Черный лед

Хотя Сейя уже и смирился с тем фактом, что тренер не будет присутствовать на Олимпиаде вместе с ним, и несмотря на то, что он уже отточил свою программу на сто процентов — пусть ему и казалось, что тренировок мало, — он все равно откровенно психовал, и дело было, как ни странно, в костюме. Если бы он поехал на соревнования вместе с американской сборной, а не уехал раньше, костюм бы ему пошили за счет сборной, однако это было не критично, и он давно заказал вещи у профессионального портного в Японии. Для обязательной программы все было готово, а вот для произвольной… Сейя знал, что синий цвет не только выгодно подчеркивает глубину его глаз, но и прекрасно и ярко смотрится на льду, так что выбор был очевиден — более того, синяя рубашка идеально соответствовала названию той песни, под которую он катал свою программу. Он мог бы ограничиться и готовой вещью, сшитой по его индивидуальным меркам и идеально подогнанной по фигуре, но хотел немного блеска, а посему купил страз. Только опять же, была одна загвоздка: нужно было найти время, чтобы приклеить их на костюм, а на это у Сейи катастрофически не хватало времени. Он не знал, что и делать, потому что проводил все дни в тренировках, а дата чемпионата была все ближе, и искренне недоумевал, почему ему так хотелось разложить узор из страз самому, и почему просто не заказал это изначально. Тем не менее, ситуация сложилась так, что бегать по мастерам у него просто не было возможности. Он задумался о том, чтобы попросить бабушку, однако, несмотря на всю глубину его любви к ней, жаждал свежего, молодого взгляда — и вдруг в один прекрасный момент его осенило, и он взял телефон и позвонил Усаги, прося о помощи.

***

Тем же вечером они встретились у станции метро и перекинулись парой фраз, пока Усаги, сразу заметив по выражению лица собеседника, что его что-то мучило, не уточнила: — Сейя, ты говорил, тебе нужна моя помощь? Тот взглянул на нее с такой мольбой, что она даже вздрогнула, всматриваясь в глубину его глаз. — Да, Усаги, очень нужна. Мне сшили рубашку для произвольной программы, и я хотел, чтобы она красиво блестела на льду… Собственно, тут она, стразы и клей, — он протянул ей пакет. — Будь добра, наклей их так, как считаешь нужным, только чтобы было красиво, на твой взгляд… Это все-таки для Олимпийских игр, поэтому, пожалуйста, постарайся, это очень важно для меня! — Конечно… — произнесла девушка, принимая пакет. Она, разумеется, не могла сказать Сейе, что с ее кривоватыми руками она могла просто испортить настолько необходимую ему вещь — это заставило бы его так сильно разочароваться в ней! — Когда сможешь сделать? — уточнил Сейя. — В течение трех дней будет готово! — уверенно пообещала Усаги, и фигурист вздохнул с облегчением. — Ты не представляешь, как же выручишь меня, Усаги… Если будут вопросы, звони мне, и когда сделаешь, тоже звони, ладно? Он нежно коснулся ее лица теплыми пальцами, быстро, но горячо поцеловал ее и рванул вниз по ступеням в метро, и Усаги долго смотрела ему вслед, онемев от неожиданности. Это был их первый поцелуй…

