Черный лед

Долго обсуждая с подопечной музыку для короткой и произвольной программ и выслушав немало восторженных предложений, после которых следовал возглас «нет, все же не то», Ятен предложил идеальный, по его мнению, вариант: он выберет первую музыку, основываясь на характере и возможностях девушки, а также наполнении программы, а для произвольной она, как взрослая ответственная фигуристка, выберет сама, подумав и над входящими в программу элементами — и Минако согласилась. В итоге Ятен подошел к вопросу куда серьезнее и углубился в него намного сильнее, чем планировал — ему хотелось показать все достоинства Минако в выгодном свете, заставить восхищаться ей как весь мир, так и ее саму, подарить долгому курсу обучения запоминающийся, блестящий финал. Вспомнив все свои номера, добрая половина из которых была поставлена под медленную музыку, он сразу отбросил подобный вариант для ученицы — он отчетливо понимал, что если он сам являлся льдом, загадочным и холодным, то Минако, несомненно, была искрой, из которой — тренер ничуть не сомневался — могло родиться настоящее бушующее пламя, стоило лишь вдохнуть в него верный импульс. Он слушал разнообразную музыку дома, по дороге в Йойоги, даже в приемной у врача, к которому приехал произвести плановый осмотр больного колена, — новости, кстати, радовали: реабилитация шла полным ходом, и возможно, вскоре Ятен смог бы снова выполнять несложные прыжки, — но ни один трек пока не оказался способен зажечь его воображение и помочь представить Минако, катающуюся так, что весь мир, не сдерживая эмоций, аплодирует стоя. Как-то вечером, сидя за столом и неторопливо ужиная, Ятен вдруг резко осознал, что наушники до сих пор были у него в ушах, и очень удивился этому факту; отложив их, он задумчиво наколол на вилку еще один кусочек рыбы, но так и не донес его до рта, погрузившись в размышления. Ятен не мог похвастаться долгосрочными отношениями, и, по правде сказать, не выказывал к ним особого интереса: он был молод, красив, известен, весь мир лежал у его ног — разве имелся смысл обременять себя второй половинкой? А вот теперь, казалось, что-то поменялось в его мировоззрении: да, сдвиг произошел совсем крошечный, но все же произошел, и было бессмысленно отрицать очевидное. Идеала у Ятена не было, поэтому он не стал бы искать спутницу определенного типажа; тем не менее, благодаря его внешности и успехам вокруг него всегда крутились сногсшибательные красотки, готовые на многое ради его внимания. Так чем же его привлекла неидеальная Минако? Ятен постарался заглянуть глубже в себя — и наконец нашел ответ: в ней была душа, яркая, дерзкая, прекрасная, которую невозможно было спрятать за телесными рамками, в то время как безупречные красотки вокруг зачастую на поверку оказывались бездушными манекенами без каких-либо глубинных чувств, ведомые простыми потребностями — Ятен не осуждал их и даже мог понять, однако осознавал и другое: любой лед — это вода, замороженная, но не менее живая и волнующаяся. Камни не могли взаимодействовать ни со льдом, ни с огнем, зато лед с пламенем — вполне… И тогда Ятена осенило: Минако непроизвольно заставляла его таять. Улыбнувшись и все же закончив ужинать, мужчина решил выйти на улицу, пройтись и послушать еще немного музыки: он умел погружаться в себя, не обращая внимания даже на всю суету огромного, шумного города, и был благодарен самому себе за такой полезный навык. Спрятав роскошный длинный хвост под легкой курткой, он вышел в приятную прохладу вечера, и, вставив наушники, включил очередную найденную в интернете коллекцию музыки. Совершив это нехитрое действие, он спокойным, уверенным шагом направился на практически бесцельную прогулку, вновь любуясь огнями родного города, словно открывая его заново: несмотря на то, что Ятену нравилась Америка, Токио всегда обладал какой-то особой магией и каждый раз представал в новом свете, раскрываясь с другой стороны. Понемногу музыка стала для Ятена фоном, а окружающий мир — словно немым кино, в котором он играл главную роль; композиции шли одна за одной, не задевая струн души, оставляя прохладное равнодушие. Дойдя до моста и облокотившись на перила, он долго смотрел вдаль, пока вдруг первые аккорды очередной мелодии не заставили его покинуть отрешенность и вернуться в реальный мир. Музыка несла в себе ирландские мотивы, и Ятен улыбнулся: он бывал в Ирландии, и ему грели сердце великолепные пейзажи — а потом ему внезапно представилась Минако, яркая, сияющая, выворачивающая наизнанку души зрителей своим бешеным, горячим танцем — и четко осознал, что вопрос с музыкой был решен.

