Черный лед

Как всегда, Олимпийские игры должны были длиться около двух недель, и после торжественной церемонии открытия у Сейи, Минако и Ятена еще оставалось немного времени, чтобы быть полностью готовыми к выступлениям; Сейя, который привык доводить свои программы до максимально возможного совершенства, планировал тренироваться до упора, однако брат слегка осадил его, порекомендовав прекратить тренировки хотя бы за два-три дня, а в идеале — за неделю. — Выступления фигуристов назначены примерно на конец Олимпиады, поэтому рекомендую как опытный спортсмен — нужно отдохнуть. Можешь заниматься чем-нибудь не слишком выматывающим вроде йоги или растяжки, но не более, и главное — сон, не менее девяти часов в день. Не можешь проспать столько ночью — добавь час-два дневного сна. Нужно дать мышцам избавиться от всех кислот, которые вырабатываются в процессе активных тренировок, чтобы к соревнованиям быть свободным от всего, так скажем, негатива. И да — так как ты сильно нервничаешь перед соревнованиями, тебе нужно расслабляться, поможет та же йога. Понял меня? — сказал Ятен, когда они собрались все вместе на следующий день после церемонии. Сейя выслушал все сказанное с серьезным лицом и кивнул. — Ты знаешь, что наши точки зрения часто не совпадают, однако тут я полностью согласен. Минако, слушая любимого тренера и глядя на друга, не переставала удивляться ему: она привыкла к Сейе веселому, яркому, любящему пообщаться; теперь же, в преддверии важнейшего соревнования, серьезность, казалось, стала одним из главных его качеств. Девушка видела, что вся суть Сейи осталась привычной и горела огнем у него внутри, однако тот образ, который вышел на первый план, восхищал ее, и ей было даже жаль, что Усаги не было рядом и что та могла увидеть Сейю в его новом амплуа лишь в день соревнований. — Кстати, здорово, что я всю жизнь прожила в Токио, а вы давно здесь, и нам не надо акклиматизироваться и свыкаться со сменой часовых поясов! — поделилась она, подумав, что отсутствие джетлага действительно являлось преимуществом. — Ищешь плюсы? В целом неплохая тактика. Минако, а ты слышала все, что я сказал? — обратился к ней Ятен. — Да, — ответила девушка. — Тогда запомни все мои советы и следуй им неукоснительно. Я вложил в тебя почти все, что мог в отведенное нам время, поэтому жду отдачи. Удели особое внимание психологической подготовке, так как для тебя это первое соревнование, да еще такой величины, поэтому следует как можно меньше нервничать. Я помогу чем смогу. — Не волнуйся за меня, Ятен, — Минако улыбнулась. — Я очень постараюсь оправдать твои ожидания. — Ты как-то слишком… хм-м-м… легко относишься к происходящему, — констатировал тот, прищурившись и сурово сложив руки на груди. — Тренер-сама, — фигуристка улыбнулась еще задорнее, — вы сами только что дали мне четкое указание — нервничать как можно меньше, вот я и следую ему с первой же минуты. Обещаю выложиться по максимуму, а волноваться не хочу. Моя улыбка — знак радости от того, что мы все вместе, а не показатель моего поверхностного отношения к Олимпийским играм. Тут Сейя рассмеялся, а Ятен приоткрыл рот. — Хороша, — он наконец нашел способ выразить свое удивление. — Что ж, тогда увидимся через несколько дней, я позвоню вам обоим. И он махнул рукой и отправился поймать такси — он не рисковал водить машину после травмы, потому что порой у него начинала внезапно кружиться или болеть голова; дома он старался чаще принимать лежачее положение и пить витамины или, в крайнем случае, обезболивающие, и надеялся пережить Олимпиаду, а потом планировал навестить врача, чтобы убедиться в отсутствии каких-либо негативных последствий удара. Сейя проводил его взглядом и улыбнулся Минако: — Меня так забавляет и удивляет то, как легко ты изменяешь его реальность. Ты как луч солнца, который ослепляет с утра, несмотря на зашторенные окна. Ты как бы вынуждаешь его посмотреть на ситуацию под другим углом, и это круто! Девушка обрадовано поблагодарила, а потом вдруг уточнила: — А как у тебя дела с Усаги, Сейя? Парень прикрыл глаза, и его губы сами опять растянулись в улыбке. — Она — то золото, которое у меня уже есть, главная медаль в моей жизни. И это во многом благодаря тебе, Минако! И они крепко обнялись, выражая поддержку друг другу.