***

Домой она пришла задумчивая настолько, что даже когда ее мать Икуко поставила перед ней тарелку с вкусным, ароматным ужином, она лишь стала ковырять еду вилкой, глядя в одну точку. — Усаги, что с тобой такое? — не выдержала женщина, глядя на действия дочери, которая была погружена в глубокие раздумья. — Я специально приготовила то, что ты просила, а ты не хочешь есть! — Спасибо, мам… — протянула девушка, явно не вникнув в вопрос. — Да что с тобой не так? — продолжила выпытывать встревоженная Икуко. — Мам, у меня тут… В общем, вот. — Усаги вышла из-за стола, принесла пакет и достала из него рубашку, сама поражаясь глубине цвета и легкому блеску ткани. — Какая красота! — восхитилась Икуко, разглядывая вещь. — Какой шикарный цвет! Но… Рубашка же мужская. Явно не папин размер… Откуда она у тебя? И чья? — Меня мой друг, фигурист, попросил наклеить стразы на эту рубашку для своего выступления на Олимпиаде… — вздохнула Усаги. — Тебя-а-а-а? — Икуко даже привстала. — Но… Усаги, ты же… Девушка прижала ладонь к лицу, вздыхая. — Да, я криворукая, и я ужасно боюсь ее испортить. Мне нужна твоя помощь, мам. — Я не совсем то хотела сказать… Ладно, неважно. — Икуко взяла рубашку, чтобы получше рассмотреть. — Что за фигурист, Усаги? Как его зовут? — Сейя Коу… — Что-о-о-о?! — женщина чуть не подпрыгнула. — Тот самый Сейя Коу, который выиграл серебро на чемпионате юниоров?! — Ну… да, — растерялась девушка. — Он. — Усаги, я за него болела! — Икуко хлопнула ладонью по столу. — Так хотела, чтобы он выиграл золото! Так жалела, что он упал на выезде из четверного флипа! Он такой расстроенный был тогда, ужас, у меня аж слезы наворачивались, когда я смотрела! — Ого, а я и не знала, — для Усаги стало неожиданностью, что ее родная мама — та еще болельщица. — Я как-то упустила этот момент. — Слушай, а как ты познакомилась с ним здесь, в Японии? — вдруг удивленно спросила Икуко и, выслушав краткий рассказ дочери, рассмеялась, потрясенная и радостная. — Поверить не могу, что вам с Минако так повезло! А ты просто умница, что не постеснялась и познакомилась с ним! Возьмешь потом для меня автограф, — она подмигнула. — Обязательно, — кивнула Усаги, — только сейчас на повестке дня рубашка, ладно, мам? — Да, точно. Давай пакет! Они аккуратно высыпали половину сияющих страз из пакетика и быстро распределили их по трем блюдцам — темно-синие в одно, светло-синие — в другое и серебристые — в последнее, чтобы их было удобнее брать. — Какой узор он хочет? — поинтересовалась Икуко. — Я не знаю! — Усаги вздохнула, потому что Сейя весьма озадачил ее этой просьбой. — Просил, чтоб было красиво, на мой вкус! — Ох, как же это усложняет нам задачу… — женщина забарабанила пальцами по столу, и ее дочь понурилась. — Зато… Какой простор это дает нашему воображению! — вдруг весело воскликнула она и достала свой планшет. — Что ты хочешь поискать? — удивилась Усаги. — Сейчас я посмотрю на Сейю, и мне станет ясно, как бы лучше приукрасить его костюм! Я хочу, чтобы в этот раз он выиграл золото, а мы ему в этом помогли! Закончилась эта затея тем, что мать и дочь вместе посмотрели около семи видео выступлений Коу-младшего. — Все, я все поняла! — неожиданно закричала Икуко. — Я знаю, что делать! Усаги! — Мам, давай еще посмотрим… — протянула зачарованная девушка. — Я бы с радостью, но лучше все же приняться за работу, иначе не успеем и подведем Сейю! Услышав эти слова, Усаги мгновенно подскочила, готовая помогать, и стол задрожал из-за ее резких движений. — Осторожнее! Сшибешь все стразы, Усаги! Тут и так на них сколько денег потрачено! — предостерегла Икуко дочь. — Смотри, моя идея: обклеить для начала воротник по краям в два ряда — снизу темно-синими, сверху — серебристыми. То же самое сделать с манжетами. Смотреться должно очень красиво, они блестят так классно!.. — мечтательно произнесла она. — А на левой стороне, где сердце, наклеим узор, чтобы напоминал английскую букву S, вот так, — Усаги нарисовала на рубашке воображаемые линии, чтобы показать свое видение. — Смотреться они будут как плавный орнамент, но на самом деле это будет S. Красивая асимметрия получится! Икуко ошарашенно посмотрела на нее, и та, заметив этот взгляд, повернула голову: — А что? — Усаги, это гениальная идея! — она вскочила так, что сама чуть не опрокинула стол и стразы, и крепко обняла дочь. — Можешь же, когда хочешь! — Она окинула вещь взглядом еще раз. — Термопистолетом клеить будет идеально. Завтра я его куплю, и мы приступим к работе. Усаги, ты разложи пока стразы так, как ты мне рассказала, ладно? — А для чего, если мы планируем клеить только завтра? — поинтересовалась девушка. — Ты разложишь, мы сделаем фотографию, чтобы у нас был эскиз и можно было следовать ему или что-то исправить при необходимости. Так делают все профессионалы, я читала о том, как создаются костюмы фигуристов. Сейя — профессионал, и раз он возложил на нас надежды, мы тоже должны действовать как он! — гордо провозгласила Икуко. — Вот как, — Усаги улыбнулась. — И не думала, что ты такая умелица, мам. Ты меня восхищаешь! — и она включила музыку из выступлений Сейи и принялась творить. Через какое-то время она довольно показала матери получившийся орнамент; Икуко одобрила получившееся и сделала несколько фотографий, а после они, радостные, ссыпали стразы обратно — до завтрашнего дня.

