Сгоревшие страницы

      На прокуренной до тошноты почтовой станции было пусто. В деревянном домике клевал носом извозчик и лихого вида подвыпивший офицер, оба уместились на широких скамьях у стен. Прежде, чем войти туда, мы кое-как привели себя в порядок.       Эта деревня принадлежала виноделам. Они покупали земли у Джоуля и по-деловому соседствовали с ним. С холма, по голове которого домиками рассыпалось поселение, громадным драконом с распростертыми, алыми крыльями виднелось зарево. Вместо белого замка чернел обгоревший, угрюмый остов. Я опустил Саю на землю у стен почтовой станции, и та энергично отшатнулась. Она тяжело дышала, в полумраке покрасневшее лицо блестело от дорожек слез. Сделав шаг назад, она вкрадчиво опустила голову с намерением убежать. Быстрее, чем это случилось, я поймал ее за руку и прижал к себе. Сая долго не хотела угомониться, но потом обмякла устало, спросила хрипло, мрачно:       - Ты вечно собираешься меня удерживать? Это не сработает, если ты еще не понял.       - Я по-прежнему тот, кого ты знала. Не убегай, я не причиню тебе вреда.       Она ядовито усмехнулась, и я отпустил ее, так как наитие подсказало мне, что Сая меня больше не боится.       - Не причинишь? - переспросила она, и в ее интонации слышалась хлесткая ирония.       Я молчал.       Затем медленно подошёл к колодцу и зачерпнул ведро воды, стремясь смыть с себя кровь. Сая наблюдала за мной, и я лопатками ощущал работу ее мысли.       В темноте моего оледеневшего сознания вспыхивали образы убитых мною людей. Первый, второй, третий, четвертый... Крики Саи разрывали тишину. Я ничего не чувствовал. Пятый, шестой, седьмой... Я не замечал даже их возраста, половой принадлежности. Восьмой, девятый, десятый - отпечатывались в памяти, выжигались ударами молний. Сердце билось спокойно.       Я бесстрастно заметил:       - Джоуль младший не прибыл на юбилей отца.       Сая смотрела на меня с недоумением и презрением. Я пояснил:       - Но он приедет завтра. Мы встретимся с ним.       Она была вынуждена согласиться со мной, хотя сделала это, полуотвернувшись.       Конечно, Сая осознавала свою вину. Просто видеть чудовище во мне - не так больно. Просто сердиться на реальность, которая складывается не так, как ты хочешь - проще. Но это не вызывало во мне ровным счетом ничего.       Первая ночь без сна прошла в каком-то трактире на окраине деревни. И у меня и у Саи с собой было достаточно средств, чтобы найти ночлег лучше, но нас нисколько не заботила скромность, если не бедность обстановки. Конечно, хозяйка неодобрительно проследила за тем, как я вошел с Саей в комнатку. Хотя мы не просили, она поставила там вторую кровать с той демонстративностью, на какую была способна ее мимика.       - Я буду снаружи, раз уж больше комнат нет, - сказал я, едва мы остались с Саей наедине.       - Не думаю, что теперь моя репутация имеет какое-то значение, - отмахнулась она и устало опустила голову, потерла глаза. - Мы оба с тобой никто. Человек - это камень стен его замка, шелк ковров и дороговизна платья.       Сая начинала философствовать в двух случаях, и оба мне не нравились - когда пьяна и когда немного потеряла самообладание.       - Мы не люди, - напомнил я.       - О том и речь. Останься подле меня, Хаджи, чудовище ты или нет, но в этом отношении я переплюну и тебя и Диву, - она проронила это тихо и почти небрежно. - Сядь рядом, что ли, - повелительно указала на кровать, где устроилась сама.       Глядя в небо из единственного окна, я всё ещё видел багровые отблески опухоли зарева на горизонте. Мрачная луна молчаливо взирала на меня, протягивая по полу холодные, голубые тени, напоминая розы у проклятого заброшенного бастиона. Сая долго сжимала мое запястье с такой силой, словно хотела его сломать. У нее не получалось, она плакала от бессилия и злобы на мою невозмутимость.       