Лакричная конфета

      Ну, теперь то уж надо взять себя в руки! Пфф, подумаешь, «не торопи события»! И не такие крепости брали, катки вытаскивали да работы превозмогали. Надо охомутать парня — значит надо!       А вообще, утро выдалось на удивление отличное. Сонно проснувшись в типичные 7:40 из-за будильника, парни вполне мирно позавтракали, обсуждая концепцию секса да местные новости, всплывающие в ленте. Выяснилось, что Йен чистый универсал в ролях, на улице сегодня +6, в город приезжает президент соседней страны, а Кайту понравилось быть снизу чуть больше, чем сверху. Ещё выяснилось, что альбинос использует крайне мало соли при готовке, Кайт любит кофе, Йен — зелёный чай и оба одинаково не жалуют кислые супы. Утреннее общение легко началось, легко продолжилось и почти так же легко закончилось — на остановке рядом с общежитием, когда автобус Кайта пришёл быстрее. Нерешительно пожав руку альбиносу, он всё же поехал на учёбу.       Часы в универе как обычно тянулись долго и скучно на большинстве предметов. Преподаватель что-то говорила, рука это что-то пыталось записать в конспект, а голова тонула в теряющихся и всплывающих временами мыслях. «Признайся себе уже». «Не, ну круто же». «Говорят, это лучшее время в жизни». «Ты. Хочешь. Его». «Его улыбка важнее». «Не торопи, сука, события!» «Надо видеть его чаще». «Замути. Замути!» «Рамантега, блеадь!» «Нет, ну серьёзно. Это того стоит». «Наконец-то ты признался хотя бы себе». «Добейся его». «А ты вообще достоин?» «Торопись». «Причем тут взаимоисключающие параграфы?»       Собрать рой мыслей в удобоваримые концепты, которыми уже можно оперировать и выстроить хоть немного логичный и последовательный план действий, оказалось крайне трудно. Почти целую пару Кайт самокопался, выискивая себе оправдания, доводы и контраргументы того, что он банально влюбился в Йена: Но ведь… Это так не работает — быстренько познакомиться, сделать спонтанный подарок и потрахаться — это юношеский максимализм, лёгкая влюблённость и мимолётное увлечение, которое почти не имеет шансов стать фундаментом для крепких отношений. Любая постройка на нём рухнет и поранит сердце своими острыми краями бетона, упавшими сверху. Сердце со временем затянет раны, но обязательно зарубцуется, а может даже и покроется само бетоном. Стоит ли короткая фальшивая интрижка такой душевной травмы, навсегда делающая человека чуть или даже больше менее счастливым и открытым? Какие-то пару недель бабочек в животе и столько же дней обыкновенных потрахушек. Гормоны — всё это лишь гормоны, считай, ударяющая в мозг сперма, как говорят бабушки на скамейках.       А может… А может херня всё это — ваша эта псевдоинтеллектуальная внутренняя дискуссия, которая любое светлое чувство, наполняющее душу и сердце своими циничными и занудскими речами-доводами превращает в тлён и апатию? Снобизм излишний? Быть может, надо именно сейчас ловить момент, бежать навстречу неизвестности, врезаться открытой плотью в объятия новых чувств — и неважно, колючая ли это проволока мимолётности и будущего безразличия, или наоборот мягкие облака взаимных светлых чувств, которые сподвигнут оба любящих сердца на нечто действительно стоящее и важное? Блаженство или боль — такие разные и такие близкие понятия. А главное — хер поймёшь, что именно получит Кайт, если позволит авантюрной стороне своей личности взять верх и с головой окунуться в попытку поиграть в любовь. Как же сложно и мелочно одновременно всё это!       — Хлоя, хэй, п-с-с, Хлоя!       — Чё? Пиши по ваззапу, не шепчи тут на полкабинета!       Кайт достал телефон:       — Напиши любое число. Натуральное.       — Сам ты натуральный! Давай 76       — Спс.       Решено. Надо пробовать.