***

На следующий день Усаги не нужно было никуда идти, и она нежилась в постели допоздна; когда же она наконец покинула уютную кровать, умылась, оделась и вышла завтракать, Икуко устроила ей сюрприз, показав купленный клеевой пистолет — и девушка обрадовалась так, что проглотила завтрак буквально за несколько минут, чтобы поскорее приняться за работу. Освободив рабочую поверхность и положив на нее рубашку, Икуко обратилась к дочери: — Ну что, Усаги, сначала делаем, как решили вчера — манжеты и воротник в два ряда? Та прикрыла глаза, и тут же перед ней предстал образ Сейи — яркого, зажигательного, горячего сердцем и душой настолько, что, казалось он мог расплавить лед, — и она ответила: — Мам, знаешь… Сейя такой блистательный, талантливый и непредсказуемый, что у меня возникла идея получше — давай наклеим их вразброс, но красиво, чтобы они отражали всю его суть и имя? — А давай! — подмигнула женщина, и они активно взялись за дело. Несколько часов ушло на то, чтобы приклеить стразы сначала на ворот и рукава, а потом чуть ли не пинцетом выложить ими те самые линии, формирующие первую букву имени фигуриста, но обе женщины практически не устали, и время пролетело незаметно; когда же все было готово, Икуко подняла вещь, чтобы полюбоваться на нее. — Вот какие мы умнички, — сказала она, — наклеили достаточно страз для того, чтобы подчеркнуть сияние Сейи, но и не слишком много, чтобы не затмевать его. Мне кажется, он будет доволен! — Да-а-а… Я прямо представляю его в этой рубашке, такого шикарного… — Усаги мечтательно подняла взгляд. — Влюбилась, ведь так? — не сдержалась Икуко. — Да! Да, мама, и давно — я бы сказала, с первого взгляда! — Усаги не видела смысла скрывать очевидного. — Что ж, я обещала ему сделать все в течение трех дней — завтра и отдам! А пока отнесу к себе! — Умоляю, только осторожнее! — попросила Икуко, и девушка, подмигнув, унесла вещь к себе и долго гладила мягкую ткань, а потом, не сдержавшись, накинула рубашку себе на плечи и сделала несколько селфи. — Пусть чувства любящей девушки помогут лучшему парню на Земле завоевать золото, которого он достоин! — улыбнулась она и, посидев еще немного, свернула вещь и бережно спрятала ее в шкаф, предвкушая радость Сейи.

