тебе много радости. Не исключено, что оно может принести тебе и много боли… Такова наша жизнь: ты никогда не знаешь, что может произойти в следующую секунду, но в твоей голове всегда должна жить надежда на лучшее. Что бы ни случилось, ты должна быть сильной и идти вперед, даже если сейчас кажется, что жизнь окончена. Я действительно знаю, о чем говорю, потому что мои родители сами прошли через это. Твой дедушка даже не успел увидеть тебя, а моя мать не успела с ним попрощаться. Его жизнь оборвалась, а я остался без отца. Твоя бабушка смогла смириться с мыслью о его смерти и продолжала жить и растить своего сына.       Больше всего я боюсь, что тебе придется пройти через это. Наверное сейчас, когда ты так мала, это не кажется тебе таким важным, но я надеюсь, что когда ты найдешь эту открытку через многие годы, она поможет тебе.       Моей любимой дочке Лизе от папы.»**       Как же он был прав, когда писал это.