***

Усаги готовилась ко сну: приняла душ, нанесла лосьон и крем и теперь стояла перед зеркалом, расчесывая свои длинные светлые волосы и задумчиво глядя как будто куда-то глубже собственного отражения. Когда Минако сообщила ей, что Сейя, который был так интересен ей как личность, как спортсмен и во всех остальных своих аспектах, не выказал особого желания завязывать знакомство с кем бы то ни было, то расстройство сначала как будто окутало ее темными лапами, сжимая грудь, путая мысли; подруга клятвенно обещала продолжать подбивать клинья, чтобы все-таки уговорить его на встречу, и девушка согласилась, оставшись наедине со своими желаниями, тоской и временным непониманием своих дальнейших действий. Рука девушки вдруг застыла на середине длинной пряди, а потом она и вовсе отложила расческу и погрузилась в размышления, глядя невидящим взглядом в зеркало. Минако имела возможность находиться рядом как со своим любимым Ятеном, так и с Сейей — лишь потому, что занималась с ним на одном катке; так чем она, Усаги, была хуже? Да, она не являлась фигуристкой, но что мешало ей вновь прийти в Йойоги в качестве зрителя, навестить подругу и заодно посмотреть на Сейю в реальной жизни, как бы невзначай? Абсолютно ничего, твердо мысленно ответила она на этот риторический вопрос, ничего! Разве она не имела права лично, без посредника оценить обстановку? К тому же, сидя дома, было невозможно обратить на себя внимание, а на стадионе был шанс хотя бы быть замеченной мельком, что уже было лучше, чем ничего! Здраво рассудив и осознав все, она решила пойти на стадион прямо на следующий день, не откладывая.