***

Желая быть максимально готовым по всем фронтам, Сейя следовал наставлениям брата и действительно чувствовал себя отдохнувшим и расслабленным, что помогало сконцентрироваться на психологической подготовке; тем не менее, чем ближе становились даты выступлений мужчин-одиночников, тем тяжелее ему было справляться с подобными вопросами в одиночестве — и тогда он снова позвонил Усаги, чтобы договориться с ней о встрече. Обрадованная девушка пригласила его к себе, и Сейя пришел в уже знакомый ему уютный дом. Его сильно впечатлило то, что Усаги прихорошилась перед его приходом — он заметил, что и без того длинные ресницы были немного подкрашены тушью, а губы — неяркой помадой, выгодно оттенявшей их полноту; понравилось ему и то, что она надела симпатичную юбку чуть выше колена и милую кофточку и радовала глаз своей красотой. — Так непривычно обходиться без угощения, когда гости, но я помню, что перед Олимпиадой все строго… — как будто извиняясь сказала Усаги, усаживая парня за стол. — Может, хотя бы все-таки чаю, а? — Давай, — согласился Сейя, и девушка принялась все организовывать, давая ему возможность понаблюдать за ней и полюбоваться ее естественностью и своеобразием. Заварив чай, стараясь соблюсти все этапы правильного приготовления, она поставила на стол чашки и присела рядом с любимым фигуристом. Какое-то время они общались на разные темы, как будто избегая самой злободневной и актуальной, однако потом девушка не выдержала и все же спросила, почему-то понизив голос: — Скажи, Сейя… Ты волнуешься перед соревнованиями? Тот вздохнул, поставив чашку на стол и посмотрел на Усаги взглядом, которого ей еще не доводилось видеть. — Очень… — прошептал он так, словно таким образом мог предотвратить надвигающееся событие. — Ты не представляешь как, Оданго… Олимпиаду будут смотреть все — мои родственники, друзья, люди, которым я нравлюсь, и которым… — он сделал паузу, внезапно вспомнив о Тидори, — не очень… У меня просто мозг кипит и все тело как натянутая струна… Повинуясь некоему импульсу, Усаги запустила пальцы в его волосы, нежно поглаживая и массируя, и спортсмен запрокинул голову, издав легкий стон. — Ты ведь понимаешь, что нервозность не пойдет тебе на пользу? — негромко прошептала она, перебирая черный шелк. — Скажи, что именно тебя так волнует? Ласки любимой девушки сразу возымели расслабляющий эффект, и Сейя, собрав мысли, честно ответил: — Опозориться на весь мир — это, оказывается, не самый большой страх. Страшно не оправдать ожиданий всех тех людей, которые стали дороги тебе и которым дорог ты… — Знаешь, Сейя, — немного подумав, сказала Усаги. — Я думаю, что твои родственники вряд ли начнут относиться к тебе как-то иначе, если ты не возьмешь золото или даже любую другую медаль, а уж я тем более… В жизни бывает всякое. Мне искренне кажется, что ты с твоими способностями и долгими тренировками заслуживаешь лучшую из наград, однако если что-то пойдет не так, то ты как минимум блеснешь на льду в своем шикарном костюме, а