Делай, что должно. Легенды не умирают

      — Айэ амэле, нехин!       — Айэ, этин Эрай! — звонко откликнулся Яр на приветствие командира стражи, пробегая через двор.       Тот проводил мальчишку улыбкой: опять подскочил чуть ли не раньше солнца, так спешит всюду успеть. Яр и вправду спешил в город, чтоб разбудить Кречета, плюхнувшись к нему на кровать, тараторя о том, что надо сделать кучу дел.       Сходить, проверить, как там роллер — раз. Этин Палеу обещал, что заказанная в Ташертисе деталь придет со дня на день, можно будет, наконец, еще раз перебрать злополучный мотор, уже начисто.       Помочь этину Кемайо в библиотеке — два. Тот оценил умение Яра работать с архивными документами и страстное желание узнать как можно больше о предках, поэтому без зазрений совести грузил работой, заодно и Кречета привлекая. А то тот каждый раз, как находил стопку рисунков Кэльха, особенно набросков горных пейзажей — так и застревал намертво.       Приготовить завтрак на всех — три. Сегодня это была их обязанность, сестрички куда-то убежали еще с вечера, а Динк, как и полагалось настоящему кошаку, мирно дрых до полудня. Но ему можно было: вчера наработался.       Несмотря на то, что нехо Аилис не гнал Кречета из замка вовсе, обитать тот предпочел у троицы Кошаков, точнее, у младшего нехина Айлэно. Дом формально принадлежал именно ему, но огневики жили там, считай, одни: Страж постоянно разъезжал по всему Эфару, а возвращаться в пустые, выстывшие комнаты... Вот ученики и придумывали всякое: Кошаки — что дома и так тесно, младшие братья и сестры отдыхать не дают, а Кречет — мол, чтоб не бегать почем зря из города и в город каждый день. Хотя все равно ведь бегал, в библиотеку. Ну не мог он прожить пару дней без того, чтоб закопаться в раритеты, отыскивая не только крупицы знаний Аэно, но и остальных огневиков рода анн-Теалья анн-Эфар. А уж тем более — Стражей! Это и вовсе было нечто особенное. Писать учебные пособия и просто заметки начал еще первый Страж Эфара — нехин Аленто, по примеру своего старшего брата. И продолжили его потомки и преемники, включая Айлэно. Может тот и был неприлично еще молод для Стража, но уже успел повидать многое.       Яр горел желанием познакомиться с ним, наверное, наравне с тем, чтобы прочесть все дневники Аэньи.       — Кречет, ты только представь: этот человек знает все горы, все ата-ана, города!       — Ну знает, и что? — ворчал тот сонно, пытаясь спрятать лохматую голову под подушку. — Это повод прибегать так рано и таким возмутительно бодрым? А, мелкий? Я, между прочим, вчера вместе с Динком работал!       Именно что работал, для огневиков занятий в городе находилось сколько угодно. Пляска пляской, но в непраздничные дни тоже нужно было на что-то жить. Так что все четверо не ленились, не ожидая милостей от нехо.       — Вставай-вставай, а то совсем окошачишься, — смеялся Яр, разводя огонь в очаге и вешая котел с водой. — Сейчас приготовлю что-нибудь вкусненькое, позавтракаем — и по делам. Ну встава-а-ай, Кречет! Нехо Аилис сказал, что нехин Айлэно должен приехать не сегодня-завтра. Отдохнет — и за тебя возьмется.       — У-у-у!!! Хочу спать!.. — страдальчески взвыл тот, натягивая на голову еще и одеяло, сворачиваясь на своей широкой лавке, приткнувшейся в углу кухни, в клубок.       Комнату наверху Кречет занимать побоялся, хотя пустовала парочка, дом был большой. Без хозяина как-то... Вот приедет — тогда и спросит. Но ему и тут хорошо было, особенно спать.       — ...в тишине и покое! — закончил он мысль и все-таки сел. — Яр, вот в кого ты такой настырный?       — В прадедов, — хохотал тот. — Да и вообще у меня вся родня такая. Скажи спасибо Стихиям, что я тут один такой, из Солнечных.       Вода закипала, вскоре запахло кашей с местным сушеным виноградом и орешками, Яр откупорил горшочек с медом и принес с ледника кувшин с молоком.       — Умылся? Садись. Как думаешь, роллер уже готов? А сегодня поедем выезжать Ласку? Поедем-поедем, не кривись так. Я тебе обещал, что ты в седле держаться будешь отменно — я обязан выполнить обещанное.       — Й-а-ар! — перебравшийся за стол Кречет уронил голову на руки. — Угомонись ты! Дай поесть!       Яр кивнул и заткнул себе рот ложкой каши, придвинув к другу поближе мед и кружку с молоком. Ну ничего он с собой поделать не мог — энергия так и распирала, требовалось что-то делать, куда-то бежать. Успокаивался он только в библиотеке. А еще, иногда, уходя на Галерею Ветров, послушать, как поют на разные голоса огромные литые колокола, изукрашенные узорами из символов Стихий. У них не было языков, да и закреплены были эти бронзовые махины жестко, однако все равно рождали звуки, начинали петь, едва он ступал на шероховатый камень галереи, завораживая и неся умиротворение. Кто их сотворил, даже в библиотеке Эфар-танна не осталось упоминаний, только смутная легенда. Яр подозревал, кого именно следовало спрашивать. Но Янтор, как назло, не появлялся в Иннуате с того самого дня, как проводил их до города.       Оба тогда были подавлены, а он не спешил развеивать их дурное настроение разговорами. Словно бы дал время осмыслить все сказанное и сделанное. И уже в видимости Иннуата, прощаясь с ними, сказал Аэньяру:       — Вот здесь, — он коснулся груди подростка напротив сердца, подъехав поближе, — то, что делает тебя тобой. Знай и помни, Эона: сколько бы колен родства не отделяло тебя от Теальи, ты кровь от крови и плоть от плоти и его, и этой земли.       