Сгоревшие страницы

      Это была самая трогательная и яркая пора нашей дружбы. О большем я не мечтал, и благодарил провидение уже за то, что у меня есть. Наверное, услышав это "нет", я сделался более спокоен, более свободен. Мне ничего не стоило просто быть подле нее и любить, почти не скрывая, ибо она этого не замечала. Я был счастлив, не желая ровным счетом ничего взамен. Она говорила со мной, и мне нравилось выслушивать ее, а она ценила мое умение молчать. Разумеется, на дне моей души ныла и скреблась боль, я словно стучался в глухую стену, но я старался не замечать, абстрагироваться и жить тем благом, что мне дано.       Мне постоянно что-то мешало выполнить мою затею с расследованием катакомб. После разговора с Джоулем, он стал засыпать меня разными просьбами, мотивируя это тем, что в дальнейшем я смогу помочь в экспериментах. Я редко оставался без наблюдения, а с той поры дверь в подвал, вообще, была закрыта от всех, кроме пары слуг. Старик, конечно, мне не доверял, а я думал, как обхитрить его упрямство.       В один из таких дней, когда я вышел из поместья прогуляться по саду, едва у меня выдались полчаса свободного времени, Сая позвала меня к озеру. Она выглядела встревоженной, часто смотрела себе под ноги, точно была дезориентирована. В лодке она долго молчала, игнорируя мои вялые попытки начать беседу.       - Я сейчас задам вопрос, а ты ответь. Только честно. Хаджи, я тебе противна? – она смотрела на меня спокойно и сосредоточенно, но это видимость. Губы дрожали, руки, сложенные на коленях, сжаты в кулачки.       - Почему ты меня сторонишься? – спросила она, - Я тебя обидела? Всё своё свободное время ты прячешься от меня в библиотеке или крыле слуг.       - Ты, наверное, перегрелась, - помедлив, предположил я.       Не стоило ей говорить, в чём, конкретно, я подозреваю Джоуля и что именно хочу понять. Она меня на месте утопила бы.       Тогда Сая порывисто поднялась. Лодка закачалась, я поспешил тоже встать и уговорить её сесть. Сая покачнулась и упала ко мне в руки. Я не выпускал её, балансируя на одном месте.       - Хаджи, - пробормотала Сая, - я слышу твоё сердце, оно бьётся с точно такой же скоростью, как и моё. Почему же время течет для нас по-разному? – горестно спросила она. - Что если все умрут, и я останусь совсем одна?       - Я никогда тебя не брошу.       - Это ложь - покачала головой она. - Ты однажды оставишь меня. А даже если нет, я буду вынуждена наблюдать за тем, как мой лучший друг отдал ради меня всю свою жизнь и всё время. Ты не узнаешь радости отцовства, разделенной любви. Ты красив и талантлив, свободен, но присужден оставаться со мной. Я не могу заставить себя оттолкнуть тебя и твою великодушную дружбу. Но я смотрю правде в глаза.       - Перестань, - спокойно перебил я. - Я найду способ оставаться с тобой столько, сколько потребуется.       Но не бывало вечера, когда я не тосковал по прежней жизни. Какой бы она ни была уродливой, она принадлежала мне. Я вспоминал беззаботность, упрямство и гордость, которыми наделила меня природа. Во время своих прогулок по лесу или вдоль стены я иногда долго смотрел в небо, спрашивал себя, смогу ли оставить “Зоопарк”. Нет, конечно. Та жизнь, что будет после того, как я покину ту, что воплощает в себе весь мир, будет подобна пребыванию в пространстве без воздуха, света и жизни. Неудержимое любопытство и страсть крепкими узами приковали меня к Сае.       Иногда, во время таких долгих, тоскливых бессонниц из окна своей спальни, далеко среди холмов я видел красный отблеск, словно кто-то разжигал огонь. Проснувшись еще до рассвета я пытался отыскать это место и найти людей, кострище, но никогда ничего не находил, а между тем пару раз в неделю огонек своими всполохами озарял недобрым багрянцем камень скал.       