***

Сам Сейя в тот день провел несколько часов в Йойоги, как и Минако с Ятеном, которые разделили тренировку на две части; в перерыве Юкико вновь подошла к подруге с вопросом о ее делах и предложила погулять, однако та отказалась, рассказав о том, что Ятен планировал покататься после тренировки, и она хотела дождаться его. — А когда вы заканчиваете? — поинтересовалась Юкико. — Примерно через час, — улыбнулась Минако. — Я обязательно погуляю с тобой, когда будет время! — Хорошо, милая, — ее собеседница ответила с немного странной улыбкой, — я всегда буду рада, когда ты найдешь время на меня, ведь раньше мы гуляли, помнишь? До того, как ты стала ученицей Ятена Коу? — И то правда, — Минако рассмеялась, — было очень здорово! Обязательно соберемся еще! А сейчас прости, но мне надо тренироваться. — И, подмигнув, она удалилась. Проводив ее суровым взглядом, Юкико до боли закусила губу и поспешила к Кунсайту — делиться услышанным; внимательно выслушав ее, тот снисходительно улыбнулся и спокойно сказал: — Большое спасибо за такую ценную информацию, дорогая Юкико. Ты очень помогла мне. И мы еще сочтемся! Оставшись в одиночестве, он взглянул на часы и вдруг злобно рассмеялся. — Зависть — это сила, движущая людей вперед, инструмент как достижения цели, так и манипуляции другими, и она выведет меня на совершенно другой уровень. Минако всегда была болтливой, и она даже не подозревает, что та, кого она считала другом, доносит мне. Помнится, Коу любит много пространства на льду, это его и погубит… И тем веселее ей будет видеть его провал как тренера! Осталось только дождаться… — прошипел он.

