Шпионская сага. История четырнадцатая. Цена свободы

      — Мадам… Мадам…       Джоанна не сразу поняла, что обращаются к ней. Все последние часы она провела в этом импровизированном спасательном центре, который власти Туамасины оперативно организовали прямо в порту. В одном из больших ангаров собрали все имеющиеся стулья и скамейки, тут же развернули свои посты служба Красного Креста и психологической помощи. Последняя требовалась, считай, каждому, кто ступал на берег. Опустошенно опустившись в один из стульев где-то в углу ангара, Джоанна наблюдала, как подобно конвейеру сменяются люди на диванчике у поста психологов.       Вот среднего возраста женщина рвется обратно, потому что там на корабле остались ее муж и семнадцатилетний сын, наотрез отказавшийся сесть в шлюпку и оставшийся помогать отцу. Вот молодая девушка, молча качая головой, крутит на пальце обручальное кольцо. Медовый месяц, счастье, разом разбившееся о риф. Он тоже остался там. Вот мальчик, лет шести, не больше, мать погибла на его глазах, сорвавшись с парапета, а отец бросился ее спасать и пропал. Сколько таких лиц, молодых и старых, промелькнуло перед глазами за эти часы? Сколько людей прошло через этот диванчик, таких разных, богатых и бедных, но в эту минуту объединенных одной бедой. У них всех там на «Коста Эсмеральде» остались близкие.        Когда до ее уха донеслась волна, передающая из уст в уста одну и ту же новость: «Эсмеральда затонула», Джоанна вздрогнула. Закрыв глаза, вспомнила последнее, что осталось в памяти — как Кристиан стоял и смотрел на нее. Она знала, что он не мог поступить по-другому. Согласно правил, как политик, государственный служащий не последнего звена, он мог бы сесть вместе с ней в шлюпку, и никто бы из экипажа и слова ему не сказал. Но согласно его принципов, как человек он бы никогда так не сделал. Она знала, что он до последнего помогал экипажу. Смотря на вновь прибывающих спасенных людей, она думала о том, что, возможно, вот эту девушку или вот этого мальчика в лодку посадил именно Кристиан. Она держалась все время, но последней каплей стали двое малышей, которые висели на руках медиков и звали папу. Звали так, что сердце разрывалось у всех, кто видел их.        Джоанна помнила лишь, как вся задрожала, как слезы застлали глаза, а в горле встал ком. Не видела, лишь почувствовала, как кто-то сел рядом, игла осторожно вошла в руку, тихие успокаивающие слова и поглаживание плеча. И полудрема… из которой ее сейчас осторожно выводил чей-то голос.       — Мадам…       Джоанна медленно открыла глаза. Рядом с ней сидел молодой парень в форме Красного Креста и держал ее за руку. На коленях у него лежал небольшой планшет и блокнот, уже наполовину исписанный.        — Мадам, вы можете говорить?       Она кивнула и повернулась на стуле, меняя положение. Подоспевший волонтер протянул ей горячий кофе. Взяв в руки бумажный стаканчик, Джоанна подняла голову на паренька.       — Для начала сообщите, пожалуйста, ваше имя, подданство и был ли кто-нибудь с вами на корабле, — он открыл блокнот и, держа в руках ручку, посмотрел на нее.       — Джоанна Рокье, Франция. — Джоанна сделала глоток, кофе был вкусный, но сейчас она не чувствовала ни вкусов, ни запахов, только опустошение, которое зияющей дырой в сердце сводило с ума. — Со мной был муж.       — Как его имя? — паренек включил планшет, что-то запустил на экране.        — Кристиан Рокье.       Джоанна невольно перевела взгляд с точки на стене, которую она изучала все это время, на паренька. Тот что-то набрал на планшете в одном окне, потом в другом, третьем. Наконец, поднял на Джоанну глаза. Она молчала.       — На данный момент ваш муж числится в списках пропавших без вести.        Джоанна лишь покачнулась, прикрыв глаза. Ее руку тут же снова сжали, паренек полез в свою сумку за шприцом, но Джоанна отрицательно покачала головой.       — Мадам, сейчас эти списки постоянно меняются. Лайнер затонул не так далеко от берега, спасательная операция началась еще до рассвета, практически сразу. Уже удалось снять не один десяток людей со спасательных кругов, кусков обшивки корабля. Даже на близлежащих островах находили выживших. К сожалению, я могу вам посоветовать только надеяться и верить, но это не просто слова утешения сейчас. Шансы действительно есть.        — Только мы с вами, — тихо произнесла она наконец, — прекрасно понимаем, что уже через пару-тройку дней списки пропавших без вести автоматически станут списками погибших. Тех, кого море навсегда забрало себе, лишив родных даже возможности попрощаться с ними…        — Мадам… — паренек не знал, что сказать, прикусив губу, вернулся к исполнению своих обязанностей. — Вас сейчас отвезут в отель, где с вами встретятся представители французского консульства. Первым делом вам необходимо восстановить документы. И так же вам дадут возможность связаться с родными. У меня есть координаты вашего отеля, если будут новости о вашем муже, я лично с вами свяжусь.       Джоанна кивнула и поднялась навстречу подошедшему к ней другому мужчине в форме сотрудника полиции.        Всю дорогу в машине она думала, как скажет Саше и Рону, что их отец… Нет… ее сознание, вся ее сущность никак не желала принимать тот факт, что Кристиан погиб.