***

      Итак, самовнушение сработало — Кайт определённо испытывает к Йену такие солидные, увесистые чувства. Симпатия. Желания. Интерес. Вот это вот всё можно назвать в какой-то степени влюблённостью, но в действительности Кайт очень боялся этого слова, даже после самопереубеждения. Второй шаг — надо придумать, как бы сблизиться с Йеном. Думать о ЕГО чувствах Кайт даже начать боялся — тут в своих-то хрен разберёшься, уж в чужих-то тогда тем более.       В целом Йен почти прямым текстом говорил, что не против сделать из темноволосого «дружка на перепихон», что влечёт за собой довольно прохладное отношение именно в том аспекте, к которому стремится Кайт: к романтике и всяческой «ванильке». Просто написать Йену сообщение в Милкнете по типу «го к тебе, я купил смазку» — это запросто. Но вот пригласить альбиноса в кино — вот это уже явно посложнее! Удивительная конечно ситуация, но так оно и работает, внезапно. Хм-м… Кажется, есть пара идей. Надо их провернуть поосторожней и не так, эм-м, напористо, как может случайно сделать темноволосый.       — Хэй Йен!       — Дарова))0)

      —?       — Привет.

      — Так не любишь переписываться через телефон? Хоть номер сотовый скинул бы))

      — +359 09 747 415 (СОВПАДЕНИЯ СЛУЧАЙНЫ)       — Сейчас не звони.

      — Ясень пень))

      — Ты что-то хотел?

      — Ага. Го в парк на аттракционы

      — Вечером аттракционы не работают.

      — А до вечера занят тип?

      — Типа.       — Дома буду. Если хочешь приходи.

      — Оке, сам сказал))       Удочка, так сказать, закинута: план составлен, рыбка вроде почти как клюнула. Есть конечно куча «но» и «зачем» в стройном плане темноволосого, но в каких планах этих «но» и «зачем» не бывает? Везде есть огрехи, гнаться их исправлять — чистой воды профанация.       Так, теперь необходимо просто дождаться окончания учёбы и поехать к альбиносу в гости. Уже выходя из университета и топая до остановки, Кайт решил заглянуть в продуктовый. Там были куплены всяческие колбасы, хлеба, сыры, соусы и прочее — всё, что нужно для организации бутербродов. На всякий было куплено несколько контрацептивов, пачка сигарет и дополнительный пакет. Хм-м, вроде ничего не забыл… Пора идти дальше.