Яр тогда еще переживал, поэтому только кивнул, запомнив, но отложив обдумывание на потом. Отвернулся поглядеть на едва-едва различимый Эфар-танн... А когда обернулся — никакого Янтора не было. И Танийо тоже исчез, будто сквозь землю провалился. Только порыв ветра гнал в вышину легкое облачко, скрывшееся вскоре где-то среди вершин и других таких же белых облачных перьев.       За прошедший месяц Яр ловил себя на мысли, что хотел бы увидеть древнего удэши Ветра снова. Поговорить... да обо всем подряд, от раскопанных в библиотеке стихов какого-то древнего нехо до рецепта той чудодейственной мази, что после нашел в своей седельной суме, и которая потом еще не раз пригодилась Кречету, упорно постигавшему науку верховой езды, несмотря на громкие заявления, что больше не сядет на это жуткое средство передвижения. Но Янтор, будто чуя это, не спешил приходить. А Кречет, единственный, с кем можно было поговорить об удэши, фыркал не хуже Динка и отказывался поддерживать тему. Не возмущался, конечно, как раньше, принял немного — но доверия в нем все равно не появилось.       Яру приходилось страдать молча. Или компенсировать молчание об удэши другими разговорами, что он с успехом и делал каждый день. Правда, был еще нехо, но Аэньяр немного робел отвлекать его от дел, которых у Аилиса было несметное количество. Яр в принципе знал, что управление землями и хозяйством — это тяжкий труд, видел, как работает отец. Но в огромном майорате дел оказалось еще больше, как и проблем. А помощников у нехо — только брат да нехин Амарис, которого нехо обучал, наверное, так, как когда-то натаскивали на работу с людьми Аэно. Амарис днями и ночами пропадал в ата-ана, в Иннуате, соседних долинах и поселениях, носясь, словно ветерок, то верхом, а то и пешком.       Свою помощь Яр предлагать тоже стеснялся. Ну что он может-то? За конями приглядеть? Так в конюшни замка тоже захаживал, помогал, чем мог! И с библиотекой, и в городе старался, бывая, слушать, все ли в порядке у людей, и...       Да только знал и умел он до обидного мало. Даже меньше, чем Кречет. Тот вон то огнем людям помогал, то у этина Палеу пропадал, ремонтируя все, что ему приносили. Еще не подмастерье даже, но уже рабочие руки.       Задумываться о собственной бесполезности, впрочем, было некогда: у этина Кемайо работа находилась всегда, иногда его чем-то несложным нагружала этна Кетта, этин Эрай или нейха Вайа, жена нехо Аилиса.       — Яр! Ну теперь сам-то не спи, — выдернул его из мыслей голос Кречета.       Тот доел уже вторую порцию и наконец-то проснулся. Наверняка вчера рухнул спать голодный, выложившись — вот и не мог никак от подушки оторваться. В чем Яр и не преминул укорить — огневик же, а такой дурак.       — А Кэльх твоему Динку холку бы намылил за такое небрежное отношение к ученику, — ядовито фыркнул он.       — Не ворчи, мелкий, — рассмеялся тот, отправляя миски в таз с водой. — Пошли лучше... Что там, роллер?       — Ага, может, как раз вчера деталь приехала? Я видел караван, что-то привезли в лавки. У ювелиров разгружались точно, но вдруг? — Яр покосился на таз, потом засучил рукава горской сорочки и быстро перемыл тарелки. Ну, не любил он оставлять дела на «потом». Тем более что после мастерской, если быстро вытащит оттуда Кречета, надо будет сразу идти в замок.              Деталь, как выяснилось, приехала, но возиться с ней было некогда: этин Палеу как раз собирал сумку с инструментами, вызванный на телеграф. Что-то там сломалось, и уж точно оно было куда важнее роллера, который мог постоять спокойно еще денек. Кречет и спорить не стал, о чем тут? Только разулыбался довольно, когда мастер пообещал ему постараться на завтра выкроить вечерок и засесть уже плотно.       — Если будет свободное время, я приду помогать, — покивал Яр, прощаясь с мастером Палеу.       До телеграфа они дошли вместе, обсуждая мелкие технические детали, в которых Яр ничего не понимал, а потому почти не слушал, о чем там разговаривают старшие, думая, что, когда телеграф заработает, нужно будет отправить телеграмму деду. Он собирался оставаться в Эфаре, и нехо Аилис уже пообещал, что заниматься он будет вместе со старшим нехином, тот посещал общую школу в Иннуате.       Жаль, отец так и не написал... Наверное, еще не знает. Яр был уверен: скажи дед ему, уже и телеграммами закидал бы, и письмами, спрашивая, как там сын, а то и сам бы приехал. Не забрать даже — проведать. Хотя нет, как бы он? И дело оставить не на кого, и мать следом увяжется... Нет-нет-нет. Наверное, поэтому дед и молчит.       За прошедший месяц он уже несколько раз посылал деду телеграммы. Ну, просто, чтобы сообщить, что жив и здоров. О здешних родичах не написал ничего. Не хотел ни обсуждать все случившееся, ни думать об этом. До сих пор болело, хотя он уговаривал себя, что ничего не потерял: как не знал их, так и не узнает. В конце концов, у него есть замечательные дед и бабушка, и больше ему не надо. И нехо Аилис с семьей — разобраться бы только, наконец, в запутанных родственных связях. И Кречет...       — Аэньяр! — оклик был настолько привычный и в то же время невозможный здесь и сейчас, что Яр поначалу даже не среагировал.       