Ответь я хотя бы единым жестом на ее боль, она стократ усилилась бы. И я молчал, ощущая, как кровь тщетно пытается добраться до кончиков пальцев. Пахло слезами, потом и дешевым постельным бельем, во дворе не пели птицы. Крики разрываемых в клочья людей, вкус крови, взгляд холодных, пронзительно-синих глаз, испуганный крик Саи - раз, два, три - вспышками молний с грохотом падали на дно сердца и оставались тяжелыми камнями, так что моя грудная клетка казалась сделанной из железа.       Я не чувствовал ладони.       Утро скользнуло из-за горизонта незаметно, вкрадчиво, как грабитель. Вместе с ним пробудилась Сая и слова о войне. Они прозвучали тихо, я сначала и не обратил внимания. Так можно принять за салют взрыв, прогремевший вдалеке.       - Что ты сказала? - рассеянно спросил я.       Сая вытащила из-за пояса платья брошь и использовала ее в волосах, как шпильку.       - Я не могу спустить ей это с рук. Она, кажется, упомянула войну? Так тому и быть. Связи в свете у меня еще остались. Как я выгляжу, Хаджи?       - Потрепанно. Как куртизанка после шумного бала.       - Восхитительно. А ты бледно-серого цвета. Страшилище, - парировала она, глядя на меня недовольно и с беспокойством, как на сломанную телегу.       - Хозяйка уже подала завтрак. Мне бы хотелось, чтобы ты спустилась, когда будешь готова. Думаю, что скоро можно отправиться в поместье.       На улице мир был пьяным и грязным, как после ярмарки. Он давно проснулся, скрипел колесами телег и глуповато сверкал в глазах крестьян. На меня пялились, как на дивное диво - не каждый день увидишь благородного господина без верхней одежды. Девушки смело улыбались, юноши смотрели на меня и Саю с сальным пониманием. Чтобы добраться до "Зоопарка", мы наняли экипаж.       Замок умер и сам себе сделался надгробием - черным, как сажа. Запах горького тлена и гари вился с пеплом по двору. Он отпугивал даже ворон, окруживших поместье, но не решавшихся сесть на трупы. Мертвые тела без крови - это ненормально.       Смерть оглушает, когда видишь ее в таком количестве. Я ничего не испытывал, глядя на трупы, будто одновременно и не видя их. Казалось бы - на этом месте внутри точно должно твориться нечто страшное, но вместо этого - тишина.       - Джоуля ещё нет. Вот-вот соберётся ливень. Давай зайдём в часовню.       Это сказал я, и голос прозвучал деловито, точно я как раз раскурил трубку да зашуршал газетой.       Саей овладело то же отупение. Под его гнетом мы дошли до здания из мелкого, белого кирпича. Отчего-то мы оба не могли туда войти, стояли под козырьком.       - Ты веришь в бога, Хаджи?       Опять собралась философствовать? Я переплюну ее в этом деле в два счета. Вообще-то, подобный вопрос называют провокационным. Задавать его, да еще и так небрежно - не принято, но это же Сая...       - Любой, кто отвечает определенно - лжет, - сообщил я, и передо мной, на черную землю тропинки одна за другой стали роняться тяжелые, дождевые капли. Небо заволокло простудным, сырым туманом серости.       - Тогда как назвать то, что допускает зло?       - Люди, - ответствовал я, подставив под дождь ладонь. Холод воды ощущался странно, словно на мое тело набросили тонкую, как паутина, но непроницаемую и крепкую пелену, притупляющую температурные ощущения.       - Только люди? - Сая хмурилась.       - Только люди.       - А Бог?       - Ты видишь этот лист? - спросил я, выдержав вздох и подбирая слова, способные толком ответить на короткий, но каверзный вопрос Саи. Означенный мной, осенний, желтый лист осины дрожал и панически держался изо всех своих сил за ветку, впитывая последние соки жизни, еще не до конца его оставившей.       - Ну, вижу.       - Есть два пути развития событий, - осторожно произнес я. - Либо он упадет в течение десяти минут, либо нет. Эти варианты бесконечного выбора - и есть Бог. А упадет листик или нет - зависит от того, крепко ли он держится.       - Он в любом случае упадет, - мрачно сообщила Сая.       - Люди в любом случае умрут.       - Не в любом, - покачала головой Сая, окинув меня красноречивым взглядом, и я пожал плечами:       - Вот и листик может, на самом деле, продержаться дольше статистически предполагаемого. Чудеса разлиты в воздухе, не злы и не добры, а просто такие, какие есть. И чтобы взять их, нужно делать выбор. Возможность выбора - это то, что вшито в разумную волю человека.       - Такой Бог чудовищен, - отрезала Сая. - Я отказываюсь в него верить.       - Он, вообще, устроен так, что Его именем можно назвать что угодно. Попробуй.       - Богохульник, - но она сказала это без неприязни, просто печально и как-то отстраненно. - Я сама выбрала то, что произошло в замке. Так выходит?       - Мы все вместе справились.       Сая не прокомментировала - нам обоим было ясно, как это чудовищно.       Слова рождались из горла тяжело, потому что хотелось не говорить, а закрыть глаза и притвориться деревом. С него нет никакого спроса - стой и жди своего топора. В каком-то смысле, паршивая осинка мудрее меня.       От обобщений, бродивших внутри буквально табунами взбесившихся слонов, могла заболеть голова, и она заболела.       Сая стояла подле меня, ловя своим личиком влагу с небес. Это было печально, красиво, бессмысленно. Глядя на нее, я почти возненавидел слова и саму способность человека разговаривать.       - Хаджи, выполни одно моё желание… - внезапно быстро пробормотала она на выдохе, явно недолго поразмыслив перед этим.       Словно у меня был теперь какой-то выбор.       - Не отпускай меня, - изрекла она, пожимая плечами. - Если я стану слабой, если испугаюсь и умчусь в закат с каким-нибудь смазливым ефрейтором, если сойду с ума или сама захочу от тебя избавиться, не отпускай.       Это самое эгоистичное, что я от нее слышал. Казалось бы.       - Клянусь, - спокойно сообщил я. - Никогда не отпущу тебя. Никогда не забуду. Никогда не умру.       - Вот именно. Не умирай.       "То есть, мало того, что я обречен таскаться за тобой, так еще и смерть не оборвет этих скитаний", - я посмотрел на нее холодно.       - Ты невыносима, - спокойно сообщил я.       - Просто обещай, - она готовилась всерьез разозлиться, так как ожидала немного другой реакции. Капризная, маленькая, глупая девочка с непомерно большим самомнением, сверкая глазами, сжав кулачки, стояла подле меня и, если бы я был псом, она бы дернула меня за ошейник. Я медленно улыбнулся:       - Если таково твое желание, я обещаю.       С тех самых пор в голове Саи не было ничего, кроме ее самой и мести. Иногда там проскальзывали мысли о сладком. Чего греха таить, они конкурировали с мыслями об этой самой мести. А уж когда речь заходила о светлом чае с медом или кофе с шоколадом, мировые проблемы шагали мимо ее внимания бесшумным строем.       - То есть, ты выпустила Диву? - спросил я.       - Да, - равнодушно процедила Сая.       - Зачем?       - Потому что я и впрямь дура, - она все еще злилась. - Она обещала спеть на дне рождения Джоуля.       Я удержался от скорбной улыбки - Дива действительно устроила грандиозное представление. Ее дебют нескоро забудут на много миль окрест.       - А откуда взяла ключ?       Она буркнула, не глядя в мою сторону:       - У Джоуля стащила...       Я кивнул:       - Кое-чему ты у меня научилась.       Таким образом мы переговаривались под ореолом закономерной ненависти к себе, а секундами - и друг к другу. Беседа протекала неплохо, Сая ни разу не заревела, только намочила чуть-чуть туфельки. Никто из нас так не высказал, почему мы не можем зайти в церковь. Разбираться еще и в этом казалось невыносимым и ненужным.       