***

      Как оказалось, дома Йен снова проводил уборку, а так же работал на планшете: очередная курсовая сама себя не напишет. Тема была довольная скучной на взгляд темноволосого — какие-то особенности фонетического произношения старых слов — однако сам Йен так не считал и вполне увлечённо рассказывал об этих самых особенностях. Кайт слушал, будто был на лекции — на деле ни черта не интересно, но слушать надо. Да и хотелось: каждый раз, подмечая забавный с точки зрения альбиноса факт, тот улыбался, почти так же мягко и весело, как улыбался самому Кайту. Брюнет слушал, хлюпал чаем и ловил флешбеки их вчерашних уроков. А в голову въедалась мысль, что это крайне забавный диссонанс — ведь было сложно избавиться от похотливых мыслей, одновременно любуясь красотой самого Йена. Хотя, если подумать, он не идеальная модель. Да, пепельные волосы, миндалевидные большие глаза, слегка пухлые губы, общая андрогинность. Но при этом — горбинка на носу, впалая грудь, родинки там да сям, съехавшие немного влево очень странные веснушки… И всё это выглядит совсем неплохо. Хмм… Может, Йен и вправду потянул бы на модельную внешность? Определённо хоть каким-то успехом он бы пользовался, да, х-ха!       — Кайти! — альбинос пару раз щёлкнул перед его лицом. Довольно громкие щелчки, однако.       — А?       — Ты меня не слушаешь!       — Слушаю я, слушаю Йен. Вот только такие темы сидя на кухне не обмозгуешь, да и не шарю я, честно говоря. Ты лучше скажи, — Кайт заговорщически прищурил глаза, — нарисовал что-нибудь?       — Нет. Но это пока!       — Рисуй       — Нет.       — Ри-и-ису-у-уй!       — Не-е-ет.       — Ну-у!       — Да не знаю я, что рисовать…       — Натюрморт, чо. Берёшь и фрукты рисуешь — все же так делают.       — Это слишком обыденно! Мне надоели натюрморты, везде одни натюрморты.       — Тогда… Не, пейзаж тоже обыденно. Хм-м… — Долгая пауза. — Может, корабль? Ну, тип, море там, солнце, чайки, все дела. И прёт такой корабль большой, волны рассекает. Что думаешь?       Йен было посмотрел на Кайта, приоткрыл рот и уже хотел что-то сказать, но только слегка улыбнулся. Затем вскинул брови, хлопнул в ладоши и встал. Видимо, это и есть согласие?       Сегодня оказалось слишком ветрено, что бы хотя бы попытаться уговорить Йена пойти в парк рисовать. Темноволосому казалось, что «романтика» обязательно требует наличия какого-нибудь «ванильного» места встречи, вроде тех самых парков, кафе, набережных и библиотек. Однако, если подумать, то какая разница, где? Важно ведь только то, что пара близких людей стараются провести время вместе, максимально стараясь уделять внимание друг другу. Или это тоже не обязательное условие? Ох, как же трудно всё это вот, «любовное»!       С другой стороны, всё было великолепно: Кайт просто лежал головой на ногах Йена, пока тот, немного смешно хмуря брови, старательно вычерчивал какие-то линии на холсте. Один рассказывал про линкор Миссури, второй смешивал краски. Неизвестно, слушал ли Йен внимательно, или ему просто было комфортно рисовать именно так, но получасовое объяснение принципов баллистики снарядов калибра четыреста шесть миллиметров и работы систем ПВО начали давать свои плоды — очерченные мягким карандашом линии, которые на первый взгляд просто составляли хаотические наброски, вдруг неожиданно начали составляться в целую картину. Вот появилось очертание горизонта, вот и силуэт линкора, а эти пучковатые закорючки оказались прообразами изгибов облаков. В какой-то момент скелет рисунка карандашом проявился почти на полную — например, Кайт решил бы, что это уже офигенный рисунок и можно его считать завершённым. Но хороший художник и Кайт — совсем разные параллели, из-за чего Йен продолжил свою работу. Брюнет продолжал что-то нести уже про скорость развёртки и «имбовость» торпед, а альбинос очерчивал основные линии уже какой-то чёрной ручкой с очень насыщенным цветом, по аккуратному движению на одну линию. Торпеды сменились истребителями, ручка — акварелью, а брюнет с ног пересел уже за спину рядом, временами тыкая на рисунок. Йен уже вошёл в прострацию — почти даже и не заметил, что темноволосый успел и на кухню сходить и бутеры с чаем подать — в фокусе внимания были только баночки, кисточка, холст и сочетания цветов. Яркие светлые облака почти свободно пропускали свет через себя, создавая блики на орудиях главного калибра Миссури и его мачте. Четыреста шесть миллиметров демократии внутри огромных стальных кабин, рядом с которыми человек кажется насекомым. Но блеск крашеного металла стволов орудий занимал едва ли несколько процентов от объёма картины — большая его часть была занята именно самим морем. Спокойная, тихая и ровная вода, с отблесками солнца и облаков, на мелких и мирных волнах. Где-то даже был виден маленький, почти крошечный плавник не то дельфина, не то акулы, а на палубе показанного в профиль корабля можно было различить вполне различимые очертания моряков в белых и синих формах. Оставалось только отредактировать зоны освещения: границы между затенённой и освещённой частью рисунка были крайне резкими, не хватало полутеней и прочей полировки. Но Йен внезапно остановился. Пристально вгляделся снова:       — Ну, как тебе?       — Круто. Не, серьёзно, это охрененно! Только, ты ж, типа, не докончил ещё?       — Да. Картина должна подсохнуть перед следующим слоем. Пока что всё хорошо.       — Х-ха, более чем хорошо! Скиллухи у тебя явно есть, Йен.       — Скиллухи?       — Умение. Мастерство, тип, навык, обычно ещё и в цифровом значении.       — И сколько ты мне поставишь? В цифровом значении.       — Ты это специально, да? — Кайт рассмеялся, попав в импровизированную засаду, — я не буду отвечать, не-а! Скажу только, что скиллушечка высокая, э-хэ-хэ. — Альбинос усмехнулся в ответ.       В целом логик внутри Кайта говорил, что день романтики проходит вполне удачно, несмотря на некоторые отклонения от его стройного плана, составленного утром. Ну и что, что не сходили в парк? Картина всё равно прелестная выходит. Когда её завершат, конечно. Несостоявшаяся парочка жевала те самые бутерброды, вяло разговаривая на странные и при этом типичные темы, вроде остроты клинков богомолов и о том, как думают политики. Как Кайт и подозревал, Йен совершенно не интересовался политикой, считая это дело крайне сложным и скучным — оно и понятно, политика подходит только для тех, кто не боится бросать вызов обществу и другим персонам в нём. Ни Кайт, ни Йен подобными свойствами не обладали: один может бросить вызов скорее себе, а другой — обойдёт и свернёт с дороги. Эти рассуждения могут легко перескакивать с мысли на мысль, мол, с политику на чувства и персоналии самих политиканов, оттуда на судьбу и отношение к своей же жизни, оттуда уже на личные персоналии, с личных моментов — на общечеловеческие, там уже на предопределение, а с предопределения на фатум. Фатум легко переходит в общую сущность бытия, оттуда — к числу сорок два, с числа на фильм, с фильма на общий кинематограф, а из того — на искусство как язык выражения. И все эти переходы легко могут уместится в диалоге между двумя людьми как в десять минут, так и в тысячу. Но чаще… в бесконечность, потому что люди часто стесняются делиться своими настоящими мыслями с окружающими, даже если они вполне себе безобидные и не несут никакого негатива. Боязнь — она такая, и эта боязнь довольно крепко взяла в свою мёртвую хватку альбиноса, из-за чего тот не умел поддерживать разговоры. «Может, стоит его как-то впихнуть к психологу? Всяко дело в самооценке! Хотя хуй его знает, звучит адово стрёмно. Ага, взял такой и говорю Йену: «Сходи-ка ты, милый, к психологу, не нравится мне, как ты постоянно молчишь, будь увереннее» Пиздец ты тупой, Кайт, о я ебал».       Однако пора было идти домой. Йен говорит, что хоть картина почти и высохла, в идеале стоит обождать целые сутки для того, чтобы цвета проявились — и уже на них сверху выкладывать другие слои. Ничего не смекающий в этом Кайт мог только согласиться с данным предложением. Взять себя в руки, вспомнить, что Йена нельзя сексуально объективизировать, надо иметь честь и вообще, давать альбиносу передышку от себя. Нечего третий день подряд докучать ему. Пора идти домой.