***

      Показавшийся вдалеке берег вызвал двоякое чувство. С одной стороны, ступить на твердую землю было их мечтой последние часов двенадцать, а с другой… Кристиан и капитан переглянулись. Они оба прекрасно понимали, что гостеприимство пиратов будет разительно отличаться от принятого в цивилизованном мире.        В лодке их посадили рядом, но за всю дорогу они не сказали друг другу ни слова. Пираты наверняка понимают и говорят по-английски, каждое сказанное слово может быть роковым. А потому они лишь молча переглядывались. Да на матроса Кровель то и дело кидал брезгливые взгляды. Тот трясся, как желе, переводя свой щенячье-умоляющий взгляд с одного пирата на другого. Те же, словно статуи, невозмутимо, не шевелясь сидели на своих местах ровно до того момента, как лодка, зашуршав по дну, остановилась у берега.        Пираты были настолько уверены в себе и в том, что пленники не убегут, что их даже не держали за руки, просто толкнули в том направлении, куда следовало идти. А путь их лежал к небольшой рыбацкой деревушке прямо на берегу.       Небольшие домики из бамбука, около которых играла детвора, костер прямо на песке в центре огромного круга посреди деревни, на котором женщины как раз готовили еду — видимо, ждали своих мужчин. По имевшемуся у пиратов снаряжению можно было сделать вывод, что в этот раз они всего лишь отправились на рыбалку.        Их остановили у одного из домиков на краю круга. Вышедший им навстречу главарь, увидев «улов», довольно улыбнулся. Что-то приказав на своем наречье, он развернулся и ушел обратно к себе. Снова толчок в спину, что-то наподобие грота, вырытого в огромной песчаной скале. Спрессовавшийся от времени песчаник по прочности не уступал камню, с легкостью удерживая мощную дверь, что тут же закрылась за их спинами. Из освещения у них было небольшое окошко в этой самой двери, пропускавшее свет ровно настолько, чтобы можно было передвигаться по гроту без риска налететь на стены.        Возле одной из них капитан и расположился, присев на землю. Кристиан подошел к нему и сел рядом. Матрос чуть ли не рухнул прямо у двери, обхватив руками свои дрожащие коленки.        — Дом, милый дом… — усмехнулся Кристиан, облокотившись затылком о стену.       — Боюсь, — капитан повернул к нему голову, — что этот грот действительно может стать нашим домом на много недель.        Кристиан кивнул. По работе он сталкивался и прекрасно знал, кто такие сомалийские пираты. Современные «разбойники большой волны», как они сами себя называли, недалеко ушли от своих далеких собратьев. Времена изменились, но суть их промысла осталась прежней: похищения, захват судов целыми экипажами, вымогательства, шантаж. Только цена выросла. Когда-то начавшись с единичных нападений отдельных группировок, постепенно это превратилось в национальный бизнес Сомали. Пиратством занимались целыми деревнями, в группировки входили как простые исполнители из числа обычных рыбаков, так и более высокая каста, состоящая из бывших военных, составлявших группы захвата, и экспертов, не хуже их, европейцев, умеющих работать с современным оборудованием. И во главе каждой такой группировки стоял главарь.        — Никто не знает, — продолжал капитан, — сколько нам придется здесь провести. И на гостеприимство рассчитывать не приходится. Пираты, конечно, следят за пленниками, но ровно в тех пределах, чтобы те не умирали от голода, жажды и болезней, пока они не получат запрошенный выкуп.        — В лучшем случае, — Кристиан повернулся к Кровелю, — мы проведем здесь несколько недель, а то и месяцев, — матрос при этих его словах вздрогнул и вжался в коленки еще больше, — а в худшем…       — Я вижу, вы знаете, о чем говорите, — капитан с интересом смотрел на пассажира.        Кристиан кивнул и продолжил:       — По долгу службы, так сказать. Думаю, мы с вами оба прекрасно знаем, что в последнее время пираты оборзели и теперь им мало получить выкуп, они стремятся сделать это как можно быстрее.        — А потому не гнушаются никаких способов давления на родных с целью ускорить получение выкупа. — Кровель понял, что имеет в виду Кристиан, признаться, сам уже думал об этом. Одного взгляда на главаря пиратов ему было достаточно, чтобы понять, что тот именно из числа таких оборзевших, не гнушающихся ничем ради денег.  — Пытки, издевательства стали обычным делом, оставив от изначальной сути сомалийского пиратства лишь название.         — В отличие от нынешних пиратов их не такие далекие предшественники бережнее относились к пленникам, потому что понимали, что это их заработок, берегли их, как берегут товар, который хотят продать.        — Сейчас их уже меньше интересует целостность товара, потому что они поняли — родные в любом случае отдадут последнее, лишь бы вернуть своих близких и даже неважно, в каком состоянии.        — Вы уже сталкивались с пиратами? — Кристиан снова посмотрел на капитана, то, с каким знанием дела тот говорил, невольно наводило на эту мысль.       Кровелю не хотелось в подробностях рассказывать о том, что ему пришлось уже однажды пережить, тем более при матросе, поэтому он лишь коротко кивнул, оставив пока при себе воспоминание не так давно ушедших дней.       Кристиан посмотрел на седовласого соседа и подумал, скольких из этих седых волос стоили капитану те воспоминания, что сейчас мелькали в его голове. Подобные встречи, если тебе удается после них остаться живым, навсегда остаются в памяти.        Дверь скрипнула, их головы невольно повернулись в ее направлении. Показавшийся на «пороге» молодой парень осмотрел их и вдруг цепко схватил за локоть сидящего рядом матроса. Не обращая внимания на его крики и попытки упираться, он вытащил его из грота и захлопнул дверь. 