***

Ятен вышел на лед и выдохнул, испытывая радость от того, что так удачно подобрал время для катания: каток пустовал, предоставляя фигуристу полную свободу действий; он знал, что даже если бы кто-то решил тоже воспользоваться редкой тишиной и пустотой Йойоги помимо него, это уже не смогло бы отвлечь или помешать ему; он нуждался лишь в свободной зоне ближе к бортику. Всякий раз, когда Ятену нужно было расслабиться и отдохнуть головой, он надевал коньки и наматывал круги по ледовой арене, перенося таким незамысловатым образом нагрузку из мозга в тело, а в тот момент его одолевал целый рой мыслей, которые вымотали его морально: от волнения за младшего брата, у которого не было тренера, чтобы поддержать его в его первой в жизни Олимпиаде, до Минако как ученицы и любимой. За много лет занятий фигурным катанием Ятен добился такого автоматизма базовых элементов, что мог смотреть вперед, подобно опытному музыканту, буквально невидящим взглядом; поэтому, оттолкнувшись, он почти бесшумно заскользил по гладкой поверхности льда, высекая из нее мельчайшие сверкающие искорки, и постарался отпустить мучившие его волнения. В такой своеобразной психотерапии он терял счет времени, поэтому двадцать минут пролетели совершенно незаметно; незаметным остался и Кунсайт, вставший возле зрительских мест и пристально наблюдавший за ненавистным соперником пристальным взглядом светло-голубых, как сам лед, глаз. — Ты заслужил этого, Коу, — прошептал он, — ты поплатишься за все. За то, что украл у меня ученицу, за оскорбления Зойсайта, за твой слишком острый язык и за то, что считаешь себя чуть ли ни королем льда… Сегодня ты пожалеешь о своих успехах, своих неосторожных словах и даже о своем изящном, — он хмыкнул, — телосложении. Обо… всем. — Последние два слова сорвались с его губ с таким презрением, что у него даже перекосило лицо. — Что ж, вперед, не буду терять времени — я и так слишком долго ждал подходящей возможности! Он вышел на лед, не без злорадного удовольствия отметив, что Ятен поднабрал скорости, удачно входя в повороты, потому что знал каток как свои пять пальцев, и неторопливо выехал на середину; когда Ятен пронесся мимо, Кунсайт сделал еще пару неторопливых движений, оценивая ситуацию и изучая, по какой именно траектории движется его противник, а потом поехал вперед, соблюдая расстояние примерно в метр и быстро влившись в темп. Ятен, которого напрягло такое внезапное вмешательство в его личное пространство при условии, что весь остальной каток был пуст, громко обратился к внезапному соседу: — Послушай, ты не мог бы дать мне спокойно покататься, тебе что, мало места? — О, мне? — Кунсайт не отставал, уже рассчитав лучшее место для выполнения своей задумки, — мне… мало. На этом льду нет места для нас двоих, Коу! — выкрикнул он и внезапно с силой толкнул соперника всем телом. Фигуристы ощутимо различались по комплекции, и Ятен сбился с курса от такого резкого толчка; зубцы, которые всегда верно служили ему при выполнении самых сложных прыжков, зацепились о лед, и он полетел вперед; все произошло настолько неожиданно, что ему не хватило ни времени, ни реакции сгруппироваться; расстояние до бортика оказалось очень маленьким, и прежде чем Ятен сумел бы что-то сделать, он со скоростью врезался в него головой и остался лежать без сознания — лишь небольшая струйка крови медленно текла по шее из-за пореза на подбородке, полученного при ударе о металл. — Еще раз повторю, только теперь в твое мерзкое лицо — ты это заслужил, потому что ты скотина! — мстительно и с отвращением проговорил Кунсайт, склонившись над поверженным противником. — Конечно, жаль, что убить тебя себе дороже, зато теперь ты точно не сможешь поехать на Олимпиаду в качестве тренера, и Минако поедет со мной! — расхохотавшись, он покинул каток и, сняв коньки и даже не переодеваясь, накинул куртку и спешно отправился восвояси. Зойсайт ожидал тренера в кафе неподалеку от стадиона и выбросил стакан с недопитым кофе, следуя за ним; они молчали всю дорогу до дома, хотя его и разрывало желание выведать у тренера все подробности, хотя он и так мог догадаться по довольному лицу Кунсайта, что их план удался.