***

       «…клик, клик, ага, кажется враг сдал свою сейв-абилку, у него перезарядка этой способности ещё целых двадцать секунд. Так… Макрос, чардж, стан, продувка, вот уже два стака, дисмисс… Хоп! Х-ха, задефлектил его овцу! Героик лип, снова чардж, рекла, на, на, на, экзекут сука, на, нна, вот так! Х-ха, нечего нарываться на вара с рейтингом в две тысячи четыреста, днище несчастное, хехе…»       Можно теперь и чайку хлебнуть. Аукцион проверить. Всё равно основные дейлики сделаны, а кд на инсты потрачены. Можно ещё и вспомнить про СРС и привычно забить на них. Про то, что надо немного экономить на этой неделе, не забыть прочитать правила следующей игры в страйкбол, про обещание бухнуть с Ворхисом на днях и про кучу других вещей. Но… прокрастинация и чувство безотвественности давили на Кайта сильнее и сильнее с каждой минутой бесцельного времяпрепровождения в столице его фракции в компьютерной игре. Не того воспитания был темноволосый, чтобы в моменты бездействия уметь поймать волну и просто бесцельно сидеть без дела: отголоски отцовских речей, сидящие глубоко в подсознании, не давали ему расслабляться. Казалось, полное «растаманство», через которое буддисты и прочие люди, достигшие гармонии с собой и самоопределением по жизни, просто недоступны ему как умение — Кайт уже не умел полностью расслабиться и пустить всё в самотёк. Есть такие люди, которые живут моментом, которые могут поймать каждый миг своей жизни, которые умеют ценить то, что у них уже есть и от этого умеют получать истинное счастье — но таким человеком брюнет точно не был. И это вторгает в серьёзнейший диссонанс, особенно если учитывать, что Кайт в процессе взросления сам себя надоумил в постоянных самокопаниях в том, что счастье — это неизмеримая величина, которая якобы может иметь отображение в деньгах, социальном статусе или особых привилегиях. По его мнению одной из главнейших составляющих общечеловеческого счастья является полное принятие себя таким, каковым человек является — только смирение и умение понять своё естество может подарить человеку самодостаточность, которая возвысит его над материальным, даровав равновесие.       Естественно, это ни хрена не так и всё намного, невообразимо сложнее. Уравнение, не имеющие единых правил, концепций и прочих точек отсчёта, от которых можно было бы хотя бы отталкиваться при деконструкции вопроса «что такое счастье?» не имеют как минимум единого решения. Персональный же ключ каждым человеком ищется, кажется, до бесконечности — и всё равно поиск не даёт гарантий нахождения. В такие «материи» Кайт, конечно же, ещё серьёзно не ударялся, потому что не имел стимула изучать подобные вещи, поступив, например, на факультет философии, ну, а так же потому, что уже надирал зад очередному магу в своей компьютерной игре. И второе владело над ситуацией больше, чем первое.       — Хэй.       Альбинос внезапно первым написал ему в ваззапе. ЙЕН. НАПИСАЛ. ПЕРВЫМ.       Уо-о-оу… Раньше, если Йен и «писал первым», то это были только ответы на сообщения. А тут как бы и не было никакого вопроса, на который ему следовало бы ответить: просто взял и сам первый начал диалог. Неожиданно.       Это стоит переварить. Так… Выключив игру и мгновенно приняв решение, что медлить нельзя и надо говорить первое, что придёт в голову, темноволосый написал гениальнейший и искромётнейший ответ:       — Хэй.