***

На следующий день Минако весьма удивилась, увидев Ятена: выражение его лица практически не изменилось, однако глаза блестели так, как ей еще не доводилось видеть, да и потом она заметила, что и весь он сиял, будто спрятанный в ладони яркий фонарик, и улыбнулась, радостная впервые видеть его таким. Приблизившись к ученице, Ятен попытался напустить на себя серьезный вид — по крайней мере, он думал, что у него получилось, но от Минако все равно не могло укрыться то, как сильно он радовался. Лед постепенно таял. — Доброе утро, сенсей-сама, — нежно улыбнулась она тренеру. — Я дождаться не могла нашего очередного занятия! Ятен окинул взглядом ее заметно постройневшую фигуру и уже почти полностью отсутствовавшие бока и довольно улыбнулся в ответ. — Сколько сбросила уже? — поинтересовался он как бы невзначай. Минако моментально раскраснелась: задай ей подобный вопрос любой другой мужчина, она бы наверняка полезла на него с кулаками, крича, что у девушек нельзя выпытывать столь личную информацию, ну или как минимум показала бы ему кукиш; а Ятен все же был тренером, той путеводной звездой, что могла фактически за руку привести ее к успеху, и она была искренне благодарна ему за мотивацию. Благодаря ему ей стало намного проще заниматься, кататься и прыгать; по-своему приятным побочным эффектом стало повышенное внимание противоположного пола к ее персоне, что подстегивало ее двигаться и дальше, однако в плане мужчин ей хотелось лишь одного: чтобы сам Ятен увидел в ней не только ученицу, но и женщину, чтобы сам Пигмалион восхитился той Галатеей, которую смог создать. — Семь килограммов, — ответила она, вдруг испытав прилив гордости за свое достижение. — Теперь вешу пятьдесят шесть. Блондин вновь прошелся по ней изучающим взглядом, а потом сказал: — Ты большая молодец, Минако — ты несказанно порадовала меня. Я как раз нашел тебе музыку для короткой программы и почти придумал наполнение, поэтому сегодня мы будем тренировать тройные прыжки. Готова? — Правда?! — восторженно выкрикнула фигуристка. — Как здорово! Конечно, готова! — Вот и отлично, тогда, пожалуй, начнем, — заключил Ятен и, едва началась тренировка, снова стал строгим и даже слишком придирчивым, но Минако, вдохновленная увиденным прежде, не стала зацикливаться на этом и старательно следовала всем указаниям тренера. Примерно через сорок минут после начала, когда девушка выполнила не идеальный, но сносный тройной аксель, она вдруг заметила вдалеке высокую, статную мужскую фигуру, и сразу поняла, что это был Кунсайт; он не спешил выходить на лед, словно ожидая кого-то, и Минако, разглядывая его, обратила внимание, что он собрал волосы в изящный хвост, да и одет был как-то чересчур нарядно для обычной тренировки на катке. Вдруг в помещение вошла не слишком высокая девушка со спортивной, подтянутой фигурой, подчеркнутой обтянутым тренировочным костюмом голубого цвета; ее длинные, волнистые рыжие волосы тоже были собраны в хвост; Кунсайт открыл перед ней дверь бортика, и та ступила на лед, а тренер вышел за ней. — Я разве говорил останавливаться? — голос Ятена отвлек фигуристку. Минако подкатила к нему и зашептала: — Прости, я просто увидела Кунсайта с какой-то новой ученицей, и мне стало ужасно любопытно узнать, кто это, ведь я ее раньше не видела! — Это его ученик, — спокойно и даже как будто чуть мрачно ответил Коу. — Ученик?! — Минако изумленно обернулась. — Это… парень?.. — Да, — нетерпеливо отрезал Ятен. — Он давно тренирует его во второй половине дня, но тут у них, видать, что-то изменилось, и если честно, мне как-то плевать. Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство, и мы можем продолжить? — Да, конечно… — Минако понадобилось немного времени, чтобы суметь снова сосредоточиться на прыжках и перестать думать о том, что означало, если ее бывший тренер был так галантен с подопечным юношей; катаясь и прыгая, она буквально спиной несколько раз ощущала на себе ледяной взгляд. Вскоре довольный Ятен, в очередной раз загонявший ученицу до седьмого пота, разрешил ей отдыхать, пока рассказывал о важных в прыжках вещах — в таком виде их и застал Сейя, явившийся в Йойоги и окинувший каток взглядом. Его брат, как раз завершивший свою речь, приобнял Минако и, попрощавшись с ней, покинул лед, пройдя мимо Сейи и сделав вид, что не заметил его. — Минако, охайо! — крикнул брюнет, едва Ятен скрылся из виду, и, опершись о бортик двумя руками, легко перепрыгнул его, заставив девушку удивиться снова. — Как поживаешь? Хотя… — он взглянул на ее лицо и улыбнулся, — можешь не отвечать, и так все понятно. Ты уходишь? — Хотела еще потренировать прыжки самостоятельно, минут двадцать, да пойти домой, но вымоталась — надо отдохнуть… — девушка устало улыбнулась в ответ. — Не успеет один чертов Коу свалить отсюда, как тут же появляется другой, — прошипел Кунсайт, наблюдавший за ними издалека.

***

Усаги домчалась до метро и втиснулась в вагон, надеясь добраться до Йойоги как можно быстрее. Прошлой ночью она долго ворочалась, потом, когда наконец заснула, то видела странные сны — и в итоге проспала. Торопливо жуя завтрак, она корила саму себя за то, что не додумалась выбрать, что надеть, заранее, с вечера, поэтому выбор забрал у нее еще какое-то количество времени. Ей хотелось приодеться так, чтобы Сейя обратил на нее внимание, и при этом чтобы не было слишком очевидно то, что она наряжалась специально с этой целью; задача осложнялась тем фактом, что Усаги понятия не имела, какие девушки ему нравятся и какую одежду он предпочитал видеть на них, а она желала выглядеть одновременно броско и скромно, если такое было возможно. Сначала она хотела взять мини-юбку, но быстро отбросила этот вариант как неподходящий; перебрав вещи, она остановила свой выбор на узких черных джинсах, ярко-розовом топе и черном же болеро с длинным рукавом, чтобы не замерзнуть на прохладном катке; подумав насчет макияжа, она вспомнила увиденные фото Тидори, которая практически на каждом носила заметный макияж, и решила сделать с точностью до наоборот, чтобы не напоминать Сейе о бывшей, поэтому подкрасила только губы светлым блеском и рванула на стадион.