Шел себе, как шел, через городскую площадь, мимо кострового столба, в голове были мысли о Кречете и Динке, что раз нет старшего — надо самому кошаку высказать, вон Кречет опять зевает... Обернулся, только когда требовательное «Аэньяр, я к тебе обращаюсь!» прозвучало во второй раз. И глазами растерянно захлопал: с мохнатой горской лошадки спрыгивала мать в дорожной одежде.       — Мама? Ты что здесь делаешь? — вырвался самый глупый изо всех возможных вопросов.       Ниирана Солнечная в Эфаре? Он уже настолько свыкся с ее неприятием Эфара, гор и всего горского, что вообще с трудом мог поверить своим глазам: мало того, что мать приехала сюда, верхом, так еще и одежда на ней была малоотличима от той, в которой ходили все вокруг. Меховая куртка, заправленные в высокие горские сапоги шерстяные штаны, правда, без родовых знаков, под распахнутой курткой виднеется уна и сорочка. И волосы — не сколоты в привычный строгий пучок, а заплетены в плотную косу.       Он так увлекся рассматриванием этой совершенно незнакомой матери, что пропустил мимо ушей ее слова.       — Прости, что ты сказала?       — Я спросила: у тебя совесть вообще осталась? Хоть капля! — А вот мамин голос был такой же, как всегда, привычно ввинчивался в уши. — Удрал, не предупредил, хоть бы обо мне подумал!       До боли знакомое начало нотации отрезвило, и Яр вскинул голову.       — А ты, мама?       — Ты еще и меня в чем-то обвиняешь? Неблагодарный мальчишка! Я из-за тебя примчалась сюда! Одна! Бросив все дела!       Люди, шедшие мимо, уже не просто оборачивались: останавливались, пытаясь понять, что происходит. Здесь, в Эфаре, редко кто устраивал публичные сцены, а если уж случалось — то дело было такое, какое под одеялом не утаишь, все равно наружу выкатится.       — Долго же ты их бросала, — Яр отвечал тихо, ровным голосом, хотя давалось ему это ох как нелегко. — Три с лихвой недели мы до Эфар-танна добирались, и тут уже месяц.       — Еще бы! У тебя-то никакого разумения о важности этих дел, — Ниирана возмущенно топнула ногой, сжимая в кулаке поводья. — Кто своим бегством чуть не сорвал скачки? Аэньяр, я тебя спрашиваю! Тебе не стыдно? Пока ты развлекался, мы с твоим отцом делали все, чтобы не посрамить чести рода!       — Что же в этом неправильного? Это ваша обязанность перед родом. А мне четырнадцать, мама. И большую часть этих лет я вам помогал, чем мог. Ильама я выездил, он должен был победить.       — Да ты!.. — Ниирана задохнулась от возмущения, замерла на мгновение, хватая воздух, а потом буквально завизжала: — Немедленно едешь со мной!       — Нет, мама.       Тихий и твердый ответ снова заставил ее подавиться воплем. Ниирана, не найдя слов, замахнулась на сына. Это заставило очнуться опешившего ото всего происходящего Кречета, шагнуть вперед, подставляя под удар запястье. Он даже не перехватывал ее руку, просто отбросил ее.       — Вы что делаете, нейха? — само собой с языка соскользнуло ставшее привычным обращение.       — А ты кто такой?! — окончательно озлобилась та. — Аэньяр! Что, решил последовать примеру предков, защитника себе нашел?!       — Мама!       Народ, собравшийся вокруг, что-то неодобрительно загудел. Свою историю знали в Эфаре все от мала до велика, и намек Ниираны прекрасно поняли, а кто не понял — тем разъяснили.       — Мама, ты...       — Нейха, успокойтесь. На вас люди смотрят, — попытался спасти ситуацию Кречет. Ему было неловко и обидно за Яра, бледного, но с пламенеющими от кончиков ушами.       — Да пусть полюбуются на вас, бесстыдников! — снова заблажила Ниирана, уперев руки в бока. — Что, под Алмазный род стелешься?!       От такого у Яра отвисла челюсть: обвинение было... Кречет и вовсе остолбенел, а потом полыхнул, выставил вперед украсившиеся страшными загнутыми когтями руки, зашипел:       — Да я... Да я тебя!..       Кто-то вскрикнул, кто-то поспешил прочь — искать кого из огневиков, понимая, что если сейчас сцепятся, то так просто не разведешь, не обычная драка будет. Хорошо хоть Ниирана просто оскорбилась:       — Ты как со взрослыми говоришь, сопляк?!       — Да как ты того заслуживаешь, дура!       — Не надо! — Яр буквально прыгнул между ними, оттолкнув вытянутыми руками с неожиданной силой, так что оба невольно попятились на шаг назад. — Хватит! Кречет, успокойся, пожалуйста. От имени рода Солнечных я прошу у тебя прощения за сказанное моей матерью. Гнев — не лучший советчик и хуже вина заставляет мести языком.       Тот открыл было рот, наверное хотел рявкнуть, что не Яру извиняться за такие слова...       — Ах ты мелкая дрянь! — в руке Ниираны свилась прозрачным жгутом водяная нагайка, взлетела в воздух...       И встала между ней и Аэньяром стена ревущего ветра.       Кнутовище разлетелось мелкими брызгами, пылью, безвредно осевшей на лицо Яра. Рявкнув что-то, дернулся вперед Кречет, но тут же вынужденно растопырил руки, убирая огненные когти: ветер оттолкнул Яра к нему, чуть не сбив обоих с ног, отрезвляя этим.       Темный воздушный смерч распался, выпуская из своей середины облаченного в белоснежные одежды и меховой чампан Янтора. Люди ахнули: ну не появляются из ниоткуда нэх, никакие, даже самые могучие воздушники. А уж бросающееся в глаза сходство с героем горских легенд, тем самым злобным удэши, с которым когда-то бился на перевале Экор, прародитель владетелей Эфара, заставило их отшатнуться и податься к краям площади, расступаясь, расходясь большим кругом, оставляя посредине разъяренного удэши и растерявшуюся от неожиданности женщину. Голос, громыхнувший, словно отдаленная лавина, разнесся над головами:       — Остановись, дитя. Тебе до искажения полшага осталось.       — Ч-что?       — Переступи через любовь к сыну — и обратно пути не будет.       А то, что он не сказал, повисло в воздухе, словно водяная пыль: «Сделай эти полшага, и я уничтожу то, чему не место на благословенной Стихиями земле».       — Мама... — Яр с трудом выдавил из перехваченного судорогой горла едва слышный шепот.       За спиной шумно выдохнул, почти зарычал Кречет, стиснул его плечи, наверное, испугавшись, что Яр бросится вперед. Не бросился. Потому что Ниирана медленно, как во сне, подняла руку к груди, нашарила что-то, резко рванула и швырнула на камни мостовой. И, развернувшись, пошла с площади, забыв о сжатых поводьях. Лошадка, недоуменно всхрапнув, потрусила следом.       Только когда они скрылись за поворотом ведущей с площади улочки, Яр повел плечами, высвобождаясь из рук друга, сделал несколько нетвердых шагов к той вещи, что, упав на камни, разлетелась на несколько осколков, и почти рухнул на колени, собирая их. С его лица ушли все краски, а руки тряслись, и острые осколки небесно-голубого камня впились в пальцы и ладони, окрашиваясь кровью.       Янтор опустился рядом с ним на одно колено, накрывая полой белоснежного чампана его плечи, а ладонью — окровавленные ладони подростка. Через пару мгновений холодный ветерок слизал с них алые капли, впаивая их намертво в трещины собравшейся воедино фигурки гарцующей лошади, отчего стало казаться, что в чистой воды сапфире проросли гранатовые прожилки.       Камень блеснул на свету, потом его накрыла горячая — человеческая уже — ладонь.       — Пойдем, Яр. Пойдем в замок, не стоит тут, — голос Кречета подрагивал.       Янтор помог подняться, и Яр, едва переставляя ноги, безучастно поплелся, поддерживаемый рукой огневика, не глядя по сторонам. Удэши за их спинами кивнул и пропал в мгновение ока, словно и не было его на площади.       Только изумленно смотрели друг на друга люди, не понимая, что это было.       

***

             Чувство свободы оказалось обманчивым.       Сначала накрыло с головой, так что дышать пришлось заново учиться, а сила — откуда в нем столько силы, Стихии? — просто рвалась наружу, переворачивая все вокруг вверх дном. Так что на первую неделю после развода Трой сбежал к родителям, приходить в себя, чтобы не опозориться и не натворить дел. Ладно, если в каменном поместье угли в камине вдруг разлетятся от неосторожного движения — а в обычном, не приспособленном под огневиков доме?       А он все-таки, оказывается, был и огневиком тоже, не исчез семейный дар, не задавила полностью Земля. Просто любые всполохи раньше гасила Ниирана.       Выждав, пока сын перестанет полыхать расплавленной лавой, как народившийся вулкан, Рисс положил перед ним однажды на стол прилетевшую из Эфара телеграмму. Тот сначала не понял. Потом прочитал. Потом выдохнул с облегчением, почти упав на вовремя подвернувшийся стул. Одно дело знать, что сын вроде как живой и вроде как в дороге, пусть с кем-то, не один, но... Но мало ли что может случиться! А другое — что цел, жив, добрался, все в порядке, есть кому присмотреть из старших.       — Успокоился? — хмыкнул отец. — А теперь собери себя в руки — и займись делом. Кайет нашел тебе дельного управляющего, он завтра приедет в Тисат, пообщаешься, решишь, подходит ли тебе, введешь в курс дела. Пусть берет на себя все обязанности Ниираны.       — Да, нужно... Хорошо, она не успела ничего натворить с документацией, — вздохнул Трой.       Зная характер бывшей жены — с нее бы сталось. Но она до последнего не верила, что он не придет мириться, и даже дома не жила, сняла комнату в гостинице, ждала там.       — Мы с матерью перевели на счет конезавода кое-что. И остальные тоже. На первое время тебе будет подспорье. Не вздумай отказаться, — сурово сдвинул брови Рисс, видя, что сын уже открыл рот.       — Я не... Я не ждал просто. Ох, отец...       — Так, хватит разговоров. Мать уже обед приготовила, пирогов напекла. Идем есть.       В этом был весь Рисс. И Трой знал — лучшей благодарностью ему и остальным Солнечным станет его успех. Когда выкарабкается из долговой ямы, в которую загнала его Ниирана, тогда и сумеет отдать родным все, чем ему сейчас помогают. И сторицей!       Поэтому за работу он взялся так, как не брался, наверное, с момента начала дела. Тогда тоже все спорилось, пусть и выезжал порой на диком, абсолютно невероятном упрямстве и, как думал, на любви жены. Упрямство никуда не исчезло, зато тяжкий груз с шеи пропал, и дела шли особенно удачно. Ну, поспорил немного с новым управляющим, разбираясь, как лучше наладить работу — так тот только больше зауважал нанимателя. А что пара поставщиков внезапно получила от ворот поворот, потому что вскрылись махинации с кормами — так это и вовсе было скорее хорошей новостью. Новых найдет, более надежных.       И нашел. И в таком темпе жил больше месяца, радуясь редким телеграммам от Аэньяра, которые пересылал отец. Сам не писал — честно говоря, духу не хватало. Все еще не знал, как и сказать сыну, что развелся с его матерью. И какими словами просить прощения за свое небрежение родительским долгом. Тем тяжелее было получить первое, да и все последующие письма от нехо Эфара.       