Я не мог ненавидеть Диву просто потому, что она была единственный существом, понимавшим меня без слов. А еще потому, что она безумна, как бывает зверь, если долго мучить его. Ведь их обеих могли поменять местами, и какой бы тогда сделалась Сая? Я понимал, что ей нужна не месть, а помощь врача. Сая - существо вспыльчивое и непредсказуемое, но доброе. Ее жестокость не заходит дальше слов. Чем она умела пользоваться, так это своим острым язычком, а потому не мог себе представить, что она и впрямь начнет мстить. Ведь для этого надо что-то делать, а Сая умна, талантлива, но безмерно и страшно ленива. Если попытаться заставить ее выполнять то, что ей не нравится, она весь день будет не в духе. Для мести Диве придется изрядно пошевелиться.       Я решил, что поговорю об этом с Саей чуть позже, когда она перестанет размышлять о Боге и смерти. То есть - немного возьмет себя в руки и опять будет делать вид, что единственная верная концепция в жизни - наплевательская и максимально эгоистичная, а все прочие модели поведения - либо бессмысленные сантименты, либо пафос. Таких надлежит жалеть, насмехаться, но чаще - игнорировать сирых и убогих разумом.       - Я слышу приближение кибитки, - сообщил я. - Идем.       Вскоре около ворот в поместье "Зоопарк" появился дорожный, черный экипаж внушительных размеров. Джоуль младший редко приезжал, но на меня производил впечатление хорошего человека. В отличие от отца, он был высоким. Во взгляде его чувствовалось прямодушие и честность. Увидев замок через резные, закрытые ворота, Джоуль пробормотал:       - Я знал, что этим закончится, - потом он кинул взгляд на Саю, и, кажется, испытал облегчение.       После церемонии расшаркиваний, которая прошла грустно и скомкано перед воротами на территорию, куда никто из нас до сих пор не отваживался ступить, Сая сходу стала рассказывать, что произошло. Она говорила тихо, последовательно излагала факты, глядя в сторону и стараясь не запутаться.       - Все говорят про обескровленные тела и вурдалаков, - пробормотал Джоуль немного нервно и изумленно.       - Давайте я расскажу вам все чуть подробнее после того, как мы уладим дела, - сказала Сая, которой было неуютно говорить рядом с "Зоопарком". - Нужно убрать двор и придержать газетчиков. Уже рассвело, и скоро они примчатся к нам из самого города… Территория у парадного входа превратился в иллюстрацию гнева Одина. Сожженный сад вырастал из вонючей, дымящейся земли, простирая к небу обгорелые и обломанные ветви деревьев. Разбросанные кругом тела - какие-то сгоревшие, голые, с наполовину истлевшим скальпом, иные полностью целые, но высохшие, с впавшими, широко распахнутыми, точно им вырезали веки, мертвыми глазами. Дымящиеся развалины жалобно вскрикивали - это скрипели и обваливались кое-где дощатые панели и конструкции.       Едва мы вошли во двор, с деревьев поднялась туча ворон - черный пепел покидал землю и, казалось, птицы заберут с собой сажу, замок и сад. Фонтан до сих пор работал, и его журчание неуместно расплескивало атмосферу, как лишний, сценический реквизит. Вода была черно-бурой от пепла и комков спекшейся крови.       Тихим фоном звучал голос Саи. Она, пока никто не слышал, рассказывала Джоулю, что тут происходило на самом деле...       Он внимал и, наверное, рассудил, будто Сая от горя повредилась умом. Но когда я продемонстрировал способность превращать свою руку в когтистую лапу, он побледнел, и сомнения покинули его. Сая смотрела на меня с отвращением. “Не переживай, - сказал я ей мысленно. - Никогда более ты не увидишь мои крылья. Я не предстану перед тобой в облике чудовища”.       