      — Краска подсохла. Мне рисовать без тебя или ждать?

      — Хмм… Ну, если тебе не сложно, то подожди конечно. А когда к тебе приходить то? Сейчас же восемь вечера уже ((

      — Завтра после трёх. Освещение от ламп может плохо повлиять на работу.

      — Лол)) Тип рисование работа что ли? Я думал тип это того, искусство да))0))

      — Рисование — да. Картина — работа.

      — Ааа…ясь. Ну хорошо, завтра приду. Чё делаешь кстати?

      — Сижу.

      — И?

      — Что и?

      — Ну ты тип просто сидишь и всё что ли? В точку уставился такой и завис? хД

      — …

      — Ахахаах))0)) Да лан чё ты)) патралеть нельзя что ли))

      — Что такое «патралеть»?

      — Йен… *смайлик с ладонью на лбу*

      — Не издевайся.

      — Но ты же филолог!

      — Я могу объяснить тебе особенности использования слова «трансцендентность» в зависимости от стилистики написания текста, но я не обязан знать эти «модные словечки» в интернет-фольклоре.

      — потралеть — это от слова тролль. Тролить — типо издеваться дразниться, используется обычно в инете. Но ты не подумай, я не издеваюсь, я подкалываю! Ну тип это незлобно и крч как-то так._.

      — …

      — Ты много молчишь, Йен.

      — …

      — Ну вот опять ((хмм, давай по новой тип. Трансцендентасть это тип от слова транс?)))9)))

      — …

      — Что?) ахахахаах)))

      — Учитывая, в каком контексте ты скорее всего понимаешь слово «трасн», то нет.

      — АГАААА! 11 ЙЕН ОШИБСЯ! 11 ЙЕЕЕЕЕ УУУУУУУХУУУ

      —!!!

      — ахахахах))0)))

      — Ладно, твоя взяла.

      — Так, а о чём мы вообще говорили?

      — Я немного обескуражен. Нить потеряна.

      — Same dude

      — Ты знаешь английский? *удивлённый смайл*

      — Уоу, ты ещё и смайлики использовать умеешь!)) Да не нихера не знаю, ну так, шуть шуть, там да сям научился парочке слов))

      — Вторичное обучение. Наверное, если бы ты оказался в Америке, то овладел бы разговорным в кратчайшие сроки.

      — Да каждый овладеет, когда жрать захочется, а деньги кончатся))

      — Да.

      — Такс… Карочи, уже поздно. ты типо спи там, кушай хорошо все дела, а я такой завтра приду после пар. Закончу и позвоню, оке?

      — Хорошо.

      — Покеда: *

      —: *

      О-о-оу-у-у, смайлики от Йена! Как это няшно! Ну и по-гейски, да. Снова тёмный силуэт внутреннего гомофоба Кайта омрачил своей тенью светлую память этого разговора — но тень упала, когда сияющий полуторный меч проткнул тёмный силуэт прямо в солнечное сплетение — темноволосый уже серьёзно продвинулся во внутренней борьбе с собственными же стереотипами, пускай и косвенно навязанными. Кому какое, блядь, дело, если и Йена, и Кайта такие мимимишные сообщения устраивают? Ну, может Кайта и не совсем устраивают, но… Написать ему грёбанный смайлик всё-таки было, видимо, правильным решением. Ну, Йен ведь ответил тем же, нет? Хотя… Хм-м…       О-ох, как же это мелочно — хуй забить и норм.