***

Ятен открыл глаза — без сознания он пролежал около десяти минут, хотя ему казалось, что прошло не менее нескольких часов,  — вздохнул и не без труда присел на льду, приложив руку ко лбу — голова ощутимо кружилась; он протянул руку вверх, но край бортика был слишком высок, чтобы ухватиться и подняться; понимая, что встать оказалось сложнее, чем выглядело, он остался в сидячем положении; у него не было сил ни звать на помощь, ни злиться на себя за то, что он катался так поздно, ни радоваться тому факту, что на нем был термокостюм, в котором он мог не мерзнуть намного дольше, чем в обычной одежде, хотя тот и не был способен сохранить тепло слишком долго, а фигурист и понятия не имел, сколько бы ему пришлось просидеть на льду. Минако давно переоделась и собрала все вещи, однако ей не хотелось уходить, не взглянув на любимого мужчину: Ятен всегда восхищал и вдохновлял ее даже тогда, когда просто скользил по льду, не выполняя никаких фигур, ее вводили в восторг его умелые, изящные движения и грация, с которой он извлекал из льда самую настоящую музыку, поэтому она вышла к катку, надеясь, что тот еще не ушел в раздевалку. Увидев его сидящим на льду и даже не пытающимся встать, она сразу поняла, что что-то не так, и, несмотря на запрет выходить на лед без коньков, поспешила к нему; чем ближе она подходила, тем сильнее сжималось ее сердце — она не могла оторвать глаз от тонкой красной полосы на его лице и шее. — Ятен… — когда она подошла к нему, ей стала очевидна ее правота — это была кровь, — что с тобой?.. — не теряя времени, она осторожно помогла ему подняться. — Катался и упал… — фигурист не хотел и не мог говорить больше — разговоры давались тяжело. Встревоженная девушка довела его до трибун и помогла присесть, а потом достала телефон и срочно набрала Сейю; к ее радости, ответил он довольно быстро. — Да, Минако? — его голос звучал удивленно. — Сейя, ты можешь вернуться в Йойоги? — та с трудом сдерживала дрожь в голосе. — Ятен, он… упал и, кажется, сильно ударился, нужна твоя помощь, доставить его в больницу… — Скоро буду, — кратко ответил Сейя и сбросил вызов, срочно вызывая такси. — Ятен, тебе бы полежать… — Минако озиралась по сторонам в попытке найти хоть какое-нибудь место, куда можно было прилечь. — Давай я помогу тебе добраться до раздевалки, чтоб ты прилег хотя бы там? У тебя что-то болит? — Ничего не болит, только голова немного кружится, — Ятен вздохнул, — я посижу здесь. Если несложно, дай мне помолчать. — Конечно… — Минако замолкла и взглянула на любимого, едва слышно вздохнув, и достала из сумки влажные салфетки, чтобы вытереть кровь — один ее вид вызывал в ней дрожь. Ятен едва заметно дернулся, когда влажная прохлада коснулась его лица, но не стал противиться; когда Минако закончила, он оперся локтями о колени и обхватил голову руками, закрыв глаза. Сейя прилетел на стадион с максимально возможной скоростью и обнаружил брата с девушкой на трибунах; подойдя к ним, он уточнил у Минако: — Ты видела, что именно случилось? Та покачала головой. — К сожалению, нет, я была в раздевалке… Но когда я зашла, Ятен сидел у бортика и, как мне показалось, ему трудно было даже встать… Я не стала снимать с него коньки, чтобы он не замерз, но сейчас, если тебе несложно, хочу попросить тебя принести его вещи из раздевалки, и наверное, нам стоит поехать в больницу… — Да, я тоже считаю, что врача наверняка стоит посетить, ведь мы не видели, что здесь происходило, — согласился Сейя; однако едва он успел сделать шаг, Ятен поднял голову и твердым голосом заявил: — Мне не нужен никакой врач. Я в полном порядке. — Послушай, — немного раздраженный упрямством брата, выдохнул Сейя. — Если все было так, как говорит Минако, тебе лучше пройти обследование и убедиться, что нет никаких травм, даже мелких! — Я сам знаю, что для меня лучше, — глаза Ятена сверкнули, — это всего лишь неудачное падение. Ты что, сам ни разу не падал, не знаешь? Разве ты не видишь, что со мной все хорошо? — Да я вижу, что ты все такая же неблагодарная задница, как и раньше! — Сейя! — Минако вскочила, кладя руку на его плечо. — Пожалуйста, не нервничай — мне нужна твоя помощь… Уж если он такой настырный, нужно отвезти его хотя бы домой, чтобы он отлежался и отдохнул… — Я без понятия, где он живет, — пожал плечами парень. Снова пожалев о том, что два брата не общались, Минако нахмурилась: — Тогда повезем ко мне — у меня хорошая кровать с ортопедическим матрацем, там ему будет хорошо. Ятен, ты на машине? — обратилась она к любимому. — Сегодня на метро, — ответил тот. — Тем лучше, — заключила девушка, — поедем ко мне на такси. Сейя, принесешь, пожалуйста, вещи все-таки? Сейя выполнил просьбу и спросил у брата: — Ты сможешь сам переобуться? — Я вроде как немного ударился головой, а не переломал конечности, — буркнул Ятен и принялся расшнуровывать коньки — и Сейя, вновь шумно выдохнув, взял его сумку, пока Минако поддерживала его за руку, помогая дойти до холла. Вызвав такси, которое должно было подъехать в течение пятнадцати минут, Сейя подошел к охраннику и улыбнулся. — Простите, вы могли бы помочь мне? Благодаря тому, что он