По большей части тропинки леса уводили меня к развалинам. Это бастион замка, оставшийся еще с начала четырнадцатого века. Издали я видел белую, изборожденную виноградником, как трещинами, башню. Ходить там опасно из-за бурелома и обвалов. Впрочем, и добраться до бастиона не так просто. На пути тропы исчезают, встает частоколом дремучий лес, своими кронами проглатывающий вершину башни. Эти развалины и странный, красный огонек вызывали во мне любопытство. Во-первых, костры точно разжигали неподалеку от старой крепости. Это почти всегда совпадало с приездом к нам в поместье Амшеля. Во-вторых, временами, приближаясь к ней через лес, я слышал пение. Удивительной красоты чистейший, сильный голос доносился откуда-то спереди и сверху, точно ангел упал на землю и печалится о потерянных небесах. Он пел странную арию без рифмы. Но голос так мало напоминал человеческий, что мне начинало казаться - уж не игра ли это моего воображения.       Мне не удалось найти волшебную певицу по голосу, и я решился спросить Саю, не знает ли она, кто столь прекрасно поет за лесом.       В то утро Джоуль занемог и завтракал в своих покоях. Я тихонько обратился к Сае, не приходилось ли ей слышать одну песню. В ответ на мой вопрос она напряглась и быстро, едва слышно промолвила:       - Только никому больше не говори об этом. Мы побеседуем после завтрака. Дождавшись конца страшно длинной трапезы, традиции которой сохранились еще во многих старых поместьях, вроде этого, мы с Саей вошли к ней в комнату.       - Это Дива, - было первое, что она сказала, сопроводив это озадаченным вздохом. - Джоуль говорит - она опасна, и я ему верю. Однажды я тоже далеко забрела в лес и услышала это пение, - рассказывала она. - Расспросив Джоуля, я узнала, что уже очень давно в старом бастионе живет женщина. Она приходится ему родственницей, и власти хотели казнить ее, но он не мог этого позволить и упросил его величество, чтобы держать ее в бастионе всю жизнь. Она безумна, кровожадна и опасна. Временами долгие месяцы ее почти не слышно. Быть может, ее куда-то увозят, но к осени она начинает петь. Джоуль строго настрого запретил мне приближаться к развалинам, но... она восхитительно поет, поэтому иногда я нарушаю его завет. Мне даже случалось несколько раз поболтать с ней. Дива не производит впечатления злой, но ее безумие сомнению не подлежит, она вечно говорит загадками и смеется. Мне не по себе, когда она пытается что-то мне донести. Будто каждая ее фраза - пророческое проклятие.       Сая много читала сказок, мифов, историю, но не вращалась в реальном мире. Редко покидала территорию замка, и ей было не понять, что смертельные опасности – это совсем не весело, драконов не существует, а прекрасные принцы – только выдумка. Учёность сочеталась с ней с совершенно феноменальной наивностью и ребячливостью. Поэтому я решил, что неплохо бы поговорить с певицей.       Сая могла мне ее описать, как угодно, но очень часто это словесное описание не соответствует действительности. Допустим, один раз, когда дворецкому сделалось дурно, и он весь день был похож на ожившего мертвеца, Сая сказала, что он выглядел восторженно-мечтательным. Когда она сказала, что в меня влюблена служанка - тоже ошиблась. На деле бедняжка испытывала желание попросить меня о помощи. Словом, ее интерпретация человеческой натуры весьма и весьма наивна, а порой просто не поддается в логике, что вполне нормально, учитывая, как сложно ей понимать нас.       Тогда я вспомнил, что и раньше Сая частенько удалялась вглубь парков совершенно одна. Причину этих прогулок она не объясняла даже мне. С того дня она стала более открытой, и уходила уже не давая никаких предупреждений, хотя и видя моё явное недовольство. Иногда я помогал ей скрыться незаметно от глаз Джоуля и прислуги, но чаще всего она уходила в одиночестве.       Я начал вести поиски певицы, рассчитывая, что когда я ее найду, всё встанет на свои места. Конечно, никакая она не родственница Джоулю. Я успел изучить его - он держит родню и друзей близко. Его самомнение не позволит держать одного из кровных родственников в столь недостойной изоляции. Кроме того, костры разжигают именно подле бастиона. Так или иначе, безумна она или нет, но Дива должна что-то знать.       