***

      А ведь если подумать, то чего Кайт вечно боится? Если он будет строить из себя невесть кого перед Йеном, а тому не понравится и он перестанет с ним разговаривать, то что такого серьёзного-то? Ну подумаешь, потерять отношения, которые даже и не начались. Хм-м… Крепкие какие-то сигареты, даже, казалось, вкусные. Темноволосый подловил себя на мысли, что не чувствует привычной непонятной тяжести. Сигареты, как уже было сказано, стали вкуснее, а подъёмы и спуски по ступенькам — легче. Странно.       Нет, ну серьёзно — мир не рухнет, если Кайт совершит ошибку и потеряет связь с Йеном. Да и «связью» это, наверное, тяжело назвать. Подумаешь, потусили немного вместе, потрахались такие довольные да поизображали романтику, рисуя картину. Перед ними же всё равно была огромная ледяная стена, пробиться через которое вряд ли сможет даже алмазный-корундовый пятидюймовый бур на ударном перфораторе с двенадцатью с половиной тысяч ватт мощности. Тотальная стена, монументальная. При этом немаловажно — прозрачная. Да, Йен и Кайт видят друг друга через неё, но смутно. Трещины на льду, обветшалась, царапины, снег и даже иней не позволяют разглядеть через толщу чёткие силуэты друг друга, ведь Кайт не знает Йена почти никак. Да и сможет ли когда-нибудь? Ну что знает брюнет? То, что Йен рисовать любит? Ох, мать моя женщина, вот это да, вот это познания о другом человеке, какая глубина. У темноволосого лишь самая малая толика понимания того, как, например, Йен относится к Кайту — как к секс-игрушке? Или… Он хотя бы немного заинтересован в нём? А может, он там ко всем относится? Знакомый, игрушка, друг или нечто большее… Очередные сомнения, очередные тёмные силуэты, снова волны в мрачном море самочувствия Кайта… Как же не хочется обо всём этом думать — но ведь думается, ведь не убежишь. Мысли сами возвращаются к Йену каждый раз, снова и снова, снова и снова — как будто без него мир темноволосого в одночасье рухнет. Но это ведь не признак влю…       ДА ЧТО ЗА ТОПТАНИЯ НА МЕСТЕ? «Я ведь, сука, уже решил! Да, бля, да, да, да, я… Я… Вл… Влю… Вляпался в это дерьмо по уши. Пиздец».       Нахер всё это. Надо всего лишь позвонить в звонок двери — Кайт уже пришёл к Йену домой, дорисовывать «работу». Но сперва ещё одна сигарета, да. Хых, а ведь вроде темноволосый умел отключать голову и ни о чём не думать…       — Хэй.       — Хм-м… Ты хмурый?       — Аыэ-э, да нет, хех, прост… Задумался, видать.       — Хорошо. Проходи, я уже подготовил всё.       Квартира Йена была всё такой же — светлой, чистой и аккуратной, хоть и без изысков. Приятно осознавать, что твой вероятный будущий парень — чистюля и всегда будет содержать всё свое хозяйство в порядке. В отличии от кое-кого другого.       Альбинос как обычно не проронил ни слова, ни о чём не заговорив. Молча надел свои линзы, сел на привычное место, даже подождал, пока Кайт усядется рядом на его скрипучую кровать-раскладушку. Поднялась рука, поднялась кисть, конский волос соприкоснулся с краской в баночке. Красный оттенок… Первый мазок, смело брошенный на ту часть картины, где должны быть волны, отражающие солнечный цвет, жадно впитался в холст, немного обогащая цвета на предыдущем слое картины. Ещё немного мазков, очистка кисточки, теперь уже жёлтый цвет… Действие шло неторопливо, но без лишних промедлений.       — Кайти.       — А?       — Не молчи.       — А-а-а… Типа, это позволяет тебе легче сконцентрироваться?       Альбинос только кивнул, не отрывая взгляда от холста. Его ресницы немного дрожали. Кайт пристально взглянул на него… Господи. Как же он красив… Снова слегка хмурые брови, немного подрагивающие нижние веки, плотно закрытый рот, светлая кожа, через которую, кажется, даже видны какие-то капилляры. Нельзя позволить такому чуду не сделать то, что должно быть сделано.       — Я рассказывал про… Эм-м… Знаешь, я ещё и в танкостроении шарю. Ну, тип, немного. Хм-м… Ну, короче, типа, есть же шахматная подвеска у немецких танков второй мировой? Так там, короче, использовалась такая система, с несколькими рядами катков, которые… *бла-бла-бла*…       Первые минуты своей речи Кайт усиленно старался не сбиться со своего повествования, постоянно пялясь то на картину, то на самого Йена. В голову то и дело всплывали отголоски тех неловких мыслей, которые терзали его ещё со вчерашнего дня, если уже не те неполные две недели с момента, когда Кайт только-только написал первым неизвестному НоуНейму в чёртовом приложении на смартфоне. Как можно было даже допускать мысль о том, что Йен мало что значит для Кайта? Ну как? Всё ведь ясно с самого начала, вся эта кутерьма из внутренних переживаний темноволосого — лишь борьба естества, его личности, с установками извне. Бессмысленный спор, который почему-то длился целыми часами, днями, неделями, безбожно терзая душу нашего героя. Ведь что такое есть какие-то там «установки извне» перед всеобъемлющей для единичной персоны силой его собственного «Я»? Жалкая, хлипкая преграда, которая сносится великим чувством без единого шанса на удержание. Пустое противостояние, в котором есть только один абсолютный победитель. Ведь всё крайне очевидно.       «Я влюбился».