значит, все не зря… Парень встрепенулся: последнее слово больно резануло по мозгам. Усаги вкладывала в свои слова иной смысл, однако в голове Сейи, уставшей от стресса, оно откликнулось иначе. Если он позволил бы себе и дальше сходить с ума, разрешил собственным страхам встать у него на пути, как случилось на чемпионате юниоров, это означало бы полный и безоговорочный провал. Он готов был примириться с серебром или даже бронзой, однако дать слабину и повторить ту же ошибку было просто преступно. Если он не мог взять себя в руки, о какой дисциплине и профессиональном развитии могла идти речь? Если он не справился бы с волнением, то это могло означать одно: все приложенные усилия были зря. — Спасибо, Оданго, — произнес он, кладя руку на колено девушки, — твои слова очень помогли мне. Спасибо тебе за мотивацию. Я хотел бы попросить тебя, — улыбка затронула его губы, — подарить мне свой поцелуй, чтобы закрепить эффект. — Какая милая просьба… — девушка улыбнулась в ответ и слегка закусила губу, вспомнив прошлые жаркие поцелуи. — Что ж, сей печатью подкрепляю сказанное… — и она прижалась губами к губам любимого, крепко и мягко, и этот поцелуй быстро перерос в горячий, долгий французский вариант. Рука Сейи поглаживала колено Усаги во время ласк, а потом автоматически скользнула выше, по бедру, что заставило девушку издать негромкий сладкий стон; ее реакция сразу вызвала в нем волну приятных чувств, быстро распространившуюся по всему телу, и когда поцелуй закончился, он был возбужден и поэтому жарко выдохнул. — Мне было так… хорошо, — сказала Усаги, слегка наклонив голову, и ее щеки чуть заметно зарозовели, отчего пульс Сейи быстро набрал обороты. — Ты подобен пламени, хотя и повелеваешь льдом, Сейя… — И я буду сиять, я обещаю, — воодушевленно ответил фигурист, ощущая, как желанное возбуждение понемногу уступает место не менее желанному расслаблению, и вновь поразился умениям девушки. — Ты помогла мне так быстро и здорово… Я всенепременно отблагодарю тебя за поддержку после Олимпиады! Конечно, ему стоило усилий оставить ее сейчас одну, такую податливую и ласковую, однако он понимал, что ему нужно сосредоточиться на выступлении, поэтому держал себя в руках; тем не менее, он четко осознал: если ранее он хотел впечатлить маму, брата или публику, то теперь эти фигуры отошли на второй план, а образ Усаги буквально сиял перед глазами. Он обязан был выложиться на полную, чтобы получить золотую медаль, блестящую так же чудесно, как волосы и глаза прекрасной девушки, а уж после показать ей всю глубину своей благодарности. — Я буду ждать… — Усаги сложила руки на груди, — и обещаю поддерживать тебя изо всех сил! — она сделала победный жест рукой и подмигнула, и Сейя рассмеялся, почувствовав, как с плеч словно свалилась гора. — Спасибо тебе, моя сладкая Оданго. Я буду ждать тебя на Олимпиаде, потому что ты будешь для меня путеводной звездой! И, обменявшись с ней еще одним поцелуем, отправился домой, ощущая небывалый душевный подъем.