После первого письма он собрал срочными звонками всю семью. И толстый конверт положил первым делом перед Илорой:       — Читай, сестренка. Там такие вопросы, что ответы, боюсь, всем Советом Чести искать будете.       Она и читала, вслух, и к концу хорошо поставленный голос не привычно журчал, а изрядно подрагивал.       Вопросы, что задавал нехо Эфара, были, в сущности, правильные. Только слишком страшные, потому что спрашивал он о том, почему в мир выпускают недоучек, еще не способных справиться с собственной силой, не то что пройти посвящение на костровом круге. Почему нэх забыли, зачем они вообще существуют, и занимаются чем угодно, только не поддержанием равновесия Стихий? Почему позволяют механическим игрушкам людей пачкать все вокруг, ничего при этом не делая? Да, поезда удобны. Ну так учредите дружины из нэх Земли и Воды, пусть раз в несколько дней проходят свой участок дороги, очищают от натекшего мазута, от прочего мусора, что зачастую летит из окон. А дымы над фабриками и заводами? Или секрет прошлого, позволявший воздушникам очищать его от примесей до безвредного пара, утерян?       Слишком много было вопросов, которые себе задавать следовало бы им самим, а не чужаку из другой страны.       Несмотря на объединение, Светлые и Темные земли все-таки оставались немного наособицу, как и Эфар — некая территория в себе, единственный маойрат, сумевший сохранить полную автономность. В других местах все уже давным-давно перемешалось, переплелось... Не сказать, чтобы это было к лучшему.       Майораты и поместья давно отошли в прошлое. Мир развивался, прогресс не стоял на месте, и древние рода стремительно теряли свои позиции. Да, в них по-прежнему рождались сильнейшие нэх, да, они по-прежнему контролировали многие предприятия и ключевые посты, но на все беды нэх не напасешься. И люди, обычные люди, теперь были всюду, включая даже Совет Чести и Круг Чистых.       С одной стороны, все стало доступней: если вдруг рождался нэх, в какой бы семье это ни случилось, в шестнадцать он мог спокойно прийти в зал Стихий, такие теперь были во всех, даже самых мелких городах. С другой, древние обычаи высмеивались чуть ли не в открытую: что за дикость? Плясать на углях, нырять в озера, камушки складывать силой воли и прыгать с башен — что за первобытные обряды? Кому они нужны вообще? Нет, удобно, конечно, уметь зажигать свечи взглядом или чуять расплавленный металл в доменной печи, да и жить долго никто бы не отказался. Но кому нужны эти свечи в век моторов и электричества?       А уж на то, что вокруг больших городов, особенно, на западе Ташертиса, где добывали руды, уголь и нефть, земля чахнет, леса от них отступают, от дыма дышать тяжело, а дома покрываются налетом копоти — ну, что поделать? Чем-то приходится жертвовать. На слова некоторых воздушников и водников, которых в Ташертисе хоть и стало рождаться больше, все равно было относительно меньше остальных, не обращали внимания. Точнее, обращали: «Ах, в реке рыба кверху брюхом всплывает? Ну так это ж ваша обязанность — вот и работайте». А что можно воду, которую в реку перерабатывающий нефть завод сливает, сперва очищать — не-е-ет, это же в штат надо набрать нескольких бездельников, что будут на очистных сидеть и на водичку глазеть. Еще и плати им, да немало, да и кто из молодежи на такую рутину согласится? Воздушников и вовсе слали темным лесом: небо большое, что ему там пара дымков? Только «дымков» становилось все больше.       Немногие понимали, что ни к чему хорошему это не приведет, и старались делать хоть что-то. Но давно ушли те времена, когда Совет был именно Чести, когда выбирали за заслуги, уже носящих прозвища нэх. А сейчас и обычные люди сидели, и только носы кривили: прозвища, скажете тоже. Очередная старая блажь, вот мой двоюродный племянник... И ничего, что в племяннике сил было — сквознячок вызвать, а самый большой подвиг — котенка с дерева снять.       Илора, заседавшая в Совете, с трудом могла вспомнить, с каких пор все это покатилось. Точнее, навскидку и не могла — пришлось бы перелопатить горы документов в архиве. А преемники Замса Чистого огня настолько дотошными в сбережении информации не были, чтобы найти нужное, пришлось бы перерыть много бесполезных бумаг, которые можно было бы и выбросить, чтоб зазря места не занимали.       — Трой, я не знаю, написал ли нехо анн-Теалья анн-Эфар в Совет, — кусая губу, Илора постучала пальцем по листам, — но с этим письмом ты должен появиться в Фарате. Вместе со мной, конечно, однако писал он тебе. Будет неплохо, если вспомнят о кровной связи наших родов.       — И что я там сделаю? — не понял тот. — Здесь все со слов мальчишки, а я всего лишь какой-то там Конник. Нет, если уж идти, то нужно написать ответ и собрать побольше доводов.       — Значит, пиши, — кивнула она. — И я тоже напишу кое-кому. Соберем информацию, доказательства. До Перелома года надо справиться. До общего сбора Советов в Алмазном Саду.       Происходящее дальше напомнило Трою его собственное недавнее прошлое. Нэх внезапно зашевелились.       