***

      Освобождение. Лёгкость. Это… какая-то эйфория! ГОСПОДИ! Стоило лишь просто признаться самому себе и мир, вроде, а может и вправду, засиял новыми красками! КАЖДЫЙ МИГ! О-ох… Даже сердце забилось чаще. Столь же часто, сколь и легко — особенно, глядя на то, как Йен добивал последние штришки на его Творение. С виду — обычная картина: подумаешь — корабль на воде, х-ха, да таких картин миллион! Но для Кайта и Йена она — единственная, неповторимая, лучшая картина в данном жанре. Гордый, величественный и внушающий трепет линкор «USS Missouri», рассекающий спокойную и мирную гладь воды, стоявший на страже мира и светлого будущего, — их первая совместная картина. Она встала в заранее подготовленную рамку, а затем помещена вверх на холодильник, благо он оказался не очень высоким. Подперев полотно простенькой банкой, холст раскрывал свою необычную красоту и значимость, просто стоя на кухне у альбиноса, — и этого, казалось, пока было достаточно. Красота — вещь, имеющая свойство «истинности», когда внешние условия не могут её омрачить, красивая вещь красива всегда, даже на дне сточной канавы, просто потому, что она такая и есть.       — Хорошо вышло.       — Более чем. Знаешь, Йен, я легко могу её повесить к тебе на любую стену, надо только сходить за инструментами, ну и, тип, стенку просверлить да дюбель бахнуть, делов-то.       — Звучит как отличный предлог.       — К чему?       — Снова тебя увидеть?       — Э?       — Я… Хочу чаще тебя видеть, Кайт, — альбинос посмотрел на него каким-то странным, казалось, даже немного отстранённым взглядом, при этом с лёгкой полу-улыбкой.       — Это-о-о… Признание, тип, а? — темноволосый не удержался от обескураженной улыбки.       — Считай, что да.       — Кольца куплю в среду.       — Кайт!       — Аха-ха-ха, да шучу я, шучу!       Темноволосый, сидевший на кухне рядом с альбиносом, по своей странной привычке аккуратно тыкнул того в кончик носа. Всё же даже после принятия факта своей влюблённости сказать Йену что-нибудь в духе «ты мне нравишься» или ещё более тупое «давай встречаться» было крайне сложно. И хоть и очевидно, что… Йен не против этих самых «отношений», портить момент очень не хотелось. Поэтому, после тычка в нос, Кайт только весело прыснул в лёгком смешке, на что Йен ответил почти таким же смешком. В нём чувствовалось некое облегчение. Темноволосый немного неаккуратно встал, после изящно потянул за руку альбиноса, подождал… Взглянул в его глаза без линз. Задержался на мгновение, стараясь не утонуть, сцепив их руки в мягчайшей хватке. Легонько, ме-е-едленно подался вперёд, прикрыл глаза и встретился с Йеном в легчайшем коротком поцелуе, словно мимолётное, но столь сильное соприкосновение двух блуждающих во тьме душ. Полностью закрыл глаза и крепко обнял. Своего Йена.