***

      Главарь пиратов, едва увидев пленников, сразу понял, с кого следует начать. И даже не в плане возможного выкупа. Он поднял глаза на дрожащего, словно пальма на штормовом ветру, матроса, которого втолкнули в комнату и поставили прямо перед ним.        Молча поднявшись, он медленно подошел к нему, обошел вокруг и замер за спиной, удовлетворенно слушая, как тот стучит зубами от страха, улыбнувшись, снова встал перед ним. Все так же молча смотрел на него и вдруг сделал короткий жест рукой.  Матроса схватили за руки и спиной поволокли к выходу.        — Нет! Нет! Стойте! — заверещал тот, видимо, решив, что главарь, сделав вывод о его полной финансовой бесперспективности, отдал приказ об уничтожении, чтобы зря не кормить и поить бесполезный рот. — Стойте!       Главарь поднял руку, пираты, тащившие матроса, остановились, отпустили его. Он тут же упал на колени.       — Да, за меня много не дадут, но за одного из нас… — торопливо начал говорить он, словно от скорости его слов зависела его жизнь. — Самый старый, седой, это наш капитан. Не бедняк, но и не богач, за него тоже много не получите. А вот третий темноволосый — пассажир. И вот он явно не бедный. Я видел его с женой на верхней палубе, а там только каюты первого класса и сьюты. Нужно иметь толстый кошелек, чтобы позволить себе такую! Да и посмотрите на его обручальное кольцо! Одно оно стоит моей полугодовой зарплаты! За него вы получите не одну сотню тысяч евро, если не больше!        — Как его зовут? — подал голос главарь, махнув рукой одному из пиратов, приготовившемуся записывать.       — Не знаю. Правда, не знаю! — снова задрожав, когда к нему направились двое, закричал матрос. — Капитана зовут Алекс Кровель, как зовут пассажира — не знаю. При мне они друг друга по именам не называли.        Без тени эмоций на лице, главарь подошел к матросу, того подняли на ноги. Цепко схватив его за подбородок, главарь посмотрел ему прямо в глаза.       — Слушай внимательно их разговоры. Каждый вечер будешь докладывать мне. Имя. Самое главное — я должен знать его имя,  — главарь отпустил матроса, тот торопливо закивал головой, словно преданная собачка.        Главарь не смотрел, как пленника вывели. Вернувшись на свое ложе, он прикрыл глаза, о чем-то думая. Открыл, когда услышал шуршание бамбуковых занавесок на входе.       — Надеяться на эту гиену мы, конечно, не будем, — сказал главарь вошедшему в комнату пирату, — и без него узнаем имя, но лишние уши не помешают. Пусть следит за ними. Сейчас у меня обед и отдых. Через,  — главарь посмотрел на часы, — четыре часа приведешь мне пассажира. Как раз будет несколько часов побеседовать с ним перед ужином. Заодно определимся с их времяпрепровождением на ночь. Пока не поить и не кормить их.       Стоящий напротив него пират оскалил белоснежную улыбку. 

***

      Небольшой уютный номер окнами выходил в сад. Опьяняющий аромат роз, пионов и еще каких-то неизвестных ей цветов проникал в открытое окно. Истинный рай. Но и он для нее был сейчас адом. Потому что в нем не было его.        Джоанна вошла в номер и села на кровать. Заполнявший с ее слов карточку администратор этого мини-отеля сообщил, что представитель консульства будет с минуты на минуту, а пока она может пройти в номер, принять душ и немного отдохнуть. Но у нее не было ни сил, ни желания что-то делать сейчас.       Сидя на кровати, Джоанна крутила на пальце обручальное кольцо и прислушивалась к своему сердцу. Оно упорно отказывалось верить в гибель Кристиана, вопреки фактам, вопреки здравому смыслу… Сухие буквы официальных списков уже фактически объявили его мертвым, но она знала, что не уедет отсюда, пока его не найдут. И вопреки всему она верила, что живым.        В дверь осторожно постучали, после ее «можно» в номер вошла женщина примерно ее возраста, закрыв дверь, подошла ближе и села в кресло у кровати.       — Оливия Кокс, секретарь консула, — представилась она и достала из сумки блокнот. — Мадам Рокье, для начала мне нужны ваши максимальные данные, чтобы восстановить вам документы, необходимые для возвращения домой. Сразу скажу, что проживание здесь и обратный билет будут оплачены французским правительством. Но для начала, — секретарь достала телефон, — я понимаю, что вам хочется позвонить домой и успокоить родных.       Джоанна взяла протянутый ей телефон и вдруг, закрыв рот рукой, задрожала. Как… как сказать… Оливия быстро поднялась и направилась к столику, на котором стояли стаканы и графин с водой. Когда она вернулась к Джоанне и протянула ей стакан, та уже набирала на телефоне знакомый номер. После третьего гудка в трубке наступила тишина, но Джоанна знала — это не сеть зависла и не срыв набора номера. Просто на том конце сейчас был человек, который и так все чувствовал…       — Его еще не нашли.       Саша в очередной раз избавила ее от необходимости говорить слова, что застревали в горле и отказывались произноситься, словно пока она не говорит их, надежда найти его живет.        — Нет.       — Где ты?       — На Мадагаскаре, отель «Махамбо».       — Мы с Дэймоном и Максом немедленно берем билеты и летим к тебе. Держись, максимум через сутки будем у тебя.        — Саша…       — Одно тебе скажу. Он жив. Я знаю.        Ничего не ответив, Джоанна выключила телефон и протянула его Оливии. Взяв у нее стакан, сделала несколько глотков.       — Вы готовы ответить на мои вопросы?        Джоанна поднял глаза на Оливию и кивнула.