Даже нет, не так. Древние рода вспомнили о своей древности, подняли головы, несколько удивленно огляделись и задали вопрос: «А что, собственно, происходит?» Стоило раз дернуть за ниточки старых связей... Кровь Земли отозвались моментально, пожаловавшись, что их производство с трудом держится на плаву как раз из-за того, что на нем работает много нэх. Хорошо еще большинство принадлежали к роду, иначе бы вообще разорение вышло. Вороны, почесав в затылках, пошли искать данные о том, сколько приютских детишек получили дар Стихий, и о действиях городских учителей. Анн-Эвоэна тоже встрепенулись: водники, они рассредоточились по всему Ташертису, от пустынь до гор, и могли многое сказать, как и род Шайхаддов.       Были письма нехо Аилиса, он тоже собирал информацию по всему Аматану, тряся свои широкие родственные связи, друзей и союзников. И вот в Аматане-то картинка вырисовывалась занятная: Светлые земли держались на порядок лучше. Пусть и за счет того, что сильнее были приверженность к традиционному укладу, привычнее подчинялись простые люди, а нэх занимались тем, чем им и было положено заниматься испокон веков. Эфар же и тут был наособицу: уклад жизни в нем оставался неизменен, как горы. Да, были и в Эфаре производства. Но были в каждом городе нэх, внимательно следившие за тем, чтобы и без того скудная земля не загрязнялась, а реки оставались чисты. И учителями юных нэх, принимавших силу, были сплошь умудренные опытом старшие, носившие заслуженные прозвища, учившие жестко и даже жестоко, но выпускавшие магов, полностью овладевших даром. И лишь после того, как ученики проходили посвящение.       Трой, читая это, мрачнел с каждой строчкой. Он уже убедился, что в Ташертисе к обучению нэх подходят... Мягко говоря, никак. Даже странно было видеть такое: его самого учила семья, что не умели — помогали те же Кровь Земли, именно у них на старом вулкане и роднился в свое время со Стихией, выравнивал старые, не раз и не два тронутые магией глыбы. И другие, обученные так же в семьях, только глазами ошалело хлопали, Илора аж порадовалась, что её гоняли анн-Эвоэна, да так, что учительницу «ласковым словом» потом еще три года поминала, прежде чем поняла, что не со зла.       Шайхадды и вовсе заявились лично, кивали и жаловались, что молодняк, ищущий приключений, приезжает в пустынные города, не умея не то, что родник поднять — почуять его даже не в силах! Что земляные, кто с камнем да песком еще кое-как сладить может, есть, а вот зеленоручек, считай, единицы остались, да и те все больше старики, и в пустыне к ним в очередь выстраиваются, десятками на уроках сидят, чтоб понять, как семя к жизни пробудить и силой напитать. И то — все свои же, а земляных с привольных равнин Ташертиса, считай, и нет.       — Прэдки наши лэса по старым границам стэпи и пустыни сажали, растили, а сэйчас дурьё это их вырубаэт! — сбиваясь на пустынный акцент, бегал по гобеленному залу Вэрит Шайхадд Кость земли.       Этот водоворот закручивался все туже, засасывал все новых и новых участников... Пока Троя из него просто не вышибло. Когда увидел срочную телеграмму от нехо Аилиса, ощущение было такое, будто ударили под дых, со всей силы, так что задохнулся, разучившись дышать.       Первой мыслью было: «Дурак! Закрутился, завяз в делах, а о бывшей супруге и думать забыл!». Считал, что, получив приличную сумму, она осядет, решая, что делать дальше, краем глаза следил, не пойдет ли она к кому из немногочисленных конкурентов — а те наверняка зазывали, нэх-лекарь, с таким-то опытом управления... А она понеслась в Эфар. За Аэньяром. Да чтоб её Черные Ветра разметали!       При повторном прочтении телеграмма и вовсе поставила в тупик, а заодно и волосы дыбом.       «Янтор прогнал Ниирану ничего не понимаю».       Какой еще Янтор?!       Первым делом он подумал, что телеграфист ошибся. Может быть, Яр? Но потом вспомнил — Янтор, пятиглавый Отец Ветров. Но при чем тут гора к его жене? Что за бред?!       — Поезжай, — прочтя телеграмму, сказал отец. — Управляющий справится без тебя пару недель. Если задержишься дольше, я сам или дети присмотрят, чтоб все было путем. Да, и бумаги Аэньяра в школу отвези. И вот это, — Рисс вложил в руку сына яшмовый кулон-лошадку. Его Трой привез в Ткеш, когда приехал во второй раз после исчезновения сына спрашивать о нем, да так и забыл на столе, сорвавшись назад, готовить развод.       Экономить на поезде Трой не стал. Не в его состоянии, когда сила рвется, едва-едва в руках удерживаемая. Отдельное купе и только оно, чтобы зайти в вагон и никого не видеть все три дня пути. Их и проектировал Счетный цех, эти купе, в расчете на нэх. Если упихнуть в один вагон водника и огневика — далеко ли поезд уедет? Нет, конечно, если нэх один на вагон и мирный, то можно и третьим классом, на жестких лавках, особенно, когда ехать недалеко. Или вторым, выкупить место в купе попроще. Но когда такая ситуация, лучше перестраховаться — вот и сделали купе так, чтобы едущие никак не пересекались. Даже входы были отдельные, с платформы.       В дороге Трой извелся окончательно. Сидел, смотрел в окно, все сжимал в кулаке кулон, неосознанно перенаправляя силу в него. К концу третьего дня лошадка буквально светилась внутренним огнем, неярко мерцала в темноте, когда лежал без сна, пялясь в потолок.       Трой Конник не привык к безделью. Все тридцать шесть лет своей жизни он был чем-то занят. Беспрестанно. Постоянно. Без надрыва, но не останавливаясь, не отдыхая — ему это было просто не нужно, отдых казался пустой блажью. Он и сына учил работать так же, четко осознавая свои возможности, но не тратя время зря. И Яр полностью соответствовал его чаяниям. Да что там, он рвался во всем оправдывать ожидания родителей.       