***

Дни выступлений фигуристов в парном катании, а также танцев на льду, прошли, и настала дата для одиночников; и вот Сейя, получив порцию мотивации от Ятена, мамы и друзей, прошелся по коридору, ведущему на ледовую арену, и вдруг заметил вдалеке очень тонкую фигуру с длинными волосами; поэтому, подойдя чуть ближе, он вежливо позвал: — Девушка, простите, но вы, кажется, перепутали даты — женское одиночное катание послезавтра. Человек, к которому он обращался, резко обернулся — его глаза, казалось, метали молнии. Сверкание взгляда, в котором бушевала ненависть, подчеркивалось россыпью страз на костюме — даже при накинутой на плечи спортивной кофте Сейя мог видеть, что их было столько, что хватило бы, возможно, всем спортсменам, планировавшим выходить на лед в тот день; хмыкнув, он прошипел: — Чтоб ты сдох, Коу! — Зойсайт… — Сейя усмехнулся. — Прости, я тебя не признал, честное слово. Отлично выглядишь, кстати. — Не могу вернуть комплимент, — Зойсайт все еще общался сквозь сжатые зубы. — Надеюсь, ты провалишься с треском. Жалко, что не под лед. Сейя приоткрыл рот, чтобы парировать на такое чудесное пожелание, как вдруг в коридоре появился Кунсайт, шагавший так величественно, словно ступал по красной дорожке. Подойдя к подопечному, он положил руки на его плечи и крепко сжал их в знак поддержки, а потом, смерив Сейю ледяным взглядом, произнес: — Знай я, что я заведомо проиграю, я бы молчал в тряпочку. — Да? — Сейя сделал удивленно-задумчивое лицо. — Тогда почему вы в свое время вообще вышли на лед, зная, что там будет выступать Ятен? Ведь вам совершенно очевидно, что по сравнению с ним вы профан, м? — он нарочито обращался на «вы». Кунсайт даже вздрогнул, услышав имя ненавистного соперника, а Зойсайт округлил глаза, вытаращившись на своего сегодняшнего противника на льду; преодолев первый шок от такой неслыханной наглости, тренер постарался не терять самообладания и заявил: — Во-первых, щенок, это не твое дело, а во-вторых, ты, кажется, потерял все уважение. Я искренне желаю тебе упасть с такой силой, чтобы что-нибудь сломалось. — О, вы так щедры на комплименты. — Сейя слегка усмехнулся, хотя в его взгляде не было и намека на улыбку. — Знаете такую фразу — желаю вам того вдвойне, чего желаете вы мне? Так вот, она подходит сюда как никогда лучше. Кунсайт негромко выдохнул, выпуская пар — он очень жалел, что не имел права залепить второму ненавистному Коу такую затрещину, чтобы тот улетел в другой конец коридора; собрав все свое презрение, он высказался: — В любом случае, ты на Олимпиаде один-одинешенек, так как ни одному тренеру не нужен такой никчемный спортсмен, — разумеется, он специально бил по больному, — да и Минако меня весьма разочаровала. Я несколько раз предлагал ей сопроводить ее на соревнования, но она отказывалась, не объясняя причин — даже не думал, что она такая идиотка. Что ж, в одиночку вам подобное не пройти — мы размажем вас как букашек и лишь ярче засияем на вашем фоне! — Кунсайт, ты, наверно, совсем отстал от жизни, готовя своего «принца» к Олимпиаде? — вдруг раздался голос сзади. — Ты серьезно думал, что твоей подставы достаточно, чтобы выбить меня из колеи перед моментом моего тренерского триумфа? Не веря своим ушам, тот повернулся и увидел человека, которого меньше всего ожидал встретить в это время и в этом месте. — Коу?.. — прошептал он одними губами. Ятен стоял прямо, вскинув голову и скрестив руки на груди; в его глазах можно было отчетливо прочесть его отношение к тем, с кем он разговаривал, а классический черный костюм вкупе с белой рубашкой и галстуком лишь подчеркивал его серьезность и решительность. — Никто не смеет стоять у меня на пути, Шитенно, — отрезал он тоном, не терпящим возражений. — Собери яйца в кучу, пока у тебя есть такая возможность. Кунсайт прорычал что-то непереводимое, а потом показал обоим братьям спину и твердым шагом пошел прочь, и Зойсайт, фыркнув, последовал за ним. — Молодец, Ятен, — улыбнулся Сейя, — не теряешь хватки, да и язык заточен не хуже лезвия. Идем? — Идем, — ответил тот и вдруг схватился за стену, как будто желая предотвратить падение, и прижал свободную руку к голове. — Все в порядке? — фигурист бросился к брату, поддерживая. — Ятен, это не к добру. Не будь таким упрямым, надо пойти к врачу! — Я уже говорил, — рявкнул блондин, — что схожу сразу после Олимпиады. Я сам как-нибудь разберусь, сосредоточься на своем прокате! — Хорошо, — согласился Сейя, а про себя пробурчал, что лично отведет непокорного родственника на прием, едва они преодолеют настолько важный рубеж в их жизнях. — Вот и договорились. — Сделав серию глубоких вдохов и выдохов, Ятен уточнил, — напомни, какой у тебя выпал номер на жеребьевке? — Я восьмой, — Сейя вдруг широко улыбнулся, — а это, кстати, мое счастливое число. — Вот и отлично, — Ятен слегка хмыкнул, но тоже показал улыбку, — только не надейся на удачу, а работай сам, не напрягаясь, а наслаждаясь процессом. — Приложу все усилия. — Сейя показал пальцами «окей» и подмигнул, думая об Усаги.