***

      Часов не было, и сколько прошло времени, они не знали. Короткий взгляд на матроса, когда того привели обратно. Тот то ли смирился, то ли еще что, но вдруг стал спокойнее себя вести, просто пристроился у противоположной стены и притих. Кровель на каком-то подсознательном уровне перешел в разговорах с пассажиром на общие фразы и полунамеки-полуслова. На удивление тот сразу все понял. Они вроде бы и говорили, но со стороны это были ничего особо не значащие слова, дежурные фразы, обмен мнениями о произошедшем крушении, о его причинах. Капитан рассказал о «Коста Эсмеральде», на которой прослужил последние шесть лет, и которая фактически стала его вторым домом.        В редкие минут тишины, когда каждый думал о своем, капитан бросал взгляды в сторону Кристиана, понимая, что из них троих именно он станет козырной картой, которую разыграют пираты. С него, старика, взять было почти нечего, просто работяга, чуть ли не всю жизнь проводящий в рейсах. Ни дома, ни семьи. Одинокий морской волк. А вот пассажир был явно не из простых. Его имя Кровелю ничего не говорило, но на всякий случай, опять же где-то на подсознании, он не произносил его вслух. К тому же не мог не заметить, что и сам пассажир ничего не рассказывает о себе, значит, имеет на то причины.        Сам же Кристиан даже не догадывался, насколько синхронны его с капитаном мысли. Он тоже понимал, что рано или поздно пираты поймут, что из них троих шансы получить более-менее приличный куш у них именно с ним. Тут он видел два варианта развития событий. Готового предать и продать человека Кристиан научился определять давно и сейчас пытался понять, чем матрос уже мог подставить его. Имени его он не знал, разве что мог видеть на корабле, ну и сделать выводы.        Имя… Все упирается в то, знают пираты или нет его имя. Чтобы требовать выкуп, надо знать — к кому обращаться. Тут Кристиан сразу для себя решил, что не позволит шантажировать свою семью. Но для того, чтобы определить тактику поведения с пиратами, у него было пока слишком мало исходных.        Когда в очередной раз скрипнула дверь, он сразу почувствовал, что скоро этих самых исходных у него станет более чем достаточно. И не ошибся.        Едва за пассажиром захлопнулась дверь, Кровель молча посмотрел на матроса. Тот отвернулся от него и, свернувшись калачиком, лег прямо на землю лицом к стене. 