***

Сейя бороздил лед лезвиями своих коньков, то подъезжая к Минако, чтобы перекинуться с ней парой слов, то описывая изящные дуги и прочие фигуры; девушка вскоре встала и вернулась на лед, глядя на безукоризненный тройной аксель коллеги — и как раз в этот момент на катке появилась Усаги, которая предусмотрительно отдышалась в коридоре, чтобы все не догадались, как сильно она спешила. — Минако! — с улыбкой позвала она подругу, стараясь не смотреть на Сейю, который тоже обернулся на звук ее голоса. — Здравствуй! — Усаги? — обрадовалась фигуристка. — Пожалуйста, подожди здесь, Сейя, — и она покатила к бортику. — Но мне тоже интересно, — сообщил парень и неторопливо двинулся следом. — Уса, я не ожидала тебя здесь увидеть, — радостно приветствовала подругу Мина. — Какими судьбами? Девушка улыбнулась в ответ. — Да так, были дела неподалеку… Решила навестить тебя, надеялась, что ты еще тут — и, как видишь, не прогадала. — Она приняла как можно более спокойный вид, не без труда взяв себя в руки, когда Сейя оказался рядом. — Здравствуйте. Как бы она ни старалась, ей не удавалось отвести взгляда от высокого парня с потрясающим телом, рельефы которого легко угадывались под темно-красной футболкой, от его сильных рук с красиво выступающими венами, от черных перчаток по запястье, от длинных черных волос в хвосте и от красивого волевого лица. — Сейя, это Усаги, — представила девушку Минако, и та едва заметно покраснела. — М-м… — фигурист беззастенчиво окинул гостью взглядом и улыбнулся. — Что ж, мне очень приятно… Усаги. — Он протянул руку, и девушка, забыв, как дышать, пожала ее, глядя прямо в синеву его глаз. — А теперь, если вы не против, я покатаюсь немного, а то в футболке прохладно без движения. — Он подмигнул и стрелой умчался вдаль. Поглядев ему вслед, Минако повернулась к подруге и спросила: — Ну… как? — Мина, — не сразу выдохнула Усаги, — у меня чуть сердце не остановилось. Боже, какой он… красивый! — она кое-как сдержалась, чтобы не закричать. — И такой горячий, и… И… С ума сойти! — она неотрывно следила взглядом за катающимся парнем. Кунсайт, на которого никто из присутствующих не обращал внимания, попросил своего ученика подождать и ушел в раздевалку — а тот присел на одно из зрительских мест, погрузившись в гаджет. Сейя, от которого, конечно, не ускользнул тот факт, что новая знакомая смотрела на него, не отрывая глаз, улыбнулся про себя — девушка тоже зацепила его своей интересной внешностью и необычной прической — и выполнил двойной сальхов и тройной тулуп, чтобы ее впечатлить. Прыжки прошли не зря — он отчетливо услышал громкое «вау» и улыбнулся, решив пойти на риск и прыгнуть непослушный четверной флип. Зайдя на прыжок и уже выполняя разворот и амортизацию, он отвлекся на смотревшую на него девушку, и, не сумев выйти из прыжка, с силой ударился об лед копчиком, да так, что от боли у него на глазах непроизвольно выступили слезы. Девушки ахнули. — Сейя! — Усаги распахнула дверцу бортика и как была, в обуви, понеслась к парню прямо по льду, несмотря на запрет выходить на каток без коньков. — Все в порядке?! — она присела рядом. Сейя быстро провел рукой по глазам, повернул голову к девушке и улыбнулся. — Да, живой. Я никогда не дружил с четверным флипом, не знаю, какого черта мне захотелось покрасоваться именно здесь и сейчас. Спасибо за беспокойство. — Он попытался было встать, но издал негромкий стон боли. Усаги протянула ему руку, предлагая помощь — и Сейя, поняв, что с поддержкой он сможет встать с холодного льда гораздо быстрее, принял ее, встал и, слегка морщась, доехал до бортика. — Точно не отшиб себе копчик? — поинтересовалась Минако. — Точно, — Сейя присел. — Но посидеть все равно придется. Спасибо еще раз, Усаги. — Он улыбнулся девушке с оданго. — Всегда рада, — проговорила та, понимая, что несмотря на свой талант и славу, Сейя был точно таким же человеком со своими успехами и неудачами, а значит, она могла общаться с ним на равных, ничего не стесняясь. — Прости, что отвлекла… — Что? — Сейя рассмеялся. — Сам виноват, нечего было щелкать лезвиями. Зато теперь можно посидеть и немного пообщаться… Минако, глядя на все происходящее, радостно улыбнулась, понимая, что все, что ни делается, действительно делается к лучшему.