всегда здоровался с персоналом Йойоги и порой перекидывался с ними парой фраз, к нему относились весьма хорошо и шли навстречу; вот и в этот раз охранник Кэтсу ответил: — Да, чем именно? Сейя покосился на Ятена и негромко сообщил: — Мой брат упал на катке. Ситуация обыденная, однако я знаю его слишком хорошо, и у него три золотых медали, так что я сильно сомневаюсь, что он мог упасть сам. То есть я не удивлюсь, всякое бывает, но я должен убедиться, что рядом никого не было. Можете поделиться со мной записями с камер наблюдения на катке за последние несколько часов? Кэтсу поколебался мгновение, а потом сказал: — Что ж, я понимаю ваше волнение. Тут еще с этой Олимпиадой все с ума посходили… — Вот именно, — лицо Сейи вдруг стало очень серьезным, — поэтому я и хочу понять, не помог ли ему кто-нибудь с этим падением… — Ваша правда, — охранник кивнул. — Флэшка найдется? Сейя кивнул, извлекая из кармана носитель и искренне радуясь, что брат научил его всегда носить такую мелочь с собой; записи были отправлены весьма оперативно, и парень как раз успел подскочить к подъехавшему такси. Ехали они молча; по приезду Сейя попросил чего-нибудь перекусить и, получив немного фруктов, устроился со смартфоном на диване в гостиной, а Минако, оставшись с Ятеном наедине в своей комнате, осведомилась у него: — Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? — Да, — блондин даже улыбнулся, — спасибо тебе за заботу. — Голоден? — Нет, ничего не ощущаю. А вот полежать надо, ты права… — Тебя раздеть? — Минако не удержалась от шутки с намеком, и Ятен улыбнулся шире. — Пожалуй, сам справлюсь, а как только отлежусь, так займемся тем, на что ты намекаешь. — Он подмигнул, скинул кофту и прилег, а девушка накрыла его одеялом и задвинула шторы, хотя на улице и так уже было достаточно темно. — Отдыхай… — она коснулась его губ и вышла в гостиную. Сейя не отрывал глаз от экрана телефона, жуя яблоко так сосредоточенно, словно хотел перемолоть его в пыль. — Что делаешь? — поинтересовалась девушка, и тот поднял палец вверх, призывая не мешать и подождать немного — и Минако, вздохнув, присела в кресло напротив и тоже взяла себе яблоко, чувствуя голод из-за всех пережитых эмоций. Тишина царила до тех пор, пока Сейя не подпрыгнул на диване и не застучал себе в грудь, очевидно, подавившись; прокашлявшись, он взглянул на напряженно привставшую Минако и позвал ее к себе. — Погляди-ка, Мина… — Кунсайт?! — выдохнула фигуристка, когда видео дошло до нужного момента. — Именно так, — нахмурился Сейя, — так посмотри дальше! У нее захватило дух, когда она увидела, что ее бывший тренер подъехал к Ятену, а потом толкнул его — весьма умело и не так хорошо заметно на записи, так, что неискушенному человеку даже могло бы показаться, что фигуристы не смогли разминуться по чистой случайности, — и она спросила: — Он… толкнул Ятена? — Да, — подтвердил Сейя, — и это мы еще не досмотрели до конца. Так, вот он упал и, по-видимому, потерял сознание… Минако, запомни это время, — он указал пальцем на экран и стал проматывать запись, пока не дошел до момента, когда его брат присел на льду. — Что ж… он пролежал почти десять минут. — Куда смотрели охранники?! — не выдержала Минако. — Пф-ф-ф… — Сейя махнул рукой. — На одном из соревнований Юдзуру Ханью столкнулся на разминке с другим спортсменом, да так, что оба полегли, и что? На глазах у всех произошло столкновение, а помощь оказали только через несколько минут, и то… В общем, рассчитывать ни на кого не приходится. К тому же, охранники смотрят больше на вход и выход, происходящее на льду для них — последнее дело… — Логично… — Минако вздохнула. — Десять минут без сознания — это много… — Да, именно поэтому если ему завтра станет хуже, мы потащим его к врачу, хочет он того или нет! — Ты прав… — Минако опустила глаза и вздохнула. — А что делать с Кунсайтом? Такие действия как-то наказуемы? — Давай так, — предложил брюнет. — Я останусь тут, если мне дадут спальное место, и пороюсь в интернете на этот счет, а ты займешься Ятеном, и завтра утром нам все станет ясно? Девушка благодарно взглянула на него: она и сама хотела предложить, чтобы он остался, но боялась, что он мог неправильно понять ее; теперь же, когда она была не одна, волнения за любимого человека немного отступили. — Спасибо тебе, Сейя, — он широко улыбнулась, хотя в ее глазах блеснули слезы, — ты очень и очень помог мне… — Ну, во-первых, Ятен мой родной брат, какие бы странные отношения ни связывали нас в последнее время, — пожал плечами фигурист, — а во-вторых… Всегда приятно иметь рядом человека, который поддержит в любой ситуации, особенно в таком виде спорта, как наш… Фигурное катание ведь столь же прекрасно, как и жестоко. Более того, — продолжил он, видя, как девушка кивнула, услышав эти слова, — если бы не ты, я бы, возможно, никогда не встретил такое золото, как Усаги, поэтому благодарен тебе не меньше, Минако. Крепко обняв его в знак признательности, Минако принесла ему одеяло, подушку и простынь, приняла краткий душ, переоделась в ванной и ушла в комнату, в то время как Сейя вновь уткнулся в смартфон, что-то активно набирая.