***

      Главарь молча поднял голову, когда бамбуковые занавески впустили в комнату того, кто должен был обеспечить ему кругленькую сумму с несколькими нулями. Несколько минут пират изучал стоящего перед ним среднего роста мужчину лет сорока-сорока пяти, крепкого, всем своим видом показывавшего принадлежность к определенному кругу.        Мамбу, так звали главаря, уже давно определил для себя три типа богачей.        Первый — трусливые папики, основу состояния которых составляло наворованное и прибранное к рукам чужое добро, ни цента честно заработанных денег. Они дрожали за каждую монету, не желая расставаться даже с одним евро или долларом. Но стоило просто сломать им пару пальцев или на их глазах стегануть воздух размоченным в соли прутом, как они тут же подписывали все, что им подсунут, не читая.        Второй — среднего или старшего возраста бизнесмены, кровью и потом заработавшие каждую монету, не спавшие ночами, круглые сутки проводившие на работе, начавшие обычными клерками или основавшие свои империи с нуля. Но и к ним найти подход было проще простого, слишком холеные, слишком нежные, они не выносили самого слова «боль», как люди деловые, предпочитая сразу по-хорошему лучше расстаться с деньгами, чем подвергать свое тело чему-либо более значительному, чем солнечный ожог.        Стоящий перед Мамбу не принадлежал ни к первому, ни ко второму типу. А явно к третьему — самому геморройному, но самому прибыльному в случае удачи. С людьми такого склада Мамбу сталкивался нечасто. Создавшие себя сами, умудрившиеся сохранить себя, когда поднимались по карьерной лестнице, не стремившиеся к богатству, но принявшие его и умеющие мудро и грамотно распоряжаться им, ценить его и при всем при этом оставаться чистыми от присущим богачам порокам и страстям. И вот такие не боялись ничего, для них не допустить попадания их денег в руки пиратов было важнее сохранения собственной жизни.       Мамбу слишком хорошо помнил последнего такого, попавшегося ему. Тридцатипятилетний наследник металлургической империи из Дакоты, которого он поначалу ошибочно определил ко второму типу. После недели мучительных пыток, когда под конец Мамбу уже считал делом принципа сломать его, тот так и не назвал даже своего имени. Когда однажды утром после ночного истязания его обнаружили мертвым, Мамбу почувствовал себя проигравшим. И только через месяц случайно узнал, что тот был владельцем крупной компании, а после его смерти согласно завещания пятьдесят процентов его состояния, почти двадцать миллионов долларов, ушло на счета благотворительной организации, помогающей детям, больным раком, бороться со своей болезнью. Он предпочел умереть, но не позволил шантажировать свою семью.       И вот сейчас Мамбу нутром чувствовал, что стоящий перед ним из этой когорты… А значит, придется повозиться. Но надо будет быть умнее и аккуратнее, чтобы не допустить его смерти. Он ему нужен живым. Пусть и помятым.        — Вам дать шанс? — Мамбу кивнул на лежащий около него телефон.       — Не тратьте время, — коротко ответил пленник.        Мамбу кивнул, почему-то именно это он и ожидал. Его предположения подтверждались. Он посмотрел на пленника.       — У вас три варианта. Первый. Вы называете нам свое имя, мы или вы звоните вашим родным, на наш счет падает оговоренная сумма. Вы возвращаетесь домой целый и невредимый. Все счастливы. Вариант второй. Это райское место становится для вас адом. Мы все равно узнаем ваше имя, способов у нас много, и получаем деньги, но вы уже не такой целый и невредимый, но все же возвращаетесь домой. Вариант третий. Вы остаетесь на этой земле навсегда. Буквально.       Брови Мамбу выжидательно вскинулись вверх. Пленник молчал. Мамбу махнул рукой, один из стоящих в комнате пиратов схватил пленника за руки и потащил к выходу. Когда главарь не спеша вышел на улицу, тот стоял около небольшого дерева рядом с его жилищем.       — Пусть это ссохшееся деревце не вводит вас в заблуждение.  — Мамбу подошел вплотную к пленнику. — Днем оно служит домом для тех, с кем вы скоро познакомитесь. С наступлением темноты черные муравьи выходят на работу, добывать материал для строительства и обустройства своего дома. И им очень не понравится, что входы и выходы их дома перекрыты чьим-то посторонним телом. Вам рассказать, что они с вами сделают?       Пожалуй, не стоит… Кристиан молча слушал главаря. Он и так все понимал. Собственно, заблуждений по поводу себя он с самого начала не испытывал. Времени на подготовку и настрой ему ожидаемо не дали, сразу взяв в оборот.       — Так что вы решили? — главарь посмотрел на него, крутя в руках телефон. Кристиан лишь так же молча смотрел глаза в глаза. Покачав головой, пират махнул рукой.        Рубашку сорвали с тела, подтащили к дереву. Руки подняли вверх и привязали к веткам. Ноги тоже зафиксировали, лишив возможности отвести тело от дерева даже на миллиметр. Пока что спина испытывала лишь неприятные ощущения, когда кожа касается шершавой поверхности ствола. Но глядя на заходящее за линию моря солнце, Кристиан прекрасно понимал, что скоро эти ощущения сменятся другими, гораздо менее приятными.        — Захотите поговорить, позовите, — главарь усмехнулся  и ушел в дом. Расположившись на своем ложе, он поднял глаза к вошедшему следом за ним пирату: — Снимайте все, что с ним происходит. Есть у меня кое-какие мысли…       Пират кивнул и покинул дом.       Вместе с последними лучами скрывшегося за горизонтом солнца Кристиан почувствовал легкое щекотание спины.