***

Когда Усаги узнала, что Минако собиралась прийти посмотреть на выступление Сейи, она уговорила подругу сесть между ней и Икуко, чтобы не только вместе насладиться зрелищем, но и чтобы в случае чего получить профессиональный комментарий, и они договорились встретиться на стадионе. Икуко и Усаги чуть не опоздали на начало выступлений, потому что последняя никак не могла определиться, что надеть, несмотря на все увещевания матери, что Сейя вряд ли увидит ее на трибуне; прилетев практически в последний момент, к великому неудовольствию Минако, они заняли места, которые фигуристка держала до последнего. — Ну вот как так можно, Усаги?! — не выдержала она, начав журить подругу. — Тут такое, а ты… Икуко-сан, к вам никаких претензий! Я тут чуть с ума не сошла, пока ты красоту наводила! — Ну прости, прости… — девушка сделала очень виноватый вид. — Я просто хотела выглядеть так, чтобы безоговорочно мотивировать Сейю на победу… — она сделала паузу, — даже если он меня не увидит. Кстати, скоро этот великолепный красавчик появится на льду! — она чуть не взвизгнула, вцепившись в Минако. — Дорогая, — по-доброму улыбнулась дочери Икуко, — тут будет много народу, и Сейя может быть даже последним, ты разве об этом не подумала? Посмотрев на согласно кивнувшую подругу, пару секунд Усаги пыталась осознать, не ослышалась ли она, а потом выдала значительно громче: — То есть как это?! — Т-с-с, Усаги! — одернула ее Икуко. — Либо ты никогда не интересовалась, как проходит Олимпиада, что очень плохо, учитывая, что у тебя подруга и любимый человек — спортсмены, либо..! — она назидательно подняла палец вверх, однако, увидев, как дочь моментально расстроилась, погладила ее по голове. — Жаль, что ты не уточнила у Сейи, под каким номером он выступает, но ничего — мы подождем. — Она улыбнулась. — Да… — Усаги мысленно ругала себя за глупость. — Подождем, конечно. — Тем более тебе наверняка хочется сравнить Сейю с другими фигуристами, не так ли? — продолжила Минако, стараясь заинтересовать подругу. — А что если я скажу, что он несравненный? — обрадовалась та. — Тогда нужно смотреть в оба, чтобы увидеть, как сомнения в этом отпадут у всех на мировом уровне, — Икуко подмигнула, вызвав у Минако улыбку, и Усаги, хихикнув, кивнула, готовясь смотреть на соперников любимого фигуриста. Сам Сейя тоже хотел было посмотреть на конкурентов, однако Ятен порекомендовал ему посидеть, размяться и еще раз настроиться на программу — и он радовался тому факту, что решил послушать более опытного брата и не грузил нервную систему сравнением себя с другими. Усаги с легким интересом наблюдала за фигуристами из разных стран, слушала аплодисменты, которые они получали в знак поддержки, и краем мозга оценивала их внешность и катание, погруженная в мысли о Сейе. Перед ней уже совершил свой прокат фигурист из Китая, одетый в усыпанную стразами красную рубашку — девушка не удержалась от мысли, что он был довольно страшненьким, по крайней мере, в ее глазах; проехал француз, весьма симпатичный блондин в черно-белой классике, японец в замысловатой рубашке со вставками из телесной сетки… Усаги быстро заскучала в ожидании Сейи и подскочила на месте только тогда, когда объявили выход Зойсайта. — Мам, смотри! — она коснулась Икуко, указывая ей на лед. — Это Зойсайт, и несмотря на то, что он представляет нашу страну на Олимпиаде, он тот еще засранец! — Почему? — удивилась женщина, и Усаги торопливо дернула Минако за рукав: — Мина-чан, пожалуйста, расскажи маме о своих отборочных от первого лица! В другой момент Минако бы ругнулась, попросив не отвлекать, однако у нее не было особого желания смотреть на обидчика, которого