Я нашел ее, с трудом отыскав неприметную, но всё же глубоко протоптанную дорожку в черноземе меж колючего кустарника и деревьев.       Произошло это, когда Джоуль отправил меня за поручением в лес, где пилили деревья для строительства беседки во дворе к его дню рождения. Мне велели проверить, как там обстоят дела, рабочие запаздывали. Поручение было пустяковым, я быстро выполнил его и углубился в лес.       Вероятно, раньше здесь располагался парк, соединяющий две части замка - жилое поместье и военный бастион, но теперь всё тут поросло высокой травой, в которой путались ноги и исчезало желание продолжать прогулку. Мне пришлось идти долго, уже давно пропали из виду башни, развеялся звук падающих деревьев, и стояла тишина. Возникло сладкое чувство, что я совершенно один в мире, и никто не ждет моего возвращения.       Я без устали и с удовольствием шел, точно окрыленный азартом - бежать, и прямо сейчас. Всё равно, куда и зачем. Просто бежать, вырваться… И вдруг увидел вдали белую башню, чей полуразрушенный силуэт нечётко вырисовывался среди ясного неба. Впервые бастион был так близко.       Из дубовой чащи показалась мощная крепостная стена, ров перед которой и подъемный мост давно оставили после себя лишь воспоминания. Первый зарос и выглядел неглубокой канавкой, а металлический мост большей частью, накренившись, ушел под землю, его покрывал мох и плющ. Сквозь стену прорезался арочный тоннель. Я углубился туда, и за ворот рубашки повеяло прохладой, пахло сыростью. Видимо, раньше это был парадный вход во двор с двойными воротами. Площадка в окружении стен и башен поросла диким кустарником, высокой травой и голубыми розами, которые преспокойно пробивались в углах через белые, каменные плиты, источенные дождём.       - Голубые розы? Я совершенно уверен, что таких не бывает, - и дотронулся до венчика цветка. У них была бархатистая поверхность, как и остальных роз, но лепестки тверже, выглядели бледными у основания. Бутоны тех, что не распустились, вовсе почти белые. Они росли исключительно в сырых, тенистых местах, куда не попадал солнечный свет. Растения источали странно знакомый запах. Я бережно сорвал одну и поднес к носу. Сморщившись, отвел его в сторону. Солоноватая медь, острый черный перец - так пахнет кровь.       "Спокойно, Хаджи. Всего лишь, необычные цветы, - сказал себе я. - Случайная мутация. Выходит, здесь есть некое вещество, источник подобных изменений. Любопытно было бы найти его. Джоуль писал в своем дневнике, что мутация не обязательно возникает при соприкосновении источника и объекта. Правда, механизм сообщения информацией между ними пока не выяснен".       Всё в этом месте говорило об опустошённости, одиночестве и смерти. Груды сломанного оружия, деревянные колёса и ржавые колодки указывали на то, что в стенах бастиона действительно была тюрьма. Кроме башни двор опоясывала белая, каменная галерея, на двери которой висел ржавый замок.       Но он был ржавый лишь на первый взгляд. Я вытащил из кармана пару шпилек, почти механически вспоминая цыганское прошлое. Замок был старый, неуклюжий и ненадежный.       Я ожидал увидеть внутри беспорядок, и он действительно был, но... пыли на полу почти не оказалось, мусор собран в кучи у стен, словно кто-то нарочно освобождал проходы. Чем выше я поднимался, тем больше убеждался - башня все же для чего-то используется. Не только для заточения одного человека.       Роз здесь было больше, чем снаружи. Они проталкивались мощными корнями сквозь камень стен, выпивали силы из мха, потерявшим подле них свою зеленоватость, сделавшись бледным и чахлым. Розы налились нездоровым, голубым цветом с темно-синими прожилками цветы глядели из каждого сырого угла, и запах крови делался концентрированным, головокружительным.       