***

Ятен задержался в раздевалке, но в конце концов все же собрался и уже намеревался уходить, когда в помещение вошел Кунсайт и смерил его ледяным взглядом. — Ну здравствуй, Коу, — процедил он с нескрываемым отвращением. — День добрый, мистер… как тебя там? Ах да, Шитенно. Запомнил только потому, что твоя фамилия очень похожа на английское слово «shit»… Я часто пользуюсь мнемоникой, а то знаешь, у меня память не очень. Старею, видать. — Ятен скрестил руки на груди. Кунсайт вспыхнул, его глаза загорелись ненавистью. — Знаешь, я хочу подрезать тебе лезвием конька язык с того самого чемпионата, Коу. — А я хочу сказать тебе с того самого чемпионата, что ты не заслужил серебро, максимум бронзу — тебе просто повезло, что наш третий соперник был еще более бездарен, чем ты. Хм, вот мое желание сбылось, а твое — нет. Какая жалость, — Ятен использовал свой самый холодный, спокойный и саркастичный тон. Руки Кунсайта сжимались в кулаки, его потряхивало от того, соперник стоял с каменным лицом, с абсолютно ледяным взглядом, и колол его каждым словом. Ятена было не победить — ни на катке, ни в перепалке. — Верни мне Минако. Мы должны были учить тройные прыжки, какого черта ты все портишь?! Ятен едва заметно нахмурился. — Что ж, Кунсайт, давай разберем все по полочкам. Во-первых, Минако пришла ко мне по собственному желанию. Я ей честно сообщил то, что ты скрывал от нее — что у тебя есть другой ученик, и она захотела больше тренировочного времени, что логично. Во-вторых, она уже сравнительно неплохо прыгает тройные, так что, пожалуй, обойдется без твоей помощи. В-третьих, как ты собирался учить тот шарик, которым была твоя подопечная, прыгать тройные? Хотел, чтобы она все себе переломала, что ли? Отличная тренерская работа, ничего не скажешь. Со мной она победит, а с тобой что? Ну окей, научишь ее своему кривому тулупу… А потом что? Она будет прыгать такой же флуц, как и ты на соревновании? — в глазах блондина на мгновение сверкнула коварная усмешка. — Сколько раз ты еще собираешься припоминать мне этот флуц, скотина?! — не выдержал Кунсайт, с трудом сдерживая желание врезать Ятену со всего размаха. — Ну прыгнул я лутц с внутреннего ребра, и что?! Ты не делал ошибок, что ли? — Если бы я делал ошибки, как думаешь, выиграл бы я трижды золото, Кунсайт? — Какая же ты тварь, Коу..! — Я умею прыгать все прыжки, я тренировался до потери пульса, я загонял своего брата до звания подающего самые большие надежды фигуриста, со мной Минако уже сбросила семь килограммов и уже тянет тройные прыжки, и да, я тварь! — провозгласил Ятен. — И черта с два я отдам тебе Минако, потому что она достойна большего, да и ты больно борзой — возвращаться на готовенькое. У тебя же есть Зойсайт — вот и приложи все усилия, чтобы твой маленький любовник победил, в чем проблема? — С чего ты взял, что мы с Зоем..?! — Кунсайт задохнулся от возмущения. — Ты с ума сошел?! Ятен приложил руку ко лбу. — Кунсайт, ну ты что, в самом деле, первый день в фигурке? Раздевалка — это лобное место. Там обсудят все, от стоимости твоего костюма до длины твоего члена. И кто с кем спит, и кто с кем был, и кто, куда, зачем — все обсудят именно там. Ты не расстраивайся так — в нашем виде спорта очень много представителей нетрадиционной сексуальной ориентации, а я не гомофоб. Все хорошо у тебя будет. До встречи! — он отсалютовал, развернулся и ушел, оставив соперника беситься в одиночестве. — Война только началась, Коу! — выкрикнул Кунсайт ему вслед, когда дверь за ним уже закрылась.