***

Всю дорогу до дома Кунсайт и Зойсайт молчали, и, очутившись наконец в квартире, последний не выдержал и выпалил: — Ну расскажи скорее, как все было?! И Кунсайт со слышимым черным наслаждением в голосе во всех подробностях поведал любовнику о том, как удачно у него получилось подрезать ненавистного Коу; внимательно выслушав, тот восхищенно взглянул и тренера и добавил: — Жаль, конечно, что ты не разрешил мне поучаствовать, ведь моя идея тоже была весьма хороша — я прям чувствую себя сторонним наблюдателем, хотя горел желанием показать этой твари свое отношение! — Твоя идея? — Кунсайт усмехнулся, плеснув в стакан немного бренди. — Да, признаю, меня тоже прельщала перспектива того, что Коу грохнется на льду, в тот время как ты якобы не успеешь притормозить, и зубцы твоих коньков встретятся с его черепом, однако ты — один из главных претендентов на победу в Олимпийских играх, и я не могу вот так дискредитировать тебя перед самым соревнованием, да еще тогда было бы слишком много крови, а нам это не на руку. Я просто катался рядом, а с Коу случилось небольшое происшествие, всякое бывает, ведь фигурное катание — травмоопасный вид спорта. Я ведь прав? — он подмигнул. — Да, прав, — констатировал Зойсайт после краткого раздумья, — просто у меня от фамилии «Коу» кровь бурлит, словно в воду бросили кусок натрия. Хорошо, что у меня есть ты, мой ледяной властелин, ты укрощаешь бушующие во мне эмоции… — он хитро улыбнулся, ластясь к партнеру. — Твоя импульсивность, Зой, хороша на льду и в постели, — усмехнулся Кунсайт, поглаживая любовника, — кстати, предлагаю принять душ и переместиться в постель, чтобы отпраздновать наш успех. — Он провел рукой по ширинке парня, а потом расстегнул молнию и пуговицу, скользнув рукой внутрь и начав ласкать его член, отчего чувствительный пассив горячо выдохнул и подался к нему, постанывая — и тогда довольный Кунсайт повел его за собой в ванную. Впервые за долгое время он ощущал себя победителем.