она и так не раз видела на льду; поэтому, бросая на фигуриста взгляды краем глаза, она кратко поведала Икуко о конфликте. — Вот так да, — покачала головой та, выслушав рассказ, — не ожидала от такого симпатичного паренька такого поведения. Катается он, однако, весьма неплохо, по крайней мере, как кажется мне, зрителю… Минако повернула голову к катку, как раз застав Зойсайта в момент исполнения тройного акселя, и ее вдруг накрыло недовольство и негодование: парень прыгал действительно хорошо, и ее раздражало осознание того, что Кунсайт на самом деле наплевательски отнесся к ее подготовке и бросил все силы на другого ученика; тем не менее, эти эмоции быстро схлынули, потому что именно благодаря такому повороту она смогла встретиться с Ятеном, ставшим ей как лучшим тренером, подающим пример для подражания, так и любимым мужчиной. — Он талантливый фигурист, — ответила она, — у него очень выгодное телосложение, он гибкий и легкий, и это позволяет ему делать красивые элементы, тут не поспоришь. Да и катается он под классику, под Нино Рота, его многие выбирают… Однако как человек он… — она запнулась, желая сказать «полное фуфло», — непригляден. Усаги с некоторой тревогой следила за рыжим парнем и его прокатом под музыку из «Ромео и Джульетты» и даже ахнула, когда тот прыгнул свой тройной аксель. — Мне страшно, — прошептала она. Минако молчала, глядя на то, как Зой закончил прокат и, довольный, покатил ожидать результатов вместе со своим тренером, не менявшим выражения лица. — Восемьдесят два балла, — повторила она, увидев результаты, словно осознавала значения цифр, — это очень хороший результат. — Господи, пока я увижу Сейю, я сойду с ума, — простонала Усаги, бросив беглый взгляд на спортсмена из России, который вышел на лед после Зойсайта. Ее терпение, тем не менее, было вознаграждено, и она подпрыгнула на месте, услышав заветное имя. — Наконец-то! — выкрикнула она, прижав руки к сердцу. — Какой же он красивый… Сейя и вправду выглядел потрясающе в своем костюме для короткой программы, состоявшей из классических черных брюк, облегающих длинные ноги и крепкие ягодицы, и черной же кофты с блестящими виниловыми вставками, обтягивающей спортивный торс и крепкие руки. Аплодисменты отвлекли Усаги, и она с любопытством обвела взглядом трибуны и увидела множество поддерживающих плакатов и американских флагов; от этого зрелища она испытала одновременно как благодарность всем тем людям, которые, как и она, поддерживали Коу-младшего, так и ревность, которую ей было сложно подавить — и она буркнула что-то себе под нос. — Сосредоточься, — вдруг шепнула Минако, легонько толкнув ее локтем в бок, — ты нужна ему. — Да… — кивнула та, не отрывая глаз от фигуриста, так выгодно выделявшегося на голубоватом льду благодаря полностью черному костюму. Конечно, парень уже выходил на лед перед большим количеством людей, однако у него все равно захватило дух; тем не менее, он быстро собрался и встал, ожидая, когда радиоузел запустит его музыкальное сопровождение. Едва зазвучала музыка, Сейя рассек блестящую поверхность катка, выполняя первую дорожку шагов, потом прыгнул первый прыжок — тройной аксель, сразу вызвав бурю поддержки в виде аплодисментов в свою сторону, а после описал круг по катку, сопровождая свои движения украшающими элементами. Так как композиция была пробивная, настойчивая и весьма жесткая, как, по сути, и характер фигуриста, поставившего под нее свой номер, и сам Сейя помнил, какие роли исполнял, стараясь по возможности влиться в главных героев фильма, то и фигуры его были отточенными, без лишней плавности, практически идеальными — и вскоре от него не мог