Я хорошо знал этого человека. По-крестьянски простой, не смотря на происхождение, сильный, как бык, настолько же терпеливый и мужественный, он не блистал теми умственными способностями, каких требовал отец, постоянно ссорился с ним и против его воли делал себе военную карьеру. Джоуль младший был прямодушен, честен и, возможно, стал бы наивным, если бы не светское воспитание.       - Отец завещал мне всего две вещи, - сказал он, немного оправившись и взяв себя в руки, что выражалось в остановившемся взгляде и ладоням, приложенным ко рту, а затем - шумном, решительном выдохе. - Свой дневник и заботу о Сае. Он сказал, что в его дневнике содержатся ответы на все вопросы.       Нам нужно было найти именно его, в первую очередь. Джоуль страшно боялся за сохранность записей, и я знал, что он прячет их где-то в тайнике.       Мы сократили поиски до кабинета и спальни Джоуля. Крохотное укрытие отыскалось в стене. Оно целиком состояло из камня и металла, а потому огонь лишь обуглил его снаружи. Дневником оказалась толстая, кожаная папка с множеством скрепленных вместе листов.       Рабочие во дворе складывали тела до прихода полиции. Уже собирались уходить, как я сказал, переглянувшись с Саей:       - Скорее всего, большое количество тел осталось в катакомбах.       - И что? - тихо, насупясь, спросила она.       - У меня есть кое-какой долг перед этим замком, - я повернулся и пошел в сторону погреба.       - Какой в этом смысл? - нервно спросила она мне в спину, и почудилось. Понимает, что, наверное, должна идти со мной, но Сая не любила сталкиваться лицом к лицу со своими ошибками.       - Для меня он есть, - не оборачиваясь, пробормотал я. И чувствовал, что Сая почти ненавидит меня за то, как легко я иду к этим развалинам. Ей казалось оскорбительным то, с какой каменной физиономией я это делаю. Словно мне запросто. А мне не запросто. Просто нет никакого смысла рыдать и просить прощения. Я не могу спасти мертвых людей в катакомбах, но могу помочь похоронить их. Это слуги, бродяги и крестьяне. Их никто не хватится, в отличие от гостей.       Огонь добрался и до погреба. Языки пламени, наткнувшись на бочонки с винами, буквально взревели, взорвались в каждой капле спиртного, но титанические, сделанные из кусков цельной горной породы, колонны, сумели удержать своды потолка достаточно хорошо, чтобы он обвалился на пол погреба лишь частично. Стены и содержимое помещения оказалось уничтожено, так что оно очень напоминало пещеру, пол которой покрыт стекловатой и углем. Местами прорывался из-под кучек золы едкий дым.       Дверь в секретные помещения попросту вынесло прямо в потайной коридор. Я узнавал его. Большинство камер были распахнуты. Внезапно я услышал стук. Затем раздался такой же со стороны второй уцелевшей двери. И скоро стало ясно, что каждая такая дверь - это камера, вроде сейфа, где лежал дневник. Она оказалась надежно укрыта от огня. Людей мог отравить лишь дым, но его быстро вытягивало сквозняком через весь коридор, так что у узников оставался небольшой шанс выжить в этом аду.       Я немедленно открыл первую дверь, и оттуда выпало растрепанное, испачканное сажей, существо. Не замечая меня, не благодаря, она умчалась прочь. Внутри обнаружилась камера, размеры которой едва позволяли нормальному человеку вытянуться во весь рост. Там не было даже ведра или намека на подсвечник. Забывшись, как в трансе, я открывал двери одну за другой, и... одинаковые, напуганные – пленники легкими духами покидали подвал. Остальным повезло меньше. За обугленными, распахнутыми дверями я находил лишь трупы.       Коридор оканчивался разветвлением. Левое крыло уходило постепенно вверх и больше напоминало длинный лаз, а правое с дверями располагалось по правую сторону. В нём отыскались пыточные комнаты. Я называю их так за неимением лучшего эпитета. Огонь не добрался сюда, не смог пробиться через металлическую дверь. Был немного опален пол, но и все.       