Вот только они сами не всегда оправдывали свое гордое звание. Трой даже не думал винить сына за его побег. Может быть, поначалу это и было маленьким бунтом, но Яр не просто так оставался в Эфаре уже месяц. Значит, нашел что-то такое, что заставляет его там находиться. Хотя Трой был уверен: узнав о разводе, Аэньяр бы вернулся. Не мог сын не понимать, насколько ему будет тяжело справляться со всем одному. А, как ни крути, кое-какие дела целиком лежали на хрупких плечах подростка. К примеру, выездка молодняка, работа с неплеменными лошадями. Уже как минимум пять лет, как только Яр начал хотя бы немного разбираться во всем этом, на него без зазрения совести переложили часть обязанностей. Мысли невольно съезжали на дела, на опасения за управляющего, снова на Аэньяра...       К концу пути Трой чувствовал себя окончательно разбитым. И терзался сомнениями. Он не стал сообщать о своем визите нехо Аилису, решил: будь что будет, как встретят, так и...              Подземный вокзал, вырубленный наполовину в естественных горных пустотах, наполовину — в иссякших шахтах, поражал воображение Троя всякий раз, когда он тут появлялся, проезжая через хребет в Светлые земли. Но в этот раз ему было не до любования сталагнатовыми колоннами, отшлифованными до радужного сияния стенами и искусно выполненными в виде гроздьев кристаллов люстрами. Он подхватил дорожную сумку и едва не бегом покинул платформу, направляясь к лифтовым подъемникам, выбрав один из самых маленьких и стараясь не обращать внимания на троих попутчиков и земляного нэх, невозмутимо управлявшего кабиной из металла и дерева. Лифт неторопливо полз в толще каменного массива, заставляя даже немагов прочувствовать за полчаса подъема всю тяжесть горы, в которой располагался подземный вокзал. Это была единственная остановка на территории Эфара, а добираться до Эфар-танна уже из Аматана было бы дольше.       На поверхности, выйдя из стилизованного под горную крепость здания, он едва не захлебнулся хрустальным ледяным воздухом. В Эфаре, особенно на высоте, уже вовсю господствовала поздняя осень. Пришлось потуже запахивать плащ и натягивать предусмотрительно взятый с собой шарф. Кольнуло беспокойством: как там сын? Он-то с собой теплой одежды не взял! Надежда была лишь на то, что нехо Аилис не оставит мальчика своей заботой. Ну, и Лито Ворон тоже позаботится.       День был в самом разгаре, и задерживаться Трой не стал. Нанял лошадь в располагающейся рядом с крепостью конторе, расспросил о маршруте, получил карту, взлетел в седло и дал шенкелей соловой кобылке горских кровей.       До Иннуата было три дня пути. Он намеревался справиться за два. Правда, не учел того, что горные дороги — это не равнинные, а горская лошадка — это не призовой рысак. И, как бы не хотелось оказаться на месте побыстрее, загонять несчастное животное он не собирался. Поддерживал собственной силой — да, сам валился без ног на постоялых дворах, но сумел выгадать всего полдня, в Иннуат въехал к полудню ближе, усталый, на одном упрямстве.       С момента получения им телеграммы прошло полных шесть дней. Он боялся за сына так, как никогда прежде. Не зная, успела ли с ним поговорить Ниирана, и если да — то что наговорила, как это принял Яр, он успел напридумывать себе кучу самых ужасных последствий. Именно поэтому задерживаться в городе не стал, направляясь сразу к замку.       И, каким бы вымотанным ни был, а полюбоваться впервые виденным рукотворным чудом Эфара все же сумел. Рвущиеся ввысь башни из светлого камня яснее ясного говорили о том, какой род с незапамятных времен обосновался в этом орлином гнезде. Сказка. Ожившая сказка. Теперь Трой понимал, почему выросший на них сын так стремился сюда. И даже не удивился, когда навстречу вышел самый настоящий стражник в боевой броне.       — Трой Солнечный Конник, к нехо Аилису, — коротко представился, спрыгивая с лошади и поглаживая её по шее, успокаивая и обещая бессловесно: сейчас отдохнет. В отличие от него. Все, что было раньше — тьфу. Самое трудное — сейчас.       — Следуйте за мной, нэх, — кивнул стражник.       Трой сам читал те дневники Аэньи, что хранились в библиотеке рода Солнечных. И, так же как Яр, сразу узнал тяжелую дубовую дверь с бронзовым орлом. Вошел — и встретился взглядом с невысоким, хрупким и так странно похожим на Аэньяра мужчиной, порывисто поднявшимся ему навстречу из-за стола.       Все заготовленные заранее слова вылетели напрочь, оставив только одно:       — Аэньяр?..       — В относительном порядке. Вас проводят, нэх. Мы поговорим позже, сейчас вы ему нужнее.       Слов благодарности тоже не нашлось, Трой только кивнул, вышел обратно в коридор, где ждал стражник. Тот, похоже, слышал приказ нехо, потому что без вопросов повел куда-то коридорами замка. Как оказалось — в библиотеку.       В тишине библиотечной анфилады негромкий голос Яра звучал отчетливо, размеренно... и странно. Идя на него, Трой внимательно прислушивался, пытаясь понять, что не так. И лишь войдя в этот зал, один из последних, понял: в голосе сына все эмоции были словно приглушены, хотя обычно он читал или обсуждал прочитанное куда более живо. А потом он вслушался в слова.       — «Кетта, при всем ее равнодушии ко мне и к будущему ребенку, была гораздо честнее. Эти же... Ведь ее отец ясно сказал: внучка ему не нужна, он хотел бы забрать ее лишь для того, чтобы использовать, как племенную кобылу для своего рода. И я прекрасно помню его слова о том, как он собирался воспитывать ребенка: „чтоб глаз поднять не смела и против воли старших идти даже не думала“. Мою дочь! Когда нас с Кэльхом вызвали на Суд Чести, я, честно говоря, сдержался только невероятным усилием воли, и лишь потому, что Ткеш стал мне родным, не хотелось превратить его в пылающие руины». Кречет, ты можешь представить себе его чувства? Аэно был воспитан в почтении к женщинам, как к дарительницам жизни и боевым подругам, а тут такое...       — Не могу, — признался кто-то незнакомым хрипловатым голосом, в котором явственно проскакивали урчаще-потрескивающие нотки.       Тот огневик, Лито Ворон, — понял Трой.       — И чем все закончилось?       — Сейчас. А, вот, нашел, слушай. «Конечно, нэх Орта посоветовала мне не дергаться понапрасну, никто бы Маю этим земляным не отдал. За что стоит Кетту поблагодарить, несмотря на всю ее придурь, так это за продуманный договор. Когда я его впервые читал — руки чесались потрясти дуру, подписавшуюся на полное отречение от прав на ребенка. Но Кетта дурой не была. Она и из дома и рода бежала в пустыню именно потому, что знала прекрасно нравы своих родичей. И того же, что пережила сама, своей кровинке не желала. А если уж никак нельзя без рождения вырваться из ловушки, то ребенка она обезопасила, как могла. Отказ Кетты полностью передавал дитя под мою ответственность и в мой род. А я, выбрав для нее род Солнечных, пусть и неосознанно, по наитию, отрезал роду ее матери все пути к получению опекунства. Так что когда мы прибыли в Фарат и на суд, Давр Кирка был очень неприятно удивлен, когда ему все это подробно разъяснили».       — Да уж... Так, постой... — в голосе Ворона проскользнуло что-то такое, что Трой понял: учуял. Дальше таиться — только хуже делать. И он вышагнул из-за стеллажей, нашаривая взглядом сына.       Они сидели рядом. У него екнуло сердце: сколько раз и он, и Рисс сидели вот так же, когда Яр был маленьким, а сколько — когда подрос? Несопоставимо. И непростительно! И сейчас его сын ищет утешения и защиты у старшего товарища, а не у него...       — Папа?..       Сердце защемило до боли: не «отец», как почти все последнее время, снова «папа», как в детстве.       А Ворон этот оказался умным малым. Только глянул — и испарился, утек не хуже водника. Нужно будет потом поблагодарить и его тоже, за все, включая спокойствие сына. Это Трой додумывал, уже сев на нагретый диван, обнимая Яра, крепко и бережно.       — Я тут.       Сын вцепился в его плечи, напряженный, словно струна, дышащий рвано и тяжело.       — Папа, ты приехал...       И разревелся, горько-горько и тихо, с силой уткнувшись лицом в полу отцовского плаща. Тот ничего не говорил: знал, Яр сейчас не услышит. Только гладил по спине, чуть покачиваясь, грея... Да, именно грея. Окутывая своей силой, теперь — абсолютно осознанно. Давал выплакаться, прийти в себя, отдышаться от напряжения, в котором его малыш жил... сколько? Наверное, уже слишком давно. «Держал лицо», как его любимый герой и пример для подражания. Сейчас было можно, все можно.       Кто-то прошагал по каменному полу там, вдали. Трой чутко отследил это, но шаги как появились, так и исчезли. Их не беспокоили, и он зашарил по карманам, нашел платок, сунутый туда дома по какому-то наитию. Вспомнил, как в детстве часто утирал зареванную мордашку?       — Держи.       — Спасибо, папа, — Яр вытер глаза и яростно высморкался, словно досадуя на себя за сырость. Чуть отстранился и внимательно посмотрел на отца. — Ты выглядишь усталым. Прости, что уехал и бросил тебя один на один с проблемами.       — Ты все сделал правильно — мне как раз не хватало такой вот затрещины, чтобы глаза открыть, — слегка усмехнулся Трой. Осторожно поймал руки сына, прохладные, чуть подрагивающие, сжал в ладонях.       — Это ты меня прости. За Ниирану. За Эфар.       — Тебя я никогда не винил, — Яр бледно улыбнулся. — В конце концов, если бы ты не женился на... ней, меня бы не было.       Заминка в его речи сказала Трою куда больше, чем любые слова.       — Она... Зачем она приезжала? Что вообще случилось?       Яр дернул плечом.       — Я не знаю. Вроде бы, хотела, чтобы я поехал с ней. Случилось позорище, прямиком на Костровой пощади. Ты же ее знаешь, как она любит повышать голос. Да там полгорода собралось, пока она представление устраивала. Потом...       Он замолчал, прикусил губу. Вспоминать было больно. Но продолжил, хотя голос сел до шепота:       — Замахнулась на меня водяной плетью. Спасибо, Янтор вступился. Сказал, ей до искажения полшага осталось. А потом... Вот, — он вытянул из-за ворота шнурок с сапфировой лошадкой, которая уже была не совсем сапфировой — яркую синеву камня пронизывали густо-рубиновые прожилки.       Трой сначала не понял, в чем дело, взял — и оторопел. Даже новость об искажении бывшей супруги так не ошеломила. Это-то подозревал, догадывался. А тут... Это будто и не камень был. Вода... и Земля, спаянные вместе, по-прежнему не утратившие своей сущности, но при этом ставшие одним неделимым целым.       — Яр... — беспомощно. — Кто... Кто такой Янтор?       — Удэши Воздуха, — просто ответил тот. — Тот, с кем на заре времен бился на безымянном перевале Экор.