оторвать взгляда весь стадион, следя за ним затаив дыхание. Так как его композиция во второй части резко переходила в совершенно монументальные аккорды, первую половину программы он приспособил под другие элементы, сделав лишь один аксель — к примеру, зрителям очень понравился его перекидной прыжок в либелу и, собственно, само вращение. Несмотря на свое крепкое тело, в котором не было такой изящности и тонкости, как у Ятена или Зойсайта, на льду Сейя становился самой настоящей стрелой, звенящей и гибкой, и его фигуры приобретали особую красоту, завораживающую публику. Как только музыка переменилась, Сейя бросился в каскад — еще один из обязательных элементов — и этой очередью прыжков намеревался произвести фурор. Его выбором стал сложный тройной каскад из тройного лутца, четверного тулупа и тройного же риттбергера. Несмотря на то, что для исполнения прыжков, особенно такого уровня сложности, требовались умение и выносливость, Коу-младший не испытывал особого страха: у него имелось и то, и другое благодаря постоянным тренировкам и оттачиванию своего спортивного мастерства, поэтому он собрал силы и безукоризненно прыгнул этот замороченный каскад, заставив своего брата, сидевшего как на иголках, выдохнуть с облегчением, а Усаги, Минако, Икуко и остальных поклонников своего таланта — с восхищением. Закончил же свою короткую программу Сейя с помощью классической комбинации вращений и на заключительном аккорде встал в завершающую позу, вымотанный, влажный, но улыбающийся несмотря ни на что — и оглушительные аплодисменты накрыли его с головой. Вместе с Ятеном они отправились в «уголок слез и поцелуев», чтобы ждать результата; Сейя сидел молча, глядя на экран, когда брат крепко сжал его плечо и негромко сказал: — Ты молодец, Сейя. Шикарная техника, хоть я и не силен в комплиментах. Фигурист лишь кивнул, переводя дыхание и не сводя глаз с табло, а потом вдруг усмехнулся, подумав о своем тренере в Америке и вспомнив его слова о том, что полностью в черном на лед выходить можно лишь с идеальной техникой, и хмыкнул себе под нос: — Выкуси, Хейз, — надеюсь, ты это видел… Его размышления были прерваны объявлением результатов, составлявших девяносто три балла; тем не менее, радость от самой высокой оценки среди спортсменов оказалась омрачена баллом, снятым за музыку. — Не понял… почему?! — не выдержал Сейя, сжимая руки в кулаки. Ятен немедленно поднялся и отправился к судьям с претензией; получив ответ, он вернулся к брату и передал: — Причина в том, что ты взял музыку, не слишком знакомую большинству судей, и не включенную в классическую программу. Они не могут поставить тебе более низкий балл за артистизм, так как катался ты очень качественно, но за музыку, как видишь, решили снять. Претензию отклонили, однако в любом случае у тебя лучший результат среди всех, по крайней мере, пока. Они вышли из зоны кисс-энд-край, и тогда фигурист выдохнул и ответил: — Спасибо… — и он сразу снова вспомнил о Хейзе и Ивако, которые оба говорили ему сменить музыку, и на мгновение пожалел о том, что только что немного злорадствовал в адрес одного из них; однако потом, вдруг резко вскинув голову вверх, он махнул рукой и слегка улыбнулся, с нетерпением ожидая окончания выступлений остальных соперников. Теперь, откатав свою программу и будучи на первом месте, он испытывал куда больший интерес к дальнейшему развитию событий хотя бы потому, что должен был понять, как сложится его судьба завтра. — Если никто не побьет твой сегодняшний рекорд, то ты завтра выступаешь первым в произвольной программе. Когда-то давно мой тренер говорил мне, что такая ситуация играет спортсмену на руку — судьи