Посередине одной из комнат, заполненной стеклянными сосудами с тёмной жидкостью, стоял стул, на котором, склонив голову, сидел человек. Казалось, он мирно спал. Из тела у него, как гигантские черные пиявки, тянулись трубки с почерневшей в них кровью. Пленник был страшно бледен и уже одеревенел, его лицо запрокинуто к потолку, глаза ввалились, а рот распахнут в немом крике. В желтозубом проеме нет языка.       В комнате нашлось ещё несколько таких стульев, все - пусты. Они были одного размера, но в углу стоял табурет, заставивший меня остановиться. Он был совсем маленький.       Я нес на себе тела без всякого труда. Я ожидал тяжести, но мои мышцы почти не напрягались. Я аккуратно сложил трупы в те носилки, которые мне уже приходилось видеть.       От меня пахло костром и смертью. Запах настолько впитался в мою кожу, что почти сроднился с ним.       Еще одна комната напоминала широкий коридор. В два ряда у стен висели цепи, которые заканчивались крюками. Именно они издавали такой нехороший лязг, который я порой слышал. На крюках висели тела, вроде тех коровьих туш, что мы видим в мясных лавках и скотобойнях. Только тела эти были человеческие, но так туго сжаты верёвками, что кровь очень быстро вытекала из порезов в области вен. Под каждым таким телом был большой стеклянный сосуд.       Следующая и последняя комната напоминала что-то вроде процедурной или кабинета, где, наверное, проводились эксперименты. Я видел на полках пузырьки с одинаковой на первый взгляд жидкостью и надписями: "Дельта-1", "Дельта-3(2) нестабильная химическая формула", "Дельта-Эс-1", "Дельта-цинк. Дает результат на цветах" и много разных образцов. Джоуль использовал зачем-то гигантское количество крови. Здесь на столах располагалось множество линз, а под ними стеклянные пластины с темными кляксами. Законсервированные части человеческого тела в банках или залитые в янтарь. Я видел руки с когтями, уродливые, маленькие головы со странными наростами и серой кожей. "Время стабильного существования - 76 часов" - написано на одной банке. "Время стабильного существования - месяц" - значится на другой. В темном углу росли в горшке голубые розы. Я нашел записи и решил взять их с собой для изучения. Джоуль не мог нам теперь поведать, кем мы стали, но могут его записи...       Я вытащил во двор множество тел и направился в сторону сада.       - Давай помогу, - пробормотала Сая, берясь за лопату.       Вскоре мне предстояло многое узнать о себе, о Сае и Диве.       Название нашего вида: Chiropterans. Хироптеры или, если проще, рукокрылы. Иноземный вид паразитов-кровопийц.       Они делятся на три пола: женщины-королевы, женщины-шевалье, мужчины-шевалье, бесполые-солдаты. Слово “шевалье” придумал впервые Амшель, видимо, тогда уже инфицированный кровью Дивы.       Королевы рожают только девочек и только в четном количестве.       Королевы размножаются от шевалье.       Королевы создают себе шевалье, давая разумной человеческой особи свою кровь.       С момента создания своего первого шевалье каждая королева засыпает и просыпается раз в тридцать лет, бодрствуя примерно три года.       Chiropterans - не люди, они только притворяются людьми либо любой другой разумной расой, которой кормятся в данный момент. Их истинная форма - драконоподобные, разумные хищники. Их кожа представляет собой костяной нарост чрезвычайной гибкости и прочности. Мысленная связь, интуитивное чувство родства друг с другом - естественное их свойство, поэтому рукокрылам сложно воевать друг с другом. Но в отношении разумных рукокрылов это свойство несколько ослаблено.       Пока не ясно, каким образом они возникли в пищевой цепи, и что явилось истинной первопричиной их появления.