На каждом этаже башни по две комнаты, и все они пусты, почти чисты. Я нашел пыточную камеру и комнаты с клетками. Моим глазам представились механизмы, о которых я лишь слышал от простого народа в детстве. Огромные котлы, вид которых красноречиво говорил о том, что они не раз использовались, ибо были перепачканы чёрной смолой. Ее пожирала вонючая плесень. Нашлись какие-то деревянные ящики, вовнутрь которых просовывались металлические колья. В одной из комнат в страшном беспорядке валялись мелкие, пыточные приборы – щипцы, железные маски, иглы, колеса и прочая атрибутика. Словно кто-то в гневе разбросал их, прежде, чем оставить проклятое помещение. У дальней стены угрюмо молчала огромная жаровня с разинутой, каменной пастью, полной пыльного пепла. Недалеко располагался грубый стол и причудливый стул с ремнями для пленника. Я поспешил выйти, закашлявшись – воздух там стоял затхлый и удушающий - по большей части из-за роз. Чем непрогляднее тьма, тем гуще они цвели, тем насыщеннее их цвет.       Преследуемый мрачным любопытством, я дерзнул подняться на последний этаж. Глазам моим предстал длинный проход, который упирался в одну единственную дверь. "Видимо, смотровая площадка", - подумал я, ступая на порог коридора. Едва я сделал это, как сквозь стены, пол и меня самого раздался стихийно сильный, величественный голос певицы. В первый раз я услышал его так близко. Отражённый великолепной акустикой башни, он проникал в помещения, и, усиленный эхом, разносился на многие мили вокруг. Он оглушал на месте, поражал. Музыка способна оказывать на человека сильное воздействие, а если она необыкновенна, вдохновенна и гениальна, если мы слышим ее впервые, это вызывает почти катарсис, потрясение, резко вызывающее слезы. Очарованный, забывший сам себя, я стоял на месте, и моя рука так и застыла у двери, которую я собирался закрыть за собой в коридор.       - Хаджи, - протянул мелодичный голос. - Ты пахнешь именно так, как я и предполагала.       Опомнившись и взяв себя в руки, я неторопливо подошел к двери. Даже не задумался над странным построением ее фразы или тем, как легко она прозвучала. Словно всё в порядке вещей, и мы, вообще-то, давно знакомы. Но я постарался не поддаваться этому обаянию.       - Откуда вам обо мне известно? - спросил я.       У нее был юный голос, нежный, вкрадчивый и чем-то смутно знакомый.       Я услышал, как Дива подошла к двери, возникла пауза.       - Какой запах... - прошептала она, выдыхая и тихо смеясь, - словно вино. Твое сердце бьется, как у пойманной птицы. Похоже, мое пение тебе понравилось.       - По всей видимости, я зря искал беседы с вами, - пробормотал я. - Вам по вкусу одиночество.       - Постой. Я и не думала, что ты так долго пробудешь в замке.       - У меня нет причин удаляться.       - Ты все позабыл, верно? Любовь к свободе, гордость и силу духа. За много лет ей удалось тебя сломать. Все было бы не так печально, если бы еще у тебя отсутствовали мозги. А они на положенном месте, и это очень прискорбно. Тем страшнее твое падение... Да, падение, - проронила она тихо, эхом, будто вторя самой себе.       - Кто-то еще говорит с вами? Кто именно?       - У меня нет имени, а с тем, у кого его нет, как правило, не разговаривают. Им дают номер. Вот и у меня он есть, - вздохнула незнакомка. - Впрочем, два человека в этом мире тайно зовут меня Дивой. Им виднее, не так ли? А знаю я тебя, потому что слышала о тебе от людей, что ко мне приходят, и от Саи. Почему я в этой башне? Ты это хочешь знать?       - В числе прочего.       - Верь мне, - почти восторженно сказала она, - ты всё узнаешь, скоро ты прозреешь, Хаджи. Я освещу путь. В буквальном смысле. Скажи, нравятся ли тебе завывания ветра среди деревьев? Не напоминают они человеческие стоны? Совсем, как звуки в подземельях.       - Ты знаешь это? - резко спросил я, как-то незаметно для себя перейдя на фамильярности. - Ты знаешь, что за свет загорается на холме и отчего в катакомбах воет ветер? Расскажи мне.       - Как я и сказала, ты умен, и это прискорбно. Думай.       Сорванный с цепи рассудок, поощренный таким пониманием, немедленно послушался совета.       - У меня мало информации. Только подозрения и догадки. Это связано с его экспериментами. Он говорит, что они над животными, но у меня чувство, что не только над ними. Однако, как я ни силюсь понять их характер - не вижу его. То, что мне известно о его работе, напрочь отметает мысли о бесчеловечных опытах. Для исследования ему нужна кровь, но в небольших количествах. Он забирал кровь у меня, с согласия слуг он делает это прямо в замке и не таится. Мне непонятна логика происходящего в катакомбах…       Я говорил слишком откровенно и остановился. Даже Сае я не высказывал этих подозрений, а теперь свободно болтаю с девицей, лица которой не видел. Я говорю с ней, отчетливо понимая, что мы мыслим примерно одинаково. Это мгновенное, непонятное мне взаимопонимание пугало.       - Они говорят, что ты - новая игрушка Саи. Смотри, веди себя осторожно, а то придётся навсегда остаться в подземелье замка или тебя мне отдадут, - мягко бормотала Дива. - Я вволю тебе отомщу.       - Это абсурд, тебе незачем мстить мне, я даже тебя не знаю.       - Но ты знаешь ее. Ты знаешь мою Саю. Я бы, может, всерьёз с ней подружилась, если бы она не была так слепа. Впрочем, и ее путь я озарю факелом...       - Я - не игрушка, - хладнокровно заметил я, беря себя в руки и собираясь с мыслями. - Я ее друг. Что ты знаешь о катакомбах?       - Живешь тут столько лет, а ни разу не удосужился проверить, что за эксперименты творит Джоуль! Ты стал совсем, как эти сытые аристократишки, Хаджи. Я наблюдала за тобой, и меня веселило то, как ты ставил всем палки в колеса, а потом... Ты - помощник Джоуля! Ни в какие ворота, омерзительно, отвратительно! - хрипло рявкнула она. - Кстати, Хаджи, ты никогда не думал, откуда, Сая берет столько крови? Этот монстр способен целый кувшин вылакать. А кровь-то свежая нужна. И ты носишься с этой фригидной куклой, как с собственной дочерью. Во что ты превратился?       Мне казалось, я говорю с собой. С той спящей частью сознания, что до сих пор скреблась из сердца и молила: выпусти, выпусти меня, сбеги прочь от этого замка, от опостылевшей любви, от неволи и тайн.       - Кто рассказывает тебе про Саю и меня?       - Я заперта в четырех стенах, но я не дура, - надменно заметила она. - Всё вижу и слышу. О том, что ты влюблен в Саю, не подозревает только сама Сая. И не будет подозревать, даже если ты будешь носиться, как идиот, с распахнутым транспарантом, где это будет написано. Эта эгоистка видит только то, что хочет видеть. Очаровательно, по-моему. И ты тоже хорош. Если ты не берешь ее силой, значит, недостаточно сильно хочешь? - Похоже, ты не способна отвечать на вопросы четко и ясно, - пробормотал я.       Странно. Ее слова ранили, но... я впервые ясно осознавал, что кто-то насквозь понимает меня. Все мои маски перед ней ровным счетом ничего не значили, и мы оба ощущали это через запертую дверь.       - Скоро ты все поймешь, - пообещала она снова уже тихим, несколько разбитым голосом.       - Какой смысл тянуть время?       - Потому что ты добренький, и это твой самый прискорбный недостаток. Ты мог бы быть... ты стал бы сильнейшим, могущественнейшим, свободным, но... - она с большой досадой цокнула языком, - ты закован в рамки стереотипов и морали, ты пойман, и у меня уже нет времени исправлять это. Ты превратился в ничтожество. Какое разочарование.       - Почему ты взаперти? - оборвал ее я.       - Потому же, почему и тебе сломали клыки. Меня боятся.       - И на это есть причины?       - Разумеется, - улыбнулась она.       После первой беседы я сказал себе, что мне лучше не видеться с этой женщиной. И Сае тоже. Никогда.       Какие бы тайны ни были в замке, я открою их. Дива права во многом. Я стал подобен этим благородным господам, чистоплюям, меланхоликам и лентяям, позабыл свою натуру, но пора это исправить.