якобы относятся благосклоннее. Вот на тебе и проверим эту гипотезу. — Ты-то сам получил свое золото, когда катался первым в произвольной, — улыбнулся Сейя. — Тогда не было возможности оценить? Ятен прикрыл глаза, как будто вспоминая, а потом тоже слегка улыбнулся. — Во-первых, я был неопытен и досконально не знал всех нюансов, а во-вторых, я катался на чистых нервах и переволновался так, что вряд ли мог что-либо оценить, потому что в кисс-энд-край сидел со сплошным шумом в голове. Внезапно вспомнив о травме брата, Сейя заботливо уточнил: — А как сейчас, нормально себя чувствуешь? Коу-старший осторожно потянул шею и ответил: — Сойдет. Таблетки, по крайней мере, помогают. — И то ладно, — лишний раз напомнив себе о необходимости дотащить упертого Ятена до врача по окончанию Олимпиады, Сейя устроился на местах для спорстменов, чтобы следить за происходящим. — Ты видел… У него минус балл! — злорадствовал Зойсайт, потирая руки. — Да, это радует, — заметил Кунсайт. — Тем не менее, баллов у него, к несчастью, повыше, чем у тебя. Рыжий фигурист вспыхнул. — Моя программа была лучше! Судьи просто предвзяты, это же… Ко-о-оу-у-у, — протянул он ненавистную фамилию с таким лицом, словно держал во рту кусок кислейшего лимона. — Ты прав, — холодно подтвердил тренер, — катался ты лучше. В любом случае, надо смириться с имеющимся и разгромить его завтра без капли жалости. На пьедестале красоваться должен ты. Любой судья, смотревший на катание со стороны, сообщил бы Кунсайту, что программа Сейи была насыщеннее и сложнее, чем у его подопечного, да он и сам это понимал; не без труда, но он признавался сам себе, что, во-первых, не ожидал от Коу-младшего такой техники, а во-вторых, что его фигуры, несмотря на всю натренированность Зойсайта, были лучше и качественнее. Хмыкнув и сжав кулаки, он все же сохранил непоколебимое выражение лица, утешая партнера тем фактом, что тот все же занимал почетное второе место. Усаги, Минако и Икуко, перестав смотреть на остальных, перешептывались, жарко обсуждая катание Сейи; Тидори, которая должна была на днях представлять Японию как фигуристка-одиночница и смотрела на бывшего онлайн, умирала одновременно от зависти и восхищения. Несмотря на огромную разницу во времени, Луиза вместе с соседкой, добродушной женщиной, восхищавшейся ее сыновьями, сидели у телевизора, не смея дохнуть, а потом, услышав результаты, разлили по бокалам вина, празднуя успех Сейи. По результатам дня Сейя Коу так и остался с высшим результатом; вернувшись домой, где бабушка обнимала его так, что едва не задушила, плача и говоря, как сильно им гордится она и как сильно гордился бы отец, он перекусил рыбой с овощами — скорее на автомате, понимая, что телу требовалась энергия, чем от голода, принял обжигающе-горячий душ и упал в постель, взяв смартфон. С удовольствием прочитав поздравления от мамы, Усаги и Минако, он ответил им и собрался было выйти в соцсети, однако сдержал свой порыв, понимая, что сейчас его имя многократно упоминалось как на спортивных сайтах, так и в инстаграме и не только, и что мессенджеры наверняка были завалены поздравлениями от друзей и знакомых; просмотр всего этого мог бы вызвать в нем смешанные чувства и не дал бы ему уснуть, а он должен был выложиться как никто другой ради Усаги, которая не только подала ему идею музыки для произвольной программы, но и так красиво оформила его костюм, да и просто вся светилась нежностью и любовью… И тогда, отогнав от себя неприятные мысли о снятом балле и сосредоточившись на образе Усаги, Сейя постепенно провалился в глубокий сон, видя, как выступает первым на